chapter 1;
❅
— джинён-а, нальешь мне чай? я ужасно замерз. — проходя в собственную квартиру, джебом потирает замерзшие от холода руки и, снимая ботинки, шмыгает носом. на улице — почти новый год, настоящая сказка в виде снежного города и дикий холод, который щиплет щеки и, особенно, нос. в очередной раз думается ему, что стоило надеть свитер, и джинён обязательно скажет об этом, ведь он… — говорил же, чтобы ты надел свитер. ты когда-нибудь начнешь меня слушать? — недовольно стреляя взглядом в сторону парня, пак перехватывает его куртку и вешает ту на крючок, тут же захваченный чужими объятиями и ощущая на своей шее прикосновение холодных губ. — если когда-нибудь я начну тебя слушаться, значит, меня подменили. — издав смешок, им принимается покрывать шею джинёна поцелуями, забираясь холодными руками под домашнюю толстовку юноши и касаясь теплого живота. пак, в ответ, дергается и старается выпутаться из объятий, причитая о том, чтобы им убрал свои ледяные руки. они сражаются на протяжении минуты, после чего джинён, все же, отпихивает от себя смеющегося парня, в шутливой форме угрожающе показывая ему кулак. тот в ответ лишь жмет плечами и уходит переодеваться в комнату, пока пак готовит горячий чай. ужин — давно готов и юноша, по традиции, подогревает его на плите, между тем поглядывая в книгу. сегодня — очередная из работ спаркса, на этот раз дневник памяти, в котором любовь преодолевает любые преграды. ни время, ни смерть оказываются не способны уничтожить любовь главных героев и, глядя на это, пак невольно чувствует вдохновение. и думает, а будет ли их любовь столь же сильной? — о чем задумался? — накидывая на голое тело футболку, джебом тормошит себя по собственным волосам и, изумленно взглянув на пака, слегка улыбается уголком губ. тот пару раз моргает, словно избавляясь от наваждения, и тут же поднимает на парня нечитаемый взгляд, ища ответ в чужих глазах. им кажется удивленным и не понимает ситуации, пока джинён, наконец, не отмирает, выдыхая и отмахиваясь. — просто у тебя дурацкая прическа, вот и все. — пожав плечами, словно так оно и есть, он закрывает книгу и убирает ее на подоконник, не забыв оставить закладку. джебом от негодования, даже, открывает рот, но пак быстро его закрывает, указательным пальцем приподняв тот на место. издав тихий смешок, смахивает чужую челку с глаз и, достав блюдца, наливает в них суп, пока им, незаметно, старается проверить, так ли все плохо на его голове. от глаз его парня это, естественно, не скрывается и тот лишь смеется себе под нос, мотая головой. джебом — такой джебом. верящий каждому его слову. иногда он кажется таким идеальным, что джинён боится все испортить. боится ранить этого человека своей глупостью и потерять отсутствием изюминки в себе. пак дорожит джебомом до дрожи в руках и, хотя такая слабость ему не характерна, он боится. боится, что однажды потеряет свое счастье навсегда. — ты вредный ребенок, — как бы между прочим замечает им, после чего выхватывает со стола ложку, носом втягивая приятный аромат любимого супа, — но, по крайней мере, вкусно готовишь. — усмехнувшись, дже следит взглядом за тем, как пак меняется в лице, корча недовольную рожицу и приговаривая о том, что сейчас кто-то останется без горячего ужина. оба знают, что этого не будет, но если джинён не будет ворчать, значит, его подменили. — кстати. — тишину ужина нарушает серьезный голос има. тот выглядел совершенно спокойным, поднимая взгляд на пака, но нён замечает напряжение. чувствует его кожей и, невольно, пугается, ощущая, как сердце слегка покалывает. он не знает, что такого важного хочет сказать джебом, но прекрасно видит по его эмоциям, что это что-то серьезное. даже, слишком, иначе шатен не стал бы так переживать. — м? — это всё, что оказывается способен выдавить из себя джинён. он старается сделать как можно более равнодушный вид, но готовится к худшему, отчего-то, чувствуя себя щенком, загнанным в угол. это чувство сжирает его с головой. — погоди здесь. — поднявшись из-за стола, им пропадает за дверью кухни. из коридора слышится шум и он, кажется, копошится то ли