Оленёнок

      Сириус за день устал и только поэтому смог уснуть. Но проспал он недолго, вновь проснувшись от кошмара. Некоторое время лежал в кровати, почти не двигаясь, то с закрытыми глазами, то уставившись в одну точку. Затем осторожно поднялся, чтобы не разбудить ребёнка и, отдёрнув занавеску, сел на подоконник, прижимая ноги к груди. Было тесно и он усмехнулся: с шестнадцати лет он определённо вырос. В детстве, когда не спалось, он смотрел на крыши домов и небольшую часть улицы, которую было видно из-за выступа балкона соседнего дома. А ещё, если не были задёрнуты портьеры, то он мог видеть, как живут маглы. Может сегодня удастся так уснуть?       Он сидел и смотрел на тёмное небо. Внезапно к окну подлетела сова, легонько стукнула в стекло и затем спустилась вниз, видимо, садясь на крышу. Сириус поднялся с подоконника и открыл окно, впуская холодный воздух ноябрьской ночи. Сова быстро влетела и села на подоконник. Блэк сразу закрыл окно и отвязал письмо. Он хотел выпустить пернатую гостью, но она дала понять, что не улетит, пока не получит ответ.       Сириус взял с тумбочки волшебную палочку, наколдовал Люмос и осмотрел конверт. Аккуратным почерком было выведено имя адресата и отправителя, но даже без этого Бродяга точно знал от кого это письмо. На душе стало ещё паршивее. Как он мог так заблуждаться? Как он мог думать, что Римус предатель?       Он быстро вскрыл конверт, развернул письмо и пробежал по нему глазами: «Дорогой Сириус, Первое письмо я писал тебе ещё вчера вечером, но сова из почтового отделения не смогла его доставить, поэтому это письмо я посылаю со Слогой, она точно найдет тебя, рано или поздно. Можно тебя попросить хотя бы напоить её, сама она не попросит. Я уже знаю, что случилось с Джеймсом и Лили, и слова здесь бессильны. Дамблдор рассказал мне обо всём. Конечно, плохо, что я напрашиваюсь, и прости меня за это, однако позволь мне прийти. Думаю, тебе нужна помощь, чтобы устроиться. Ответь как можно скорее. Береги себя, Римус».       Блэк, освещая палочкой пространство, попытался найти хоть что-то, на чём и чем можно было бы написать ответ. После некоторого времени метаний он спустился вниз и нашёл пишущие принадлежности в спальне матушки - хоть на что-то эта огромная комната была годна. Вернувшись к себе, он налил сове воды и дал хлеба. Затем склонился над подоконником. На письме стояла дата, второе ноября, а это значит, что бедная птица ждала пока кто-то откроет окно около дня, и вполне заслужила того, чтобы её покормили.       Блэк сел писать ответ. Вышло очень коротко, скорее похоже не на письмо, а на записку: «Римус, Я очень рад, что ты мне написал. Конечно, приходи. Ты же знаешь, что Хранитель - Дамблдор? Спасибо, что написал, Сириус».       Вложив письмо в конверт, присланный Римусом, он просто зачеркнул имена и поменял их местами. Привязав письмо к лапке совы, он выпустил ее наружу. Затем вновь устроился на холодном подоконнике и уставился в окно. Лунатик. Что с ним произошло за то время, что они не общались? Как он? Если бы Сириус тогда бы не ошибся, если бы сразу заподозрил в предательстве труса и подхалима Хвоста. Если бы Блэк мог что-то изменить. Стало холодно. Он слез с подоконника и забрался обратно под одеяло, твёрдо решив про себя, что должен извиниться перед Римусом за свои подозрения.

***

      Спалось плохо. Казалось, что Сириус и не засыпал, даже во сне мучаясь мыслями. Проснулся он оттого, что его лишили одеяла. Открыв глаза, увидел, как Гарри, держась за одеяло, медленно сползает с кровати. Блэк поднялся и одел крестника так тепло, как только мог, чтобы он не простудился. Затем, они, как и вчера, спустились по лестнице, чтобы умыться и позавтракать. Сегодня в доме было заметно чище, но стоило Сириусу сунуться в коридор третьего этажа, как он мгновенно запутался волосами в паутине. В этот раз ругался он долго. Гарри в этот момент рядом не было, он остался в гостиной наедине с игрушками. Все шкафчики были заперты, а диваны поделили комнату на две половины: одна была полностью безопасна, а вторая вызывала некоторые вопросы, например, шкаф.       Вернувшись в гостиную, он ожидал увидеть полный разгром и крестника, невинно играющего за диванами или под ними, но Гарри сидел ровно на том же месте, где он его оставил. Мальчик катал вокруг себя машинку. Сириус опустился рядом с ним, обеспокоенно глядя на ребёнка и мысленно перематывая всё, что случилось, для того, чтобы понять всё ли он сделал и правильно ли. «Встали, посадил на горшок, умыл, накормил. Надо ли сажать на горшок сразу после еды? Надо попросить Алису написать все инструкции… Может, я прозевал время горшка?» — Сириус поднял мальчика на руки, вроде всё в порядке и сел на ковёр.       — Оленёнок, как ты? Что грустишь? — спросил он, держа ребёнка на коленях и улыбаясь.       Мальчик улыбнулся в ответ и схватил Сириуса за волосы, осторожно дёргая.       — Нравятся мои волосы? — спросил он, продолжая улыбаться.       Гарри захихикал, и взял в руки машинку, говоря «би-би» и с вопросом посмотрел на Блэка.       — Да, это машинка. А что у тебя ещё есть? — спросил он.       Мальчик начал перечислять свои игрушки, а Сириус переводил его слова на нормальный язык. Чувствовал он себя при этим максимально глупо, но помнил, как Лили так же терпеливо занималась с ребенком. Ещё они играли в изучение частей тела. А это идея! Дальше они искали носик и глазки, параллельно у самого Гарри и у Сириуса. После он катал мальчика по перилам, сначала вниз, а потом вверх. Потом мужчина приготовил обед, параллельно играя с Гарри, палочкой катая машинку по столу и заставляя её подлетать в воздух, отдавая её мальчику, что бы он её толкнул, а затем продолжая своё выступление. Из-за того, что он отвлекался, овощи чуть не подгорели, а себе мясо он передержал, а приготовить котлеты вообще забыл.       Укладывая ребёнка на дневной сон, он не заметил, как сам задремал. Разбудил его мерзкий голос Кикимера, который говорил, что в дверь звонят. Домовик не особо заботился о том, на сколько громко говорит, и вместе с Сириусом разбудил и Гарри. Как же Блэка бесило это вредное существо! Взяв крестника на руки, в надежде, что тот снова уснёт, он спустился вниз и уже с лестницы услышал, как надрывается на первом этаже портрет покойной матушки.