Непокорный

      Рафаэль уже не знал, где больнее. Разбитым ли костяшкам, которые горели, сочась кровью, или душе, которая разрывалась от тоски где-то глубоко, за костяным щитом пластрона. И если облегчить страдания рук было возможно, опуская их под струю холодной воды, то унять жгучую, саднящую горечь внутри не представлялось возможным. Мутанту, скорчившемуся над раковиной, казалось, что он весь — пульсирующий, пылающий мукой фрагмент. Без разума, без сил. Какой-то кусок мяса, изничтоженный в одно мгновение. Почему, почему никто никогда не говорил ему, что правда может быть так горька, если ее скажет кто-то, кто стал внезапно дорог?       — Раф? — донёсся из-за закрытой двери тихий голос Микеланджело.       — Да могу я один побыть или нет?! — прорычал хулиган, обернувшись. — Хоть пять минут?!       — Ты сидишь в ванной уже полчаса. И я не претендую на твоё одиночество, просто писать хочется, — жалобно отозвался младший.       Рафаэль не понял, то ли он фыркнул от смеха, то ли снова подавился слезами. Поспешно плеснул в лицо холодной водой, закрывая кран, глянул в зеркало. Нет, вроде незаметно, что плакал. Распахнул дверь ванной комнаты, и Микеланджело с виноватой улыбкой просочился мимо. Подтолкнул брата в спину, поспешно закрывая дверь за ним. Хулиган, привалившись панцирем к стене в коридоре, задумчиво оглядывал саднящие разбитые руки. Может быть, стоило поговорить с Майки? Он понять, вероятно, всего и не поймёт, но хоть выслушает. Выслушает… а дальше что? Рафаэль не знал, что делать. Он никогда не оказывался в подобной ситуации, не знал, как реагировать. Кроме того, противный внутренний голос подсказывал, что он, может быть, даже переборщил.       — А чем вы занимаетесь в свободное время? Или у вас все время свободное? — обхватив колени руками, Финикс сидела на подоконнике, не сводя любопытных глаз с черепахи.       — Скажешь тоже, — усмехнулся Рафаэль. — Свободное время это не про нас! Отец все время достаёт тренировками, учёбой, домашними делами. У нас даже график на стене висит, кто когда дежурит по кухне. Хотя… одному моему брату я бы вообще права готовить не давал, — хулиган усмехнулся.       — Не вкусно?       — Да он любой состав продуктов умудряется превратить в помойку!       — Это не сложно! — девушка засмеялась. — Я вот тоже не умею готовить. Сэндвич могу сделать, чай. Но и все.       — И что, ты всю жизнь на всем готовом? — искренне удивился хулиган. — Не надоело? И как ты дальше думаешь жить, такая неумеха? Придётся учиться однажды.       — Ну, слушай, даже если дома не будет повара, всегда есть ресторан, где можно вкусно поесть, — пожала плечами Финикс.       — Лентяйка, — добродушно усмехнулся мутант, покачав головой. — Мой отец быстро наставил бы тебя на верный путь. Я тоже не любил готовить, но понял, что каждый должен уметь сам позаботиться о себе. А, если необходимо, то и о близких. Не такая уж это большая проблема.       — У вас вообще меньше проблем, — усмехнулся Финикс. — Не нужно заботиться о волосах. И с кожей всё в порядке. У животных ведь не бывает прыщей.       Рафаэль ничего не сказал. Он весь подобрался, лицо исказилось — всего на какую-то долю секунды. Запрокинув голову, глядя на девушку сощуренными, злыми глазами, протянул:       — Да, у животных вообще нет проблем. Поел, поспал, справил нужду. Какие ещё могут быть проблемы.       Финикс растерянно глядела на него.       — Раф, ты не так меня понял… В смысле, я совсем не то хотела сказать…       — По-моему, ты выразилась предельно ясно. Я всё время забываю, что более ограниченных существ, чем люди, не существует. Настолько зарылись в стереотипы!       — Это не так! — заспорила Финикс; щеки ее покраснели от смущения. — Слушай, ты и сам прекрасно понял, что я оговорилась! Да, это прозвучало грубо, но ничего плохого я не подразумевала!       — Серьёзно? — Рафаэль поднялся на подоконник, глядя сверху вниз, усмехнулся. Склонившись, тихо произнёс, — ну так давай, докажи, что ты всего лишь оговорилась. Что не считаешь меня другим. Что видишь во мне только мою прекрасную, многогранную душу, а не зелёную морду. Поцелует принцесса лягушонка?       Финикс соскочила на пол, лицо ее стало строгим.       — Я бы не сделала этого, будь ты хоть моделью с обложки глянца. У меня тоже есть принципы!       Хулиган насмешливо поклонился, показывая, что разговор завершён, а итог его обоим ясен, и распахнул створку окна, накинул на голову капюшон куртки.       — Ну, тогда я тебя немножко скомпрометирую!       — Майки? Слышь, малой? — позвал Рафаэль, придвинувшись ближе к двери. Створка открылась так стремительно, что едва не задела его по лицу. Отстранившись, хулиган недовольно уставился на брата. Ничего не сказал, только протиснулся в ванную и запер за собой дверь. Микеланджело, понимая, что штаб-квартира теперь здесь, покорно уселся на закрытый унитаз. Покосился на разбитые руки брата, но промолчал. Рафаэль примостился на краю ванны и угрюмо взглянул на младшего.       — Что-то придумал? Хочешь с ней расквитаться? — осторожно уточнил мутант. И тихо добавил, — она же тебе вроде нравится, Раф? Ты не будешь потом жалеть, если что-нибудь сейчас выкинешь?       — Выкину? Я? Из-за нее?! Ты что, шутишь? — Рафаэль безразлично повел плечом. — Вовсе я не собираюсь ничего делать. Мне просто сегодня все стало ясно, малой. Нужно слушать отца и не надеяться, что когда-нибудь люди примут нас на поверхности, с нашими рожами. Мы для них уроды, монстры, животные — кто угодно, но только не равные им существа. И я ладно, может быть, действительно монстр. Но Донни с его мозгами, ты, Лео… В общем, я все придумал.       Майки едва сдержался, чтобы не поморщиться. До такой степени ему не понравилось это «придумал», что даже выразить было сложно. С какой-то тихой грустью младший ниндзя понял, что еще неделю назад у них была пицца по вечерам, ночные катания на коньках, обжигающий сладкий кофе. А сейчас это самое рафаэлевское «придумал» все поломает. Глядя на решительное лицо брата, Майки осторожно спросил:       — И что ты хочешь делать?       — Ничего, — категорично отозвался мутант.       — То есть как?!       — То есть так. Я больше для этого мира пальцем не шевельну. Им не нравится мое лицо? Ну и пусть, мне тоже многое не нравится. И теперь мы будем существовать автомо… авмото…       — Автономно?       — Точно! — Рафаэль прищёлкнул пальцами и тут же сморщился от боли.       — То есть ты больше не будешь выходить из дома? — с опаской уточнил Микеланджело.       — С чего это вдруг? Буду. И каток, и рыбалка летом, и патрули. Только я больше никому не стану помогать. Никто все равно спасибо не скажет. Еще и сдадут куда-нибудь для изучения, если поймают. И так будет лучше. Сам подумай. Лео больше не будет дёргаться, отец — ругаться. Мы будем в безопасности.       — Скучно будет… не?       — Я думал об этом, — Рафаэль недобро сощурился. — Но я что-нибудь придумаю!       Он действительно придумал. Микеланджело не случайно опасался, что обида Рафаэля захватит его полностью, с головой. Не дав себе возможности даже хорошенько обдумать решение, Рафаэль высказал его вслух. И тем самым точно заключил с собой договор, который не смел нарушать. Может быть, полагал, что Майки сочтёт его слабаком, если хулиган сдастся. Поэтому упорно менялся, не в лучшую сторону. Уже на следующий день и братья, и отец заметили, что Рафаэль с утра, до пробуждения семьи, успел потренироваться. К завтраку вышел чересчур бодрый, ненатурально веселый. Мастер Сплинтер поглядел на разбитые руки сына, но не стал ничего ни спрашивать, ни говорить. Ждал, когда Рафаэль сам придёт на разговор. Но забияка не пришёл. Наоборот, после завтрака, выждав время, снова скрылся в тренажерном зале. Со стола прихватил зубочистку и зачем-то сунул ее в рот. Кажется, с непривычки захлебывался слюной, но не сдался. Упорно пожевывал зубочистку. И тренировался.       — Раф, ты забьешь мышцы, — спокойно произнес Леонардо, входя в додзе. — Если ты хочешь нарастить мышечную массу, то нужно для начала систематизировать тренировки и изменить питание. Раф, ты слышишь?       — Слышу. Мне нужно быстро, — сжав зубы, прохрипел хулиган. Лео с тревогой наблюдал, как брата вот-вот зашибет перегруженная штанга. Осторожно, чтобы не оскорбить чувств Рафаэля, подошел поближе. Ну, на тот случай, если дрожащие руки на жиме лежа хулигану все-таки откажут, и штангу придется подхватить. Но брат заметил маневр и прошипел, — я справлюсь, не лезь!       — Как скажешь, — Леонардо, сдаваясь, поднял руки. И, присев на маты, поинтересовался, — а чего ты вдруг кинулся качаться? Тебе что, накостыляли вчера по шее, что ли? Хулиганы? — вместо ответа Рафаэль так свирепо глянул на брата, что лидеру осталось только подняться и выйти, оставив его один на один со штангой.       Вечерами Рафаэль лежал в своем гамаке совершенно обессиленный, но явно довольный собой. Часто читал что-нибудь о боевых искусствах, техниках ведения боя. После нередко применял новые знания, колошматя братьев против всех законов тренировочного спарринга. На все предложения Микеланджело вытащить его хоть куда-нибудь — на прогулку или на каток — только отнекивался. Мастер Сплинтер с тревогой наблюдал за изменениями, но, видимо, сославшись на переходный возраст, не вмешивался. Удивленные Леонардо и Донателло не могли взять в толк, что за оборотень проснулся однажды утром в их доме. Выглядел вроде, как их брат. Но только это, кажется, был не он: и без того острые шутки стали обидными, били по самым больным местам. На тренировках появилась какая-то непримиримость, точно Рафаэль желал доказать всем и вся, что он — лучший. Потирая новые синяки и ушибы, Микеланджело смотрел на брата с искренней жалостью. Та, которой Раф демонстрировал свое превосходство, едва ли была достойна доказательств. Да она ничего и не знала. А вот братья оказались в ловушке, вынужденные сражаться с невидимыми демонами вспыльчивого брата. И Майки не выдержал.       Когда дверь в спальню распахнулась, и Микеланджело вошёл в комнату, Рафаэль только недовольно обернулся на звук. Лежал в гамаке, пролистывая очередной учебник восточных единоборств; в зубах зажата зубочистка. Маска против обыкновения повязана на голове, как бандана.       — Тебе чего? — недовольно спросил хулиган. — Не видишь — я занят?       — Вижу, — кивнул Майки насмешливо. — Я просто решил о тебе немножко позаботиться. Принёс тебе стаканчик кофе, апельсиновый раф, как ты любишь.       — Ну, давай сюда и проваливай, мне ещё главу дочитать нужно!       Вместо ответа Майки с размаху запустил в брата картонный стаканчик. Рафаэль только благодаря многолетним отработанным навыкам ниндзя успел пригнуться, да и то едва не вывалился из гамака. Выпрямившись, изумлённо уставился на младшего. Оглянулся, наблюдая, как молочная пенная клякса расплывается на стене, на брызги вокруг. И снова перевёл взгляд на Микеланджело. Тот скорчил выразительную гримасу «а чё?». Но заметил, что Рафаэль — новый жестокий, озлобленный Рафаэль — исчез, и вместо него в гамаке сидел его старший растерянный хулиганистый брат.       — Ты что, спятил?!       — Беру пример с тебя!       — Что значит?.. Малой, ты что, обалдел? Ты мне всю комнату уделал! Он же сладкий… Блин, мне теперь это всё отмывать, — Рафаэль спрыгнул на пол. — Или тебе!       — Отмою, не сломаюсь, — Микеланджело серьёзно смотрел на него. Рафаэль даже не решился под проницательным, каким-то обвиняющим взглядом брата особо возмущаться. Проворчал под нос что-то неразборчивое, но и только. Майки подождал, последует ли продолжение. И, наконец, произнёс, — ты что, действительно не понимаешь, что происходит?       — А что происходит? Я спокойно читал, а ты вломился в мою комнату, швырнул в меня кофе…       — Смотри-ка, тебя это задело. А ведь я так поступил всего один раз. Ты же в последние недели с нами ведешь себя так постоянно!       — Я ни в кого не кидал кипятком! — буркнул Рафаэль, кажется, прекрасно понимая, что к чему. Микеланджело это заметил и криво усмехнулся. Хулиган понял, что притворство бесполезно, и рыкнул, — не вмешивайся! Я просто больше не хочу получать по соплям, ясно тебе?       — От своих ты и не получал, — спокойно отозвался Майки. — Кидаешься на нас, хотя обидел тебя совершенно другой человек. Даже отец замечает, что с тобой что-то происходит. Леонардо стоило большого труда уговорить его не вмешиваться, подождать.       — Лео уговаривал мастера? — удивился Рафаэль.       — А ты думал, сэнсэй отупел на своих сериалах и ничего вокруг не видит? Ты это что, серьезно? Лео уверен, что у тебя что-то случилось, не мог же ты на ровном месте превратиться в говнюка!       — Ты выбирай выражения! — огрызнулся хулиган.       — О, поверь, я очень старательно выбрал из всего своего лексикона. Самое вежливое!       Рафаэль обернулся. Микеланджело смотрел на него странно. Обиженно и сочувственно. Понимал, что творится в душе брата, но не собирался извинять или оправдывать его поступки. Хотел, чтоб Раф его услышал, и видел, что это действительно произошло. Хулиган устало вздохнул. Он вдруг почувствовал, что выбранный им образ навалился на него, как гранитная скала. Маска, которую он решил носить, не успела прорасти в душу, заменив собой настоящий характер мутанта. И вдруг оказалась невероятно тяжела. Привалившись к стене, забияка поднял голову и взглянул на Микеланджело. Тот подошёл ближе.       — Прости, — Майки улыбнулся, протянув раскрытую ладонь. — Мир?       Рафаэль молча пожал руку брата.       — Мне-то за что тебя прощать? Это ты прости. Мне казалось, что я поступаю правильно…       — Ты поступил так потому, что тебя задели чужие слова, — кивнул младший. — Но это вовсе не значит, что все думают так же, как эта девчонка. Или что все так себя ведут. Ты с самого начала знал, что она просто испорченная принцесска. А ты — крутой парень с улицы. Так стоит ли тебе, такому, какой ты есть, ломать себя ради чужого мнения? Променять свою гордость, доброту и любовь к семье на жестокую холодность, а, Раф? Ведь это же не ты… И выплюнь зубочистку, она меня бесит! — Микеланджело не выдержал и выдернул ее изо рта хулигана. Старший смотрел на брата исподлобья, слушая и, кажется, принимая все слова в самое сердце. Наконец, неуверенно, криво улыбнулся, едва заметно кивнув и признавая правоту младшего. Майки улыбнулся тоже. — Возвращайся, Раф. Нам так тебя не хватает! Мне тебя не хватает.       Вместо ответа темперамент одной рукой обнял Микеланджело, привлекая его к себе. Младший, улыбаясь и пряча довольную мордашку на плече хулигана, обхватил его, похлопывая по панцирю. Отстранившись, ухмыльнулся.       — Уже лучше!       — Спасибо, малой, — хмыкнул Рафаэль, кажется, смущаясь от собственного порыва. И поспешно добавил, — я тебе благодарен, но это ничего не значит. Отмывать комнату от кофе будешь ты!