в собственном рюкзаке, то ли в кармане куртки. это, очевидно, не вяжется со страхами пака, потому тот еще больше теряется. он не понимает, что происходит, но чувствует, что сидеть больше не может, оттого поднимается на ноги. пару раз пройдя взад — вперед, прислушивается, после чего, испытав прилив паники, хватает чашку с чаем и опирается на подоконник, делая глоток. надеется, что успокоит, но едва не давится, когда дверь резко открывается. выдохнув, подавляя кашель, делает еще пару глотков, делая вид, что незаинтересован, но следит взглядом, по правде, и внутри буквально кричит от незнания. джебом выглядит слишком загадочным и слишком довольным, но джинён даже представить себе не может. и не верит даже тогда, когда им, подойдя ближе, становится на одно колено, вытаскивая из кармана небольшую тёмно-синюю коробочку и открывает ее, вместе с тем выдыхая оглушающие для пака слова: — я знаю, что ты не любишь все, что связано с романтикой и, знаю, что часто ты хочешь убить меня собственными руками, но сегодня, джинён, я хочу спросить. согласен ли ты готовить для меня супы на протяжении всей жизни и любить, даже при условии того, что хочешь задушить? — чашка сама собой выпадает из рук джинёна, когда смысл, наконец, доходит до его головы. все внутри загорается красным и мигающая надпись, кажется, строкой высвечивается у него на лбу, крича о 'error 404', и пак думает, что все, он потерян для общества, умер в этот самый момент, потому что всё это — не может быть правдой. это его сон, плод больной фантазии, никак иначе. потому что вот уж точно им джебом не встал бы на одно колено, чтобы предложить ему, такому непримечательному пак джинёну, стать его навсегда. — нён? — молчание затягивается, а юноша, кажется, совсем не отвисает. джебому начинает казаться, что тот сейчас ему откажет, просто подбирает слова, и это заставляет его мрачнеть с каждой секундой все больше, потому что совсем не того он ожидал. сейчас он, как никогда, ощущает, что боится услышать ответ, но, словно прочитав его мысли, пак, наконец, слегка дергает пальцами, зависшими в воздухе, после чего, неожиданно, сильно щипает себя за руку, пару раз быстро моргнув. он смотрит джебому в глаза, а тот, кажется, все только осознавать начинает. смех вырывается как-то сам собой и им, внезапно, хохочет на всю квартиру, потому что джинён, как ребёнок потерянный, просто не верит в свое счастье, уставившись на него, словно на мечту. — скажи да, глупый. — поднявшись, шатен крепко прижимает податливое тело к себе и целует в макушку, пряча улыбку в темных шелковистых волосах. пак выдыхает тут же и, наконец, вжимается в дже так сильно, словно хочет в нем раствориться. цепляется пальцами и давит глупую улыбку, которая так и лезет на лицо. — да.
❅
— нет. почему? я сделал что-то не так? — джинёна слегка потряхивает. он непонимающе смотрит на кажущегося таким далеким джебома и не осознает, не хочет осознавать. он совершенно не понимает, когда все успело придти к этому, но он не хочет его отпускать. не хочет сдаваться. — дело не в тебе, джинён. я просто разлюбил. ты ведь сам говорил, что так бывает. — дже кажется совершенно отстраненным и, даже, каким-то раздраженным. он не хочет этого разговора и, очевидно, эти эмоции ему не нужны. для себя он все решил и вопрос, на деле, лишь констатация очевидного факта. его сердце больше не заходится при виде джинёна и его сломленный вид не вызывает даже желания обнять. джебом ничего не чувствует и больше не хочет себя заставлять. ему жаль — где-то в глубине души определенно, но ничего поделать он с этим не может. сейчас это лучшее, что он может предложить. — так не бывает, пожалуйста, — пак мотает головой, делая шаг вперед и наступая босой ногой на стекло, но чувствует совсем не боль в ноге, а в сердце, видя, как им просто отворачивается, не желая, чтобы тот подходил, — я… — люблю тебя. это то, что брюнет хочет сказать, однако слова застревают в горле вместе со слезами, что вот — вот искрами посыпятся из глаз. он сгорает изнутри, но видит, что эти эмоции для джебома — бремя. давно ли их отношения и он стали обузой? давно