Непокорный

      Он молча смотрел на нее. Сколько — пять минут, час — Финикс не знала. Не без труда потянувшись (болело плечо и немного спина), она открыла глаза и вздрогнула. Рафаэль сидел в кресле, в том самом, в котором вчера оставался спокойный внимательный домашний медик Донни. Поигрывал саем (Финикс видела оружие, он показывал), подкидывая его в воздух, ловя то за рукоять, то опасно пропуская лезвие между пальцами. Увидев, что девочка проснулась, ухмыльнулся, но как-то безучастно.        — С добрым утром, — равнодушно. Холодно.       — Привет, — она не нашла в себе сил даже улыбнуться. Да и к чему, если он настолько обижен, совершенно непримирим? Приподнялась, садясь в кровати, взглянула внимательно. Нет, Раф не собирался идти навстречу, он не протянет ей руки, не станет помогать. Все придется сделать самой. И, глубоко вздохнув, Финикс произнесла, — Рафаэль, я хочу…       — Извиниться. Да, ты вчера говорила. Я много думал над твоими словами и решил, что тебе извиняться, в общем-то, не за что. Да, животные, звери. Монстры, если уж совсем откровенно. С тремя зверюшками ты вчера познакомилась. Майки, Лео, Донни… Они тоже животные, как ни крути.       — Ты долго будешь упиваться этим, а? — девочка недовольно сморщилась. Как, вот как он умудрялся становиться гадким настолько, чтобы у нее пропадало не только чувство вины, но и возникала глухая ярость, требовавшая выхода в неминуемой ссоре. Рафаэль на скандал как будто напрашивался, провоцировал. Бесил. Страшно.       — А что мне еще остается? — Рафаэль исподлобья взглянул на нее. Ему хотелось сейчас встать, выйти из комнаты и хлопнуть дверью. Казалось, что за те недели, пока он не видел Финикс, все в душе утихло, улеглось, настолько, что он мог бы легко владеть собой. Но выходило, что нет. Не улеглось. Настолько, что смотреть на нее было тяжело. Да, Леонардо говорил, что нужно иногда просто открыть рот и высказать все свои недовольства оппоненту, прямо и, желательно, не переходя на личности. Но кроме того, что Финикс — невоспитанная поганка, Раф ничего не смог бы ей сейчас сообщить.       — Слушай… мне тоже очень сложно что-то сказать, понимаешь? — девочка смотрела на него. — Потому что ясно, что мои слова уже никогда не исправят того, что произошло. Но хотя бы попытаться меня выслушать ты можешь?       — Ну?       Она с трудом сдержалась, чтобы не фыркнуть.       — Я сожалею, и мне очень стыдно. Ты это и так должен был бы понять, Раф. Может быть, как ты сейчас говоришь, вы действительно животные. Но мне безразлично, понимаешь? Мне было интересно с тобой, и не имело никакого значения, кто ты — парень, черепаха, парень-черепаха… Даже показалось, что я могу быть с тобой совершенно откровенна, сказать, что думаю, а не подбирать слова, как… как с другими. Но видишь, не вышло — я тебя обидела, хотя вовсе этого не хотела. Я понимаю, что теперь мы больше не будем друзьями. Мы раньше-то ими не были… Но ты можешь всегда на меня рассчитывать, если тебе или твоим родным будет нужна помощь. Потому что для меня ничего не изменилось. Ты все тот же парень, который пару раз спас мне жизнь, — она невесело усмехнулась и задумчиво почесала кончик носа, — кажется, тебе пора ставить меня на счетчик…       У Рафаэля на языке крутилось столько ответов (один язвительнее другого), что он не знал, какой выбрать. Но последняя фраза девочки заставила его рассмеяться. Откинувшись на спинку кресла, он взглянул на нее весело, без тени прежней обиды. Наверное, это ему в ней нравилось больше всего. При всей заносчивости и несдержанности шутки Финикс часто напоминали его собственные. Поднявшись, спрятав саи в поясные ножны, хулиган спросил:       — Что будешь делать дальше? Мы с Майки на рассвете прогулялись до вашего фамильного поместья. Твой старик не возвращался, в доме настоящая паника. Его и тебя ищут. Какой-то длинный рыжий чувак ходил по твоей спальне.       — С бородкой и усиками?       — Он.       — Это Ричард Третий.       — Чего? — Рафаэль удивленно уставился на нее. Финикс рассмеялась. — В каком смысле?       — Ричард Артур Клиффорд, близкий друг нашей семьи. Папа дал ему прозвище Ричард Третий, потому что он третий сын у своего отца, и оно к нему намертво приклеилось. Конечно, дядя Ричи приехал первым к нам домой. Наверняка он будет искать и меня, и папу.       — Так что, вернешься к нему?       — Я бы не спешил.       И Финикс, и Рафаэль вздрогнули. Раф обернулся, и входящий в комнату Леонардо без видимого сожаления поднял руки в извиняющемся жесте. Подойдя, присел на комод, глядя то на девочку, то на брата. Забияка под его взглядом нахмурился, Финикс подобралась. Что-то в этом мутанте ее пугало, может быть, его сдержанность и строгость, непохожесть на Рафаэля. И это при том, что голос у старшего был такой бархатистый, мирный, удивительно успокаивающий, вселяющий надежду и уверенность. Но глаза, спокойные, холодные голубые глаза, не могли вводить в заблуждение так, как дивный тембр.       — Прошу прощения, если помешал. Но я хотел бы поговорить с вами обоими. Если не возражаете.       — Если возражаем, ты все равно не свалишь, — неожиданно легко согласился Рафаэль, опускаясь обратно в кресло. — Ну?       — Мне кажется, давно пора отвести тебя на конеферму, — насмешливо фыркнул старший. — Там твоя привычка нукать будет очень кстати. И не заводись, — он предупредительно поднял руку, видя, что Рафаэль сейчас не просто заспорит — взорвется гневным монологом. — Майки мне все рассказал о вашей предрассветной вылазке. Мы с Донателло уже успели навести кое-какие справки касательно молодого человека, которого ты, Финикс, называешь Ричардом Третьим. Он является не только другом вашего дома, но и коммерческим партнером твоего отца. Ты знала об этом?       — Э-э-э…       — Видимо, это ответ «нет», — расшифровал Рафаэль, ухмыляясь. — Ты не строй такие длинные предложения, Лео, она и с целой головой не слишком-то хорошо соображала, а сейчас…       — Спасибо, Раф, но давай мы пока обойдемся без твоих комментариев, — покачал головой Леонардо, видя, как вспыхнул румянец на щеках девочки. — Так ты знала об этом?       — Папа и дядя Ричи часто что-то обсуждали, но я никогда не слушала, они говорили только о каких-то скучных вещах. Куда интереснее было, когда Ричард Третий рассказывал о своих путешествиях, о лошадиных бегах, о том, как он летал в Вегас… О, он рассказывал, что там очень красиво, особенно ночью, когда зажигается вся эта нереальная реклама!..       Рафаэль и Леонардо молча переглянулись.       — Бега, Вегас, казино… Нетрудно сложить два и два, — пробормотал Рафаэль. — Значит, парень игрок. Как он до сих пор еще не промотался с такой-то развеселой жизнью. Или наследство и бизнес позволяют?       — Нет, не позволяют, — отозвался Лео. — Ты прав, он промотался. Последнее, что осталось у него незаложенным, это акции ювелирной компании, в которой он и твой отец, Финикс, являются держателями контрольных пакетов. Впрочем, в случае исчезновения или смерти одного из партнеров второй забирал себе акции погибшего компаньона. Понимаешь теперь, куда клоню?       — Нет! — неожиданно перебила Финикс. — Нет! Ричард не мог ничего сделать папе, они очень дружны!       — Мне жаль, но иногда люди ради денег совершают вещи страшнее, — тихо отозвался Леонардо. — При любом раскладе, собственность твоего отца в случае его исчезновения или… в общем, ты — его наследница, Финикс. И, если в этом деле как-то замешан ваш Ричард Третий, будет лучше, если ты как можно дольше не попадешься ему на глаза.       — А ты не сгущаешь краски? — недоверчиво спросил Рафаэль.       — Надеюсь, что сгущаю, — кивнул лидер. — Но лучше я это сделаю сейчас, чем потом мы будем расхлебывать последствия необдуманных решений. Прости, Финикс, я понимаю, что ты не привыкла к такой жизни, но, пока мы не найдем твоего отца, лучше тебе остаться здесь.       — Вы? Вы будете искать его? — Девочка взглянула на Лео с благодарностью. — Но… но почему?       — Странный вопрос, — Леонардо улыбнулся, поднимаясь. — Тебе нужна помощь, а мы можем помочь. Так почему бы нам этого не сделать? В любом случае, нам нужно время и твои подсказки, чтобы сложить всю картину. Как только почувствуешь себя лучше, спускайся, мы с Донателло будем ждать тебя в лаборатории. Раф, — Бесстрашный выразительно взглянул на брата, — тебя проводит.       — Спасибо! — уже вслед произнесла Финикс. И взглянула на хулигана. — У тебя снова проблемы из-за меня.       — Да, чувствую, уже пора привыкать, — усмехнулся хулиган, жмуря яркие желтые глаза. — В конце концов, мы в ответе за тех, кого приручили.       Финикс хотела обидеться, но не смогла — такой мирный вид был у Рафаэля. И улыбнувшись, покачала головой.       — Решил в один день за все отыграться, да?       — Нет, но идея хорошая. Я попробую, — он поднялся. Из шкафа достал яркую, кое-где уже латаную футболку и перекинул девочке. — Одевайся и спускайся завтракать. Потом послушаем, что там Лео с Донни сообразили по поводу твоего старика. И не морщься, она моя, абсолютно чистая. Видишь ли, нью-йоркские животные освоили инструкцию к стиральной машинке на «пять» с плюсом!       — Твоя? — Финикс оглянулась. — Так что, я всю ночь занимала твою спальню? А где же спал ты?       — Я отлично переночевал у малого. Майки, ты видела его вчера. Развеселый оболтус. У него матрасы занимают почти всю поверхность пола, при желании там может с комфортом разместиться вся наша семья. А кровать принесли из кладовки. Я на ней когда-то спал, но потом, — Рафаэль широко повел рукой, и только сейчас Финикс заметила темно-желтый гамак, — я перебрался в него. Так что не переживай. Никакого неудобства, кроме, возможно, смертельной опасности, ты нам не доставила, — и, увидев, как мгновенно изменилось лицо девочки, рассмеялся и вышел из спальни.       Финикс смотрела ему вслед, безотчетно сжимая футболку в руках. Вот что за характер?! Ему что, принципиально было, чтобы последнее слово всегда оставалось за ним? Нахмурилась, понимая, что будет непросто. Все, что рассказал Леонардо, не внушило девочке тревоги. Конечно, этот паренек-мутант ничего не мог знать о Ричарде Третьем. Это был хороший, добрый, очень чуткий и внимательный к другим человек. Причинить вред ни ей, ни папе он никогда бы не смог. Но спорить Финикс не захотела. Если мутант считает, что ее отсутствие в доме может как-то помочь поискам отца, то она будет скрываться столько, сколько потребуется.       Аккуратно поднявшись с кровати, чтобы не потревожить ушибленное плечо, девочка переоделась. Натянула футболку Рафаэля (та висела мешком). Зеркало бы еще, интересно, как она выглядит после вчерашней аварии. Но Рафаэль явно не походил на Нарцисса, у которого в комнате мог бы заваляться хоть осколок, способный отражать. Оглядевшись, Финикс прищурилась. Составить бы портрет мальчишки, который жил здесь…       Гамак. Необычный, не может даже спать по-человечески, как все, в кровати. Но при этом любит камерность, некоторую романтику и уют. Плакаты по стенам. Не терпит однообразия и скуки, даже просыпаясь, должен натыкаться взглядом на яркие картинки. Небольшая коллекция оружия на стене. Любит ножи и кинжалы, видимо, умеет с ними управляться, а еще очень внимательно следит за их чистотой: лезвия поблескивают в полумраке комнаты, ловя свет ночника. Шкаф. Мысленно извинившись перед Рафаэлем, Финикс приоткрыла створку и тут же закрыла. Первозданный хаос из чистых, но впопыхах перерытых вещей. Ни одной книги, кроме одиноко лежащего на комоде учебника боевых искусств. Вот и пойми, какой он, Рафаэль. А понять хотелось, чтобы больше не совершать ошибок. Однако Финикс чувствовала: разговоры с ним — минное поле. И она не раз еще подорвется, даже если будет пробираться к его душе ползком.