Уроды

      В следующие дни Итан снова чувствовал себя как после ампутации. Покрывался холодным потом, стучал зубами и блевал. Всё это время вокруг него кружили чужаки. Мбавана и Ргатук заставляли пить, делали капельницы, показали, как открыть гигиенический блок за стеной, и научили им пользоваться.       Когда Итану полегчало, Ргатук принёс чистую одежду и электронный блок: рождённая им голограмма превращалась в штангу, гантели, по приказу меняла вес и форму. Тяжести можно было поднимать, толкать и тянуть.       По ночам Итану снилось, что он снова на задании, в ушах трещали голоса Териса, Хели и Фота. Однажды Итан попытался во сне поговорить с Яном, другой раз поругался с Гаем. Проснувшись, почувствовал себя так, будто у него отобрали самое дорогое.       Мбавана объяснил, что Итана перевели со станции для грузов в административный комплекс. Так как он не покидал комнату, видимо, перевели вместе с ней. Должно быть, она была самостоятельным подвижным герметичным блоком. Иначе как Итана перетащили со станции на станцию через космос, чтобы он ничего не почувствовал? Теперь каждый раз, когда Мбавана уходил, Итан опасался, что его вместе с комнатой вытолкают в космос, а он об этом узнает, только когда у него закончится кислород. А если у этой герметической камеры большой запас кислорода , воды и еды, и вовсе будет жить в неведении недели или месяцы. И как узнать, что он уже не плавает в пустоте? Смерть от голода и удушья еще более бессмысленная и бесславная, чем птичьи судороги.       Чтобы успокоиться, Итан мысленно говорил с Терисом:       — Я не разочарую тебя. Ты будешь мной гордиться.       С Яном:       — Ты тоже заперт в камере? Не бзди, это ещё не самое худшее, что могло с тобой случиться.       С Отисом:       — Давай, попробуй на этих стенах свои кувалды. Бей же!       С Хели:       — Ну что, обсос, приуныл? Я соскучился по твоему пиздежу...       С Джудом:       — Перестань постоянно думать о Гае и ныть!       Через некоторое время к Итану стал приходить седой старик. Садился за стеклом и показывал картинки. Спрашивал, что Итан видит, что чувствует. Сплошь непонятные загогулины и размазанные пятна. Старик попросил рассказать о посвящении и Острове. Только интересовали его странные моменты.       — Тебе было страшно на посвящении?       — Конечно, но это нормально, — сказал Итан.       — Ты мог отказаться?       — Я же не трус и не идиот.       — Когда ты впервые узнал о посвящении?       — В семь лет.       — Тебе рассказали о посвящении, когда тебе было семь?       — Сначала показали видео.       — Тебе показали в семь лет видео посвящения? Полностью? Ты видел, как испытуемые калечили себя?       — Да.       — Что ты почувствовал, когда увидел видео впервые?       Итан посмотрел в пустоту поверх головы старика.       — Испугался? Расстроился? Тебе хотелось закрыть глаза во время просмотра? Тебя мучили кошмары? Ты часто после просмотра думал об увиденном? Или старался блокировать эти мысли привычными играми? Пытался поговорить о видео с кем-то? С отцом? С матерью? С друзьями?       — Зачем? Мой отец был мокрицей. В свое время он завалил посвящение, зачем мне с ним говорить?       — Он рассказывал, что случилось с ним во время посвящения?       — О чем тут говорить? Мой отец трус, мокрица, способный только водоросли собирать.       — Водоросли — это основной источник питания на Острове?       — Да.       — Они нужны мокрицам и воинам?       — Да.       — Разве из этого не следует, что твой отец, собирая водоросли, занимался важным и полезным общественным делом?       — Нет. Он был слабым. Мало весил. Харкал кровью. Старел и медленно умирал.       — Что бы случилось, если бы ты отказался от посвящения?       — Я бы не стал воином. Не стал свободным. Меня бы все презирали. Я бы всю жизнь таскал из моря водоросли. И любой воин мог бы отрезать мне ухо шутки ради.       Старик приходил регулярно, но не спрашивал о Сои и планах захвата. Создавалось впечатление, что его больше интересовал Итан.       — О чем ты думаешь, когда остаешься один?       — Ни о чем.       — Что ты сейчас чувствуешь?       — Ничего.       — Скучаешь по Острову?       — Да.       — Я никогда там не бывал. Можешь описать мне планету?       — Нечего особенно описывать. От запаха моря крутит в носу. От песка слезятся глаза. Серый туман не позволяет видеть дальше чем на тридцать шагов. Небо, песок, туман — все серое, — Итан улыбнулся. — Иногда я думаю, что у нас — у всех, кто родился на Острове, — должны быть серые волосы и глаза, как у Яна. Почему я и остальные непохожи на него?       — Цвет волос и глаз заложен генетически и наследственно передаётся от родителей к детям. Ты похож на своего отца, Итан.       Итан нахмурился.       — Какой момент ты назвал бы самым счастливым в своей жизни?       — Когда мы шли на задание и надевали наушники и микрофоны. Тогда у меня в голове звучали голоса других.       — Твоих товарищей по отряду?       — Кого же еще? — ухмыльнулся Итан.       — Ты скучаешь по ним?       — Да.       — Что ты делал раньше, когда тебе было грустно?       — Дрался, — Итан снова усмехнулся.       — Когда чувствовал неудовлетворение? Неуверенность в себе?       — Дрался.       — Ты хотел причинить боль себе или другим?       — Не знаю.       — Чем заканчивались такие драки?       Итан почувствовал внизу живота тепло, предшествующее возбуждению.       — По-разному.       — А эти шрамы? — старик указал на круги на плече Итана. — Ты сам их себе нанес?       И так по кругу каждый день. Пока Итану не надоело и он не замкнулся.       Тогда старик стал приносить планшет и запускать для Итана фильмы.       — Это история о первой космической войне… Это о мальчике, который мечтал стать пилотом, но в него никто не верил, пока он не выиграл гонки. Это об ученом, который остановил эпидемию смертельной болезни. Это о колонистах, которые высадились на планету, где обитали крупные и опасные хищники.       Но ни один фильм Итан не мог досмотреть до конца. Его хватало на двадцать минут, потом становилось скучно, и он начинал либо ходить по комнате, либо смотреть в одну точку.       Через несколько дней вместо старика пришла женщина. Руки и шея раскрашены синими и зелеными линиями.       — Татуировки моего клана, — объяснила она. — Ты знаешь, что такое клан, Итан?       — Нет.       — Семья. Родственники, связанные клятвой верности, одной целью и схожим мировоззрением. Человеческая цивилизация началась с того, что люди стали объединяться в кланы, защищать и продвигать интересы своего клана. Мои прадед и прабабка участвовали в покорении С-6. Триста человек первых колонистов украсили себя такими татуировками и поклялись передать традицию своим детям, потом их детям, — она ждала, что Итан что-то скажет, но он молчал.       Женщина с татуировками приносила Итану игры. Сложить картинку, рассортировать детали по форме и цвету, найти отличия в, на первый взгляд, одинаковых изображениях, сосчитать линии.       — Ты знаешь, из чего сделаны твои протезы?       — Из сплава Е-23, — ответил Итан.       — Ты знаешь, что первым человеком с такими протезами был Густав Бер? Он конструировал корабли, попал в аварию, лишился ног, собрал себе протезы из того, что было в лаборатории. За счет добавления калия облегчил уже известный сплав и создал новый.       Итан зевнул.       — Ты хотел бы узнать, как строят корабли? Я могла бы показать тебе схемы, — женщина пожала плечами, синие линии татуировок запрыгнули на зеленые.       — От этого не будет никакого толку. У меня нет знаний, которые помогли бы мне понять и запомнить информацию.       — Нет, — рассмеялась она. — Но тебе могло бы быть интересно.       Итан сложил руки на груди.       — Любопытно? — она наклонила голову к плечу.       Итан не знал, что ответить, потому промолчал.       После бабы с татуировками пришла Саломе. У нее были разноцветные глаза, в первый день — фиолетовый и желтый, на второй — красный и синий. И она не спрашивала Итана, о чем он думает и чем интересуется.       — Если ты хочешь жить на М-78, ты должен знать её законы и соблюдать их. Прежде всего, М-78 нас называют только чужаки. Сами мы называем нашу планету Архипелаг Берга. Архипелаг был первой колонией в этом секторе космоса. Мы послали своих людей на М-40 и на ваш Остров. Специалисты и ученые с Архипелага Берга построили ваши шахты по добыче кристаллов. Изначально мы действовали по приказу Содружества Центральных планет, они были нашими нанимателями, отправили нас в этот сектор космоса, финансировали перелет, поставляли технику и материалы для строительства шахт. Но с каждым десятилетием Содружество Центральных планет требовало от нас всё больше и больше кристаллов. Это рабство продолжалось, пока Ли Голдсмит не объявил нашу систему независимой территорией. Он сказал, что мы больше не должны отдавать кристаллы центральным планетам даром, но продавать их. Центральные планеты сначала отказались покупать кристаллы и объявили нам блокаду, потом послали войска. Война длилась двадцать лет. Двадцать лет блокады, двадцать лет боев. Выстоять нам помогла природная космическая аномалия. Черная дыра в двух парсеках от системы. Её поле ограничивало подход к нашей системе. Чтобы сузить проход, Ли Голдсмит взорвал в системе К-1 две планеты, создав таким образом метеоритный пояс. Наш флот, сначала немногочисленный, но быстро растущий, поджидал корабли Содружества в рукаве между черной дырой и метеоритным полем и расстреливал корабли вторжения. Лишь единицам из них удалось прорваться в нашу систему. Подойти к Архипелагу Берга и Острову. Проиграв войну, Содружество Центральных планет снова объявило нам блокаду. После двадцати лет войны и сорока блокады нам удалось наладить первые торговые связи с мелкими планетами-государствами, которые нуждались в наших кристаллах. Постепенно связи расширились, Содружество Центральных планет развалилось, теперь мы продаем кристаллы семидесяти государствами.              Итан потер висок: голова разболелась, сосредоточиться на словах становилось всё труднее.       — Как звали вашего законодателя? Того, кто придумал воинскую систему Острова? — сменила тему Саломе.       — Ликург.       — На самом деле его звали Бо Голдсмит, он родился и вырос на Архипелаге Берга и был одним из героев нашей войны за независимость от Содружества Центральных планет. Он был поздним сыном Ли Голдсмита, человека, который сделал нас независимыми. Вернувшись с войны, Бо поссорился с отцом, сбежал на ваш Остров и ввел там воинскую систему. Создал кодекс, правила, придумал посвящение. Его отец считал, что сын повредился мозгами на войне. Бо, которого вы называете Ликургом, объявил о независимости Острова. Чтобы вернуть сына, Ли отправил на Остров корабли для переговоров. Бо объявил их захватчиками и приказал сбить, вы знаете этот период как Вторжение. В результате Бо Голдсмит заставил отца подписать торговую хартию с Островом как с независимым государством.       На следующий день Саломе говорила о законах:       — Каждый человек на Архипелаге Берга свободен. Нет деления на рабов и господ, мокриц и воинов. Людей нельзя убивать, избивать, унижать. Нельзя отбирать их собственность.       Итан отвел взгляд.       — Нельзя отрезать людям уши, — сказала Саломе, чтобы привлечь его внимание. — Все равны. Каждый имеет право учиться, выбрать себе занятие, каждый обязан приносить пользу обществу и зарабатывать себе на жизнь. Сколько тебе лет, Итан?       — Четырнадцать.       — У меня есть сын твоего возраста. Однажды я вас познакомлю. Он учится на навигатора.       Она рассказала Итану, чем занимаются навигаторы и как долго длится обучение. Рассказала о других профессиях. Рассказал о своей учебе.       В день, когда глаза Саломе были красного и черного цвета, она велела Итану толкнуть дверь.       — Дверь в твою камеру не заперта уже три дня, — пояснила Саломе, когда он выглянул в коридор. — Но ты настолько привык сидеть взаперти, что перестал её проверять.       Выйдя в коридор, Итан ощупал стены вокруг своей камеры — она была автономной капсулой, её переволокли через космос с базы на базу, но снаружи не было ни стыков, ни неровностей. Наверняка Саломе могла объяснить это, но Итан не стал спрашивать.       — Не расстраивайся, — Саломе коснулась плеча Итана. — Это нормальная инерция человеческой психики. Мы тревожимся, когда условия нашего существования меняются, но стоит нам привыкнуть, принять новое и вписать его в картину своего мира, мы перестаем обращать внимание на детали. Идем.       Светлые стены в коридоре выгибались наружу, из-за чего казалось, Итан и Саломе находились внутри цилиндра. На поворотах отсутствовали углы, дуга вилась бесконечно.       Саломе улыбалась Итану. Прикасалась к нему, поворачивалась спиной, демонстрируя доверие и дружелюбие.       — Я решила, тебе будет интересно взглянуть на станцию.       Впереди коридор упирался в темноту. Стоило приблизиться, из черноты выплыли спутники и звезды. Ступив на смотровую площадку — огромный пузырь из кристаллов с прозрачными потолком, стенами и полом — Итан не мог справиться с ускорившимся сердцебиением.       — Боишься высоты? Открытого пространства? — Саломе вышагивала в пустоте, в то время как Итан держался за стену.       — Я думала, воины ничего не боятся, — Саломе засмеялась.       Итан стиснул челюсти и толкнул тело вперёд. Широко расставляя ноги, прислушиваясь к шуршанию протезов об пол, сделал пять шагов.       — Отсюда замечательный вид, — Саломе закружилась на месте.       Она была права. Итан отошёл от коридора, и над головой взошёл огромный шар планеты М-78, внизу, слева и справа плавали станции разной формы и размеров. Многие напоминали электроприводы, батареи и аккумуляторы для протезов. Итан не смог найти ту, на которой несколько недель назад выгружал кристаллы.       — На этой станции пять тысяч человек, — Саломе указала на коридор за спиной Итана.       Итан вспомнил заполненную воинами площадь в день посвящения. Попробовал умножить это количество людей на пять, на десять. И всё равно не смог представить себе пять тысяч.       — Хочу показать тебе еще кое-что, — Саломе вернулась в коридор, прибавила шагу, открыла одну дверь, прикосновением к пульту отворила другую. Оперируя тем же пультом, зажгла свет в огромном пустом ангаре.       — Это спортзал, — сказал она. — Я подумала, что тебе нужны упражнения. Хорошо, что ты таскаешь тяжести у себя в камере, но ты ведь привык к другому.       Саломе крутанула пульт, свет стал серым, стены подернулись туманом, пол утратил упругость и твердость, вокруг протезов Итана закрутились воронки песка.       — Нравится? Похоже на Остров?       — Нет. Там у песка есть вкус.       Саломе щелкнула пультом, появился сухой ветер и потянул за собой запах пыли и пересохших водорослей.       — Лучше? — Саломе подпрыгнула и увязла по щиколотки в иллюзорном песке. — Или увеличить провисание и рассыпчатость?       — Не нужно, — Итан улыбнулся. — Мне никогда не нравился песок под ногами.       — Да ты прирожденный путешественник, — засмеялась Саломе. — Как ты хочешь, чтобы я всё изменила?       — Я слышал, — Итан вспомнил слова Хели. – У вас есть зал с повышенной гравитацией. Пока поднимешь руку для удара, глаза вылезут из орбит, а геморрой из задницы.       Улыбаясь, Саломе поиграла с пультом. На плечи Итана упала тяжесть. Чувствовали ли что-то похожее Хели и Кий, когда таскали на себе ящики с кристаллами?       — Еще, — попросил Итан.       Саломе положила руку на пульт. Желудок Итана прилип к спине, в ушах застучало, мышцы затекли.       — Еще.       — Сделай шаг, — неестественно медленно проговорила Саломе.       Итан толкнул ногу вперед, поднять ее не получилось.       — Еще. Я справлюсь.       — Я — нет, — Саломе моргнула, и гравитация вернулась в норму.       Итан ощутил острое разочарование — миг назад он едва мог вздохнуть, кровь оглушающе билась в ушах, и мир вокруг казался простым и понятным.       — Любишь сложности? — Саломе пыталась выровнять дыхание.       — Не знаю, — ответил Итан.       Она кивнула, будто он сказал «да».       — Сделаем так, как нравится мне, ладно?       Итан кивнул. Вокруг выросли водоросли — толстые стволы, трепыхающиеся отростки. «Деревья, ветки, листья», — вспомнил Итан.       — Ты ведь был на М-40?       — Да.       — Планета с редкими благоприятными природными условиями. Мы бы создали там заповедник, если бы не их дурацкое правительство, — Саломе скинула футболку, выскользнула из штанов. Грудь и пах прикрывали полоски черной ткани. — Мы покупаем для них растения со всех планет, с какими торгуем. Отдаем бесплатно семена, наши биологи занимаются посадкой. Мы собрали на М-40 более восьми тысяч видов растений, около трех тысяч видов животных и насекомых. Хотя из-за того, что местные охотятся, их популяция постоянно падает. Местные не ценят то, что имеют. Им лишь бы жрать, выращивать дурь и воевать за нее друг с другом.       Итан смотрел на колени Саломе. Он не помнил, когда видел человеческие колени последний раз. Они производили странное впечатление: не такие красивые, как механические суставы Итана, но и не такие уродливые, как его узкие и хрупкие локтевые суставы.       — Я приседаю со штангой, — Саломе перехватила его взгляд, провела ладонью по бедру. — Раздевайся.       Итан непонимающе уставился на нее.       — Вы же ходите обнаженными на Острове? Разве тебе не надоели тряпки?       — Надоели, — Итан выпутался из комбинезона.       Саломе остановила взгляд на его протезах, потом подняла кулаки к лицу и согнула колени.       — Соскучился по спаррингам?       — Что?       — Разве вас не так воспитывают? Постоянные поединки друг с другом, чтобы получить апгрейды, доказать свою ценность, занять место в торговой миссии?       — Разве ты не говорила, что на М-78 запрещены драки?       — Я говорила, что запрещено нападать на людей и избивать их. Но у нас есть спорт. Поединки в спортзале — самое то, чтобы выпустить пар, разрядить стресс. Давай, покажи, на что способен, — Саломе ударила Итана в челюсть, и он прикусил себе язык. — Устойчивые железяки? — Саломе кивнула на его протезы.       Она метила ногой в живот, но Итан перехватил ее щиколотку и дернул вверх, так что Саломе рухнула на спину. Листья на голографических деревьях задрожали.       Поднявшись на четвереньки, Саломе ударила его в пах. У нее были экономные быстрые движения, удар слабый, но резкий. Хоть она была шире Итана в кости, ей не хватало массы, чтобы свалить его. Поняв это, она крутилась вокруг и старалась взять неожиданностью. Радовалась, когда Итан велся на обманки и пропускал удар.       — Такому вас на Острове не учили? У тебя хорошие реакции, но никакой техники, — поддразнивала Саломе.       Итан еще дважды сбил её с ног и позволил подняться; когда она упала третий раз, сел сверху и сжал горло. Смуглая кожа Саломе покраснела.       — Сдаюсь, — просипела она.       Её расширенные зрачки почти поглотили разноцветные радужки ее глаз. На лбу билась вена.       — Ты победил, — Саломе облизала губы и опустила руку на член Итана.       Как обычно, он возбудился во время драки, и прикосновение было приятным. Саломе поглаживала его член, пока он полностью не окреп, потом положила другую руку на шею Итана, притягивая его к себе. Облизала его губы, забралась языком в рот, прижалась к нему всем телом. Перекатив Итана на спину, Саломе направила его член в себя. Между ног у нее было так же мягко и мокро, как во рту. Итан вскидывал бедра, требуя большего. Ему нравились стоны Саломе и запах её пота. Когда Итан кончил, Саломе устроилась у него на груди, гладила живот и пах.       — О чем ты думаешь? — спросила она.       — О том, что Сои меня не проверил, — сказал Итан.       — Тебе сделали сотню анализов. Ты полностью здоров, — Саломе поцеловала его в грудь.       — Я не знаю, могу ли я иметь детей.       — Согласно тестам, можешь.       — Зачем тебе ребенок от меня?       Саломе приподнялась на локте и с улыбкой посмотрела Итану в глаза.       — Я не хочу детей.       — Тогда зачем мы это сделали?       — Потому что ты мне нравишься, — Саломе поцеловала его в уголок губ. — Потому что я никогда не трахалась с воинами Острова, — Саломе взъерошила ему волосы. — Потому что я никогда не трахалась с мальчиками, у которых едва начали расти волосы в паху.       Еще три раза Саломе звала Итана в спортзал, с каждым разом драки становились короче, а секс длился дольше. Саломе нравилось лежать в объятьях Итана и нести чушь.       — Ты раньше спал с женщинами?       — Нет.       — С мужчинами?       — Да.       — Он был старше тебя?       — Однажды.       — С мальчишками из твоего отряда?       — Да.       — С одним? С двумя?       — С тремя. Но это было не…       — Не удовольствие?       Итан сглотнул и прикрыл глаза.       — Насилие?       — Не совсем...       — Ты не хотел этого?       — Хотел, только не ради удовольствия. Речь шла о большем.       — Вы используете секс как элемент социального взаимодействия, — Саломе провела пальцем по переносице Итана. — Трахаетесь не ради удовольствия, а чтобы получить защиту и поддержку, добиться уважения, поклясться в верности, создать связь, заключить контракт, закрепить договор. Это характерно для цивилизаций с низким уровнем развития. Где человек ограничен в личной свободе, действиях, выборе, возможностях познания и самореализации.       