Nothing Left To Lose / Нечего терять

      Прошло несколько недель. Несколько недель с того момента, как Реджина осознала, что Эмма Свон пожертвовала собой, чтобы спасти не только её, но и весь город. Несколько недель, как Эмму захватила тьма и унесла в ночное небо. По всему выходило, что она исчезла не только из Сторибрука, но и из этого мира.       Как бы усердно Реджина ни занималась её поисками, ничего не выходило. Не было ни намёка на её присутствие. От кинжала тоже не было никакого толку. Родители Эммы пытались призвать её неоднократно, но безуспешно. Генри попробовал только один раз и остался безутешен, когда родная мать отказалась отвечать на его зов. Сразу после этого, не дожидаясь, пока до кинжала доберётся кто-нибудь ещё, Реджина забрала его и спрятала в фамильном склепе под защитой мощного заклинания, чтобы никто, кроме неё, не мог воспользоваться им.       — Мама? — позвал спускавшийся по лестнице Генри. — Ты здесь?       — Да, Генри.       Реджина сидела на сундуке и просматривала одну из сотен книг заклинаний, заимствованных из антикварной лавки Голда, беспомощно лежавшего в коме. Она надеялась найти ответы или зацепки, способные подсказать, куда запропастилась Эмма Свон, но пока книги были совершенно бесполезны.       Реджина подняла глаза на вошедшего в склеп Генри, который, увидев разбросанные книги, слегка нахмурился. Он наверняка был расстроен из-за того, что она несколько дней не появлялась дома, да и вообще закопалась в никчёмных фолиантах.       — Нашла что-нибудь? — Генри оглядел расставленные на полках артефакты, понимая, что лучше ничего здесь не трогать. — Мама?       — Пока нет, — Реджина со вздохом закрыла книгу, которую держала на коленях. — Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть в школе?       Генри пожал плечами.       — Я переживаю за неё.       Реджина разочарованно посмотрела на него.       — Так сильно переживаешь, что прогуливаешь школу? Генри, ты знаешь, что учёба важна. Нельзя…       — Я не могу сосредоточиться на уроках, — тихо сказал он. — Всё, о чём я могу сейчас думать, — это где она и всё ли с ней в порядке. Что если нет?       — Уверена, с ней всё хорошо.       — А если нет? Если она ранена? Она совсем одна, мама. Что если…       — Генри, я делаю всё возможное, чтобы разыскать её, — из груди Реджины вырвался усталый вздох. Разговор был не первым. За последние две недели они несколько раз возвращались к исходному.       — А кинжал? — не унимался Генри. — Ты больше не пыталась его использовать?       Она пыталась неоднократно и каждый раз терпела неудачу, в чём ей совсем не хотелось признаваться. Поднявшись с сундука, Реджина разгладила складки на чёрном пиджаке, а потом подошла к расстроенному донельзя сыну. Она притянула его в объятия, положила голову на плечо, на секунду удивившись, когда он успел так вымахать. Казалось бы, только вчера малыш Генри привёз Эмму Свон в их жизни. Она вздохнула, поцеловала его в макушку и отстранилась.       — Пыталась, да? — снова спросил Генри, а когда она ничего не ответила, понимающе кивнул. — Что если теперь он работает по-другому?       — Генри, нам очень мало известно о Тёмном и кинжале. Голд мог бы рассказать больше, но он в коме. Раньше ничего подобного не случалось. Тёмный испокон веков был привязан человеческой душой к кинжалу. Насколько мы знаем, эта связь могла быть разорвана, когда она… она…       — Спасла тебя, — закончил за неё Генри. — Она спасла тебя, мама.       — Спасла, — Реджина сдержанно кивнула. — Ладно. Почему бы нам не пойти домой? Я соображу что-нибудь перекусить, м?       — Ты не отправишь меня обратно в школу?       — Надо бы, — согласилась Реджина и, когда Генри нахмурился, продолжила: — Но полагаю, я могу разрешить тебе остаться дома при условии, что завтра ты пойдёшь в школу и больше не пропустишь ни одного дня. Понимаешь, Генри? Очень важно, чтобы ты продолжал учиться, независимо от того, что сейчас происходит в нашей жизни.       — Ладно. По фигу.       Реджина встретила его вызывающее поведение улыбкой. Малыш вырос, превратился в нескладного подростка, и все изменения, через которые он проходил, были видны невооружённым глазом. Его выходки продиктованы переживаниями из-за исчезновения матери, но лишь отчасти, во многом — это естественные процессы для ребёнка его возраста.       