ли он даже смотреть на него не хочет? джинён не знает, но видит, что надежда в их доме больше не живет. и пытается отпустить. стискивая зубы до боли, дрожащими пальцами он снимает с безымянного пальца кольцо и делает шаг. нога отдается безумной болью и только лишь это помогает паку дышать. он не обращает внимание ни на следы крови, ни на что-либо еще — просто подходит к джебому и, не глядя тому в лицо, убирает кольцо ему в карман. у него сил на слова больше не остается и он всё так же молча разворачивается, уходя в коридор. им замечает следы и хочет остановить джинёна, хватая за руку, но тот резко и с силой выдергивает ее, кажется, впервые на него рыкнув: — не трогай. оставь меня в покое, джебом. — такая реакция, отчего-то, внезапно злит има и тот, хмыкнув, просто уходит в комнату, не желая смотреть, как пак покидает квартиру. тот не заботится о стекле в ноге, он просто влезает в собственную обувь, ощущая, как соленые дорожки слез катятся по щекам, и пытается убедить себя в том, что это — из-за ноги. чувства не способны его так сильно ранить, он плачет не из-за джебома, нет, а из-за стекла, что так больно впилось в ногу. его душа не болит. разве может болеть то, чего нет? не собирая никаких вещей, джинён накидывает кожанку на плечи и, подхватив собственный рюкзак, покидает квартиру, оставив в прихожей ключи. спускается по лестнице, словно игнорируя существование лифта, а затем сам не замечает, как начинает бежать, словно его кто-то преследует. истерика подкатывает к горлу и пак понимает, что не в силах ее сдержать. слезы катятся по щекам и он еле подавляет всхлипы, что рвутся из груди. он хочет кричать и ему плевать на людей вокруг, которые посчитают его больным. его нога болит. до безумия. болит до такой степени, что ему хочется умереть. и дело совсем не в джебоме, нет. у джинёна просто больная нога и непереносимость боли, которой он так боится. брюнет бежит до тех пор, пока воздух в легких не сгорает до последней капли, заставляя остановиться и согнуться по полам, словно это как-то поможет. он жадно хватает ртом воздух и тянет его так сильно, словно задыхается, словно вот — вот и умрет. силы окончательно покидают и джинён валится на землю, благо, остановившись аккурат в одном из небольших переулков, в котором почти не бывает людей. не в силах сдерживаться, рыдает во весь голос и бьет себя наотмашь по ноге. надеется, что так станет лучше, надеется, что перебьет одну боль другой. пак чувствует, что его душу, словно изгоняют из него, и эта боль оказывается столь сильной, что он не может дышать. задыхается, не успевая набирать в рот воздух от сильных рыданий, и едва ли не утыкается лицом в землю, склоняясь над сырым асфальтом. пак совсем не ожидает услышать чужой низкий голос и точно не ожидает того, что чьи-то сильные руки подхватят его, приподнимая и заставляя сесть. сквозь пелену горьких слез джинён различает перед собой красивого юношу, чьи высветленные волосы напоминают как минимум солнце. незнакомец выглядит очень испуганным и взволнованным, но паку слишком все равно, чтобы разбираться с тем, как он выглядит. он не может связать ни слова, пока юноша сыплет вопросами, да и не хочет вовсе. единственное, чего хочется, чтобы его просто оставили в покое сейчас и дали умереть, но это явно не входит в планы нового знакомого. он рывком помогает джинёну подняться и тот, наступив на больную ногу, больше не чувствует, что может бежать. вскрикивает от резкой боли и вновь падает, благо пойманный в последний момент. блондин ловит его и, бережно, поднимает на руки, больше не задавая вопросов. несет куда-то — и ничего не говорит, и паку, наверняка, стоит волноваться начать, но ему всё равно. все эмоции сваливаются в одну кучу на его несчастную темную голову и та, очевидно, не выдерживает натиска, отключая джинёна от внешнего мира. последнее, что он видит перед тем, как все накрывает темнота, это чужое бледное лицо и красивые тёмно-карие глаза, в которых на задворках пляшет безмерное беспокойство. «забавно, — думает джинён, прежде, чем отключиться — даже незнакомцу есть до меня больше дела, чем тебе».