Через неделю Саломе познакомила Итана со своим сыном Аланом. Он был шире Итана в плечах и груди. Под обтягивающими бедра штанами перекатывались раздутые мышцы и крупные гениталии. Зато Итан был тяжелее и выше за счет протезов. У Алана были самые длинные ресницы, самые розовые губы и щеки, какие Итан когда-либо видел.       В спортзале Алан долго и с азартом лепил голограмму, не обращая внимания на пожимающую плечами Саломе и переступающего с ноги на ногу Итана.       — Такого ты точно никогда не видел, — довольно объявил в итоге Алан.       Из пустоты вышло чудовище. Безволосое, склизкое, как вывернутые наружу кишки, тело. С клыков длиною в ладонь на пол капала слюна.       Врезавшись плечом в грудь твари, Алан дрожал от напряжения и обильно потел. Голографическая слюна капала ему на макушку.       Человек и чудовище топтались на месте, толкались, отступали, врезались друг в друга и выкручивали друг другу руку.       Когда Алан вытолкал монстра за красную линию, спортзал накрыла вспышка света.       — Теперь попробуй ты! — Алан светился от счастья и размазывал пот по лицу.       За красной линией снова родился монстр. Слюнявый, скользкий, шипящий.       — Ударь его! Сбей с ног! Главное, вытолкай за пределы круга, — перевозбужденный Алан прыгал и махал руками.       — Зачем? — Итан не сдвинулся с места.       — Потому что иначе он растопчет тебя! — рассмеялся Алан.       — Он может убить меня?       — Нет.       — Тогда драться с ним бессмысленно.       — Дерись с ним, потому что он урод! — Алан блестел глазами и смеялся. Длинные ресницы будто намокли. Щеки стали еще красней.       Монстр навис над Итаном, Итан не шелохнулся. Голографическая слюна капнула Итану на плечо. Как горячая вода из душа. Когда монстр толкнул его в грудь, Итан устоял. Когда сжал его горло, Итан пошатнулся. Когда ударил в живот, Итан рухнул на колени. Монстр навалился на спину, Итан растянулся на полу и прикусил язык. Он не сопротивлялся. Монстр вывернул Итану руку, слишком осторожно и медленно — далеко до настоящей боли.       Итан легко выкрутился, вскочил и ударил.       — Молодец! Выкинь его из круга! — подбадривал Алан.       Но вместо того, чтобы закрепить успех, Итан расставил руки. Принял несущуюся на него тушу в объятья. От падения на пол дыхание перехватило и перед глазами потемнело. Монстр ударил себя в грудь и наступил Итану на живот. Итан врезал по ноге двумя руками, откатился в сторону и вскочил. Хлопнул монстра по шее, дугой протеза врезал под колено и замер. За секунду до того, как кулак монстра опустился ему на голову, Итан улыбнулся. Он снова рухнул на пол, ловил ртом воздух, слышал звон в ушах. Снова выпрямился как пружина.       — Ты должен вытолкать его за линию! — подсказал Алан, будто Итан не понял правила игры.       Итан дернул монстра за обвислое ухо и снова подставился под удар. Воя и рыча, чудовище прижало его к полу. Давление на ребра и бедра. Но этого недостаточно. Итан пощекотал скользкие бока и заслужил два удара в переносицу. Слабые, чтобы сломать нос или вырубить, но достаточно крепкие, чтобы оглушить и ослепить.       — Хватит! — скомандовала Саломе.       — Что это было? — чудовище исчезло, над Итаном склонился Алан. — Зачем ты подставлялся?       — Похоже, у кого-то есть тяга к саморазрушению, — Саломе потрепала Итана по щеке.       — Никогда не видел такого идиотизма, — Алан схватил Итана за руку и вздернул на ноги.       Прикосновение обжигающе теплое. Самое теплое, что досталось Итану после того, как его посадили в одиночку. Даже внутренности Саломе, когда он толкался в них, не были такими теплыми.       — Зачем сражаться, если враг не может тебя убить или уничтожить? — Итан улыбнулся.       — Убить или уничтожить? — посмеялся Алан. — Я думал, это одно и то же.       Сердце Итана бешено колотилось. Воздуха всё еще не хватало.       — Кому-то нравится боль, — Саломе обвила руками талию Итана.       — Кому-то нравится получать по голове.       — Кое-кто меряет реальность болью.       Они смеялись над ним, и первый раз за долгое время Итан чувствовал себя на своем месте.       — Он дернул эту тварь за ухо, потом пощекотал ее!       Саломе погладила Итана по бокам. Алан приложил лед к его переносице.