Дорога домой прошла в полной тишине. Генри неотрывно смотрел в окно, да и Реджина, несмотря на мешанину отвлекающих мыслей, не сводила взгляда с дороги. Она думала о людях, вовлечённых в их жизни, о родных и близких. Так, например, до сегодняшнего дня она почти не вспоминала о Робине Гуде. Знала, что он обеспокоен самопожертвованием Эммы ничуть не меньше, чем тем обстоятельством, что она отдалилась от него, но всё равно не виделась с ним с той роковой ночи и не планировала. Между ними давно всё шло наперекосяк, и её настойчивые попытки найти Эмму Свон лишь подвели черту под её так называемыми отношениями с Робином.       Это произошло несколько дней назад. Реджина отмокала в горячей пенной ванне и пыталась разобраться со сводившими с ума мыслями. Тогда-то она и поняла, что её сердце было разбито из-за того, что она не любила мужчину, предначертанного ей самой судьбой. Реджина была влюблена в саму идею родственной души, никак не в мужчину. Да и унижаться больше не могла. Она никогда не стояла на первом месте, и сначала он предпочёл ей Мэриан, которая вернулась из портала, но потом, когда выяснилось, что Мэриан вовсе не Мэриан, снова переметнулся к ней.       Робин выбрал её сестру, которую все давно считали мёртвой… и это больно, очень больно, но чем больше Реджина анализировала все те случаи, когда разбойник охотно предпочитал ей других, прикрываясь кодексом, которому следовал по жизни, тем отчётливее понимала, что не хочет, чтобы он когда-либо выбрал её.       В тот вечер она думала об Эмме, их общей истории и о совсем недавно зародившейся дружбе. У Реджины никогда не было такой подруги, как Эмма Свон, и она никогда и ни о ком так не заботилась. Дело было не только в дружбе или в существовании общего сына, всё оказалось намного глубже, но разобраться в собственных чувствах по отношению к новой Тёмной у неё получилось только сейчас.       Реджина не понимала, не видела, пока осознание не ударило её импульсом белой магии, сжигающей её тело изнутри, смешивающейся с тьмой в её сердце и душе.       Любовь была силой, а вовсе не слабостью, как она считала большую часть жизни.       Любовь была силой, изгоняющей тьму, которая долгое время оставалась внутри неё.       Любовь была силой, пришедшей к ней в лице Эммы Свон, Спасительницы и дочери Прекрасного принца и Белоснежки.       Реджина расплакалась от этого внезапного осознания. Не из-за того, что она была влюблена в Эмму Свон, вовсе нет, а из-за того, в кого та превратилась. И смогла успокоиться только тогда, когда Генри, заподозрив неладное, постучал в дверь ванной комнаты. Сын переживал за неё тоже, но Реджина заверила его, что с ней всё в полном порядке, что она просто измотана событиями последних двух недель.       В тот вечер Генри смотрел на неё очень красноречивым взглядом. Реджина понимала, что он ей не поверил, но решил не цепляться, а она и не настаивала. Меньше всего на свете ей хотелось рассказывать Генри о своих чувствах к его второй матери, не поговорив перед этим с самой Эммой.       Любовь, влюблённость в Эмму Свон, не должна была случиться, но случилась, а от осознания чувства стали ещё сильнее и глубже, чем были раньше. Реджина с головой ушла в размышления, полные удивления и вопросов, на которые не находила ответов.       Любовь росла со временем. Возникла на обломках глубокой ненависти и переросла в дружбу. В понимание между двумя людьми, которых, кроме них самих, никто из окружающих не мог понять. Любовь пришла тихо, почти безропотно, и не давала о себе знать, пока не стало поздно. Слишком поздно, чтобы менять курс или будущее, хотя… может быть, они как раз и смогли бы?..       Вопросов становилось только больше, но отдельным пунктом шло отношение Эммы. Она вроде бы любила своего пирата. Реджина наблюдала за неспешным развитием их отношений, за его тоской и безуспешными попытками добиться благосколонности Эммы. Сейчас, оглядываясь в прошлое, она понимала, что было немало моментов, когда её сердце опаляло ревностью. Дорого бы она дала, чтобы оказаться на месте пирата, чтобы стать той, кто в конце концов смог покорить сердце Эммы Свон.       Прямо сейчас Крюк был совершенно бесполезен. После той ночи, когда она вырвала у него из рук кинжал, пират впал в отчаяние и убивал время в «Кроличьей норе», надираясь до потери сознания. Он порывался общаться с Генри, но даже Реджина знала, что её сын никогда не был поклонником однорукого чуда. Она не испытывала ни грамма жалости к этому человеку, что и говорить про его страдания из-за самопожертвования Эммы и последовавшего за ним исчезновения.       — Мама? — вырвал её из размышлений голос Генри. — Мама, ты в порядке? Ты только что проехала мимо нашего дома.       — Ой, — только и смогла проговорить Реджина. — Я… я не заметила.       — Мама, ты уверена, что всё в порядке? — Генри осторожно дотронулся до её плеча, когда она остановила машину и дала задний ход. — Ты вообще спала?       — Да, спала, — Реджина со вздохом свернула на подъездную дорожку и, заставив себя улыбнуться, посмотрела на сына. — Что ты хочешь на ланч?       — Можешь приготовить жареный сыр?       Реджина сглотнула и снова улыбнулась.       — Жареный сыр, — подытожила она, вытаскивая ключ из зажигания, и поспешила отвернуться, чтобы скрыть от Генри болезненную гримасу.       Последний раз она готовила жареный сыр за неделю до того, как всё развалилось, перед поездкой в Нью-Йорк. По воскресеньям Эмма заезжала в особняк, чтобы провести время с ними, но в тот день Генри решил навестить Чармингов, и они обедали вдвоём. Можно было сообразить что-нибудь толковое, но Эмма всё равно настояла на том, чтобы она приготовила сендвичи с жареным сыром.       Реджина вспомнила, как Эмма рассмеялась в ответ на очередное замечание, что она ест как ребёнок. Потом подмигнула и, вытащив из холодильника сыр, нарезала с явным расчётом на три сендвича. Первый она проглотила в один присест, а, откусив от второго, застонала от восторга.       Они не первый раз обедали вместе, но воскресенье негласно считался семейным днём, когда они проводили несколько часов с Генри. И да, Реджине это нравилось, а ещё ей нравилось бывать с Эммой. Наедине. Они настолько сроднились, что могли без стеснения говорить обо всём и обо всех, а смех, который они делили на двоих, был по-настоящему особенным. Реджина скучала и хотела бы услышать его хотя бы раз.       — Мама?! — позвал стоявший на крыльце Генри, и Реджина вдруг поняла, что продолжает сидеть в машине. — Ты идёшь? Я умираю с голоду!       — Иду, — голос предательски дрогнул, и Реджина моментально возненавидела себя за то, что в нём отчётливо слышна надежда. Ей не составило бы труда убедить Генри, что во всём виновата усталость, но лучше бы, конечно, он ничего не заметил.       Реджина направилась к двери и неожиданно ощутила пусть небольшой, но стабильный магический импульс. И не какой-нибудь, а Эммин. Ворвавшись в особняк, она захлопнула дверь и в два больших шага преодолела ступеньки, ведущие в главный холл. Ничего не подозревающий Генри поднимался на второй этаж. Его рюкзак валялся в лестничном пролёте, но Реджина не стала ругаться и требовать, чтобы не разбрасывал вещи, а сразу же последовала на зов чужой магии, который в доме ощущался в разы сильнее, чем снаружи.       Реджина подошла к двери, ведущей в её кабинет, и коснулась ладонью деревянной поверхности. Несколько мгновений напряжённо прислушивалась, дожидаясь, пока Генри закроется в своей комнате, и только после этого потянулась к ручке. В тот же миг дверь распахнулась. У Реджины перехватило дыхание. Она быстро взяла себя в руки, но ей всё равно потребовались все силы, чтобы не дать эмоциям отразиться на лице. В кабинете не было никого, кроме Эммы Свон, разодетой во всё чёрное и горделиво восседавшей на столе красного дерева.       — Здравствуй, Реджина, — промурлыкала Эмма, когда Реджина переступила порог и плотно закрыла за собой дверь. — Как поживаешь?       — Эмма.       Эмма ухмыльнулась. Отсалютовала ей хрустальным стаканом, неспешно поднесла к губам и залпом выпила содержимое. Затем, резко выдохнув, бережно поставила его на стол, но вставать не стала, лишь немного поменяла положение и снова скрестила ноги в лодыжках.       Реджина не сказала ни слова. Вместо этого она подошла к боковому столику, где стояла выпивка, чтобы плеснуть себе немного сидра. Наполнила стакан ровно наполовину и повернулась.       — Хочешь ещё выпить?       — По-твоему, я пришла сюда пить, Реджина?       — Ты уже угостилась, так почему бы не повторить? — парировала Реджина, в ответ на что Эмма рассмеялась, но не своим обычным смехом, а горьким и пронизанным тьмой, от которого вдоль позвоночника пробежал холодок. — Что ты пила?       — Похоже на скотч.       — Виски, — Реджина потянулась за пузатой бутылкой, которая, насколько помнила, ещё совсем недавно была чуть более полной, чем наполовину. Подойдя к Эмме, она наполнила хрустальный стакан янтарной жидкостью и спросила: — Давно ты здесь?       — Не очень, — Эмма закатила глаза, когда Реджина попыталась убрать виски, и придержала её за запястье. — Оставь. Мне нравится. Где ты его взяла?       — Мне его прислали из другого города около двадцати лет назад, — с этими словами Реджина отступила на шаг, стараясь не заглядываться на Эмму, что было трудно, учитывая то, как она была одета. — Что ты здесь делаешь?       — Давненько не виделись? Подумала заскочить на тот случай, если ты решишь, что я сдохла.       — Я искала тебя.       — Неужели? — Эмма бесстрастно рассмеялась. — Так понимаю, не слишком старательно искала, да? В противном случае, если бы ты приложила чуточку больше усилий, ты нашла бы меня первой.       — Где ты была? — спросила Реджина, не обращая внимания на ухмылку, кривившую красные губы Эммы. Перед ней сидела не та женщина, которую она полюбила, о которой заботилась, но Реджина понимала, что где-то глубоко внутри, под толщей тьмы, захватившей душу, оставалась частичка настоящей Эммы. — Где пропадала? Все беспокоились о тебе.       Эмма выглядела равнодушной, но после её последних слов, деланно удивившись, снова пригубила виски. На краю стакана остался след красной помады. Губы Эммы искривились в новой усмешке. И Реджина очень затосковала по игривой улыбочке, которая ей так нравилась и появлялась всякий раз, когда Эмма рассказывала не совсем подобающую шутку.       Реджина сделала глоток сидра. Отступила на шаг в невольной попытке увеличить расстояние между ними, потому что не только чувствовала притяжение тьмы, но и могла ощутить её на вкус.       Эмма хихикнула, соскользнула со стола и, плотнее запахнув кожаную куртку, допила остатки виски.       — Неподалёку, — сказала она уклончиво. — Тут и там. В основном там. Не тут.       Реджина крепко сжала челюсти, наблюдая за Эммой, которая с видом матёрой хищницы наворачивала круги вокруг неё. Каблуки давали ей преимущество в росте, что пугало, но не так сильно, как её пожирающий взгляд. Реджина резко вздохнула, и в нос ей ударил приторный аромат ванили, обильно сдобренный алкогольными парами.       — Ты разве не спросишь меня ещё раз, где я была, Реджина? Как мои дела? Не спросишь, была ли я хорошей девочкой всё это время, м?       — Нет.       — Нет? — Эмма засмеялась, и тогда Реджина сделала ещё один глоток сидра, чтобы избавиться от комка в горле. — Давай, Реджина… Не делай вид, будто не хочешь знать, где я скрывалась, всё ли со мной в порядке, сопротивляюсь ли я тьме, бегущей огнём по моим сраным венам. Не скажешь же ты, что не хочешь знать, каково это? Уменьшается боль, когда я поддаюсь искушениям, или нет? Хочешь знать, какие искушения посещали меня с той самой минуты, когда я спасла тебя?       — И какие же? — уступила Реджина. Она не хотела ещё больше заводить Эмму, которая и так была на грани и могла в любой момент взорваться. — Расскажи, если так неймётся, только сбавь тон. Не хочу, чтобы Генри узнал, что ты здесь.       — Снова будешь препятствовать нашим встречам?       — Эмма.       — О! Это из-за того, кем я сейчас являюсь? — Эмма взмахнула ресницами и притворно ахнула. — Ты боишься, что я его испорчу, Реджина? Что причиню боль?       — Ты никогда не сделаешь ему больно.       — Ты права. Я никогда бы не сделала больно своему сыну, — Эмма усмехнулась. — А вот с тобой я бы немного поиграла. Ты спросишь, почему? — она задумчиво постучала указательным пальцем по подбородку. — Ой, точно! Если я что и запомнила, так это то, как ты обращалась со мной, когда я приехала в Сторибрук. Что? Думаешь, если мы были подружками, я чудесным образом забыла, какие дивные отношения были между нами?       — Мне казалось, мы давно преодолели это.       — Ошибаешься, — огрызнулась Эмма. — Ты, может, и преодолела, а я — нет.       — Неправда, — Реджина изо всех сил старалась сдерживаться и не повышать голос. — Ты забыла, через что мы с тобой прошли?       — Нет… — пробормотала Эмма. Было видно, что она борется с чем-то или кем-то внутри себя. Может быть, с голосами в голове или с сжигающей изнутри тьмой. Её настроение менялось молниеносно, и вдруг Реджина почувствовала, как её ударило в грудь мощной волной магии, отшвырнуло в конец кабинета и впечатало в стену. — Ты знаешь, какой вкус у тьмы, Реджина?       — Эмма…       — Я готова голову дать на отсечение, что ты не хотела, чтобы я тебя тогда спасала. Были все шансы, что тьма не прикончила бы тебя, а наполнила невероятной и опьяняющей силой, которой теперь обладаю я. Ты бы не отказалась пройти через это сама, мм? Признайся, ты мечтала о могуществе, жаждала стать хотя бы бледной тенью той, кем когда-то была. Я права, Ваше Величество?..       — Нет, — прошептала Реджина. Её сжатые пальцы разомкнулись. Стакан выскользнул и разбился вдребезги. — Не делай этого, Эмма. Ты выше этого. Ты можешь бороться. Знаю, ты можешь. Ты продержишься, пока мы не найдём способ полностью избавить тебя от тьмы.       Эмма хмыкнула и сделала ещё несколько шагов навстречу. Под каблуками захрустело битое стекло. Взгляд проницательных глаз медленно скользил по её телу, сверху вниз, потом снизу вверх. Реджина почувствовала, что её опустили, и теперь её ноги почти касались пола.       — Мама?!       Эмма взмахом руки закрыла дверь на замок.       — Мама, ты в порядке?! — Генри подёргал за дверную ручку, а потом постучал. — Мама! Открой!       — Скажи ему, что всё хорошо, Реджина, — пропела Эмма ей на ухо.       — Всё нормально, Генри! — крикнула Реджина чуть напряжённым голосом.       — Что случилось? Я слышал грохот! — Генри ещё раз попытался открыть дверь. — Почему ты закрылась?       — Я… я уронила стакан, дорогой. Повсюду осколки. Тебе лучше не заходить сюда.       — Принести швабру?       — Нет, — выдохнула Реджина от близости Эммы, которая почти вжалась в неё своим телом. — Я всё уберу. Поднимайся наверх, Генри, я позову тебя, когда будет готов ланч.       — Хорошая девочка, — протянула Эмма и провела горячим языком вдоль ушной раковины. — Ты хочешь, чтобы я поиграла с тобой, Реджина? Мм?       — Нет, — голос Реджины дрожал. — Прекрати. Это не ты… это…       — Тёмная? — выплюнула Эмма. — Возможно. Но ты не думала, что моё превращение позволило мне стать той, кем я раньше боялась быть?       Реджине пришлось вытянуть из себя всю магию, чтобы ослабить хватку, которой удерживала её Эмма, и она с силой оттолкнула её от себя.       — Пошла вон из моего дома. Живо.       — Ты вроде бы искала меня, Реджина, а теперь приказываешь убираться? Ой-ой, кто-то не может определиться, — поддразнила Эмма. — Попробуй использовать кинжал. Может быть, на этот раз я прибегу на зов, и ты сможешь заставить меня сделать всё, что только пожелаешь…       Реджина едва могла вздохнуть. Когда Эмма растворилась в клубах серого дыма, она ахнула и схватилась за грудь. Сердце бешено колотилось о рёбра. Взмахом руки избавившись от осколков хрусталя, она бросилась к двери, рывком распахнула и не сдержала вздох облегчения, ведь в кои-то веки сын её послушался…       … Почти. Когда через несколько мгновений она вошла на кухню, то чуть не задохнулась от удивления. Реджина, всё ещё взволнованная встречей с Эммой, не была готова общаться с Генри. Оставалось надеяться, что он, поглощённый готовкой жареного сыра, утратил привычную наблюдательность. Она глубоко вздохнула в попытке успокоиться.       — Я проголодался, — на её счастье Генри даже не повернулся. — Не мог больше ждать и решил сам приготовить. Не обращай внимания на бардак, — и, когда Реджина скользнула взглядом по грязной столешнице, заверил: — Я всё уберу.       Реджина кивнула. Сняла пиджак, перебросила через левую руку и подошла к маленькому столику у задней двери. Повесив пиджак на спинку одного из стульев, она с тяжёлым вздохом села, но Генри, увлечённый готовкой, не замечал ничего вокруг.       Реджина несколько раз рассеянно провела рукой по волосам, а потом вытащила из кармана сотовый. Пробежавшись по списку контактов, она остановилась на имени «Снежка». Умом понимала, что должна позвонить, сообщить, что объявилась Эмма, но в то же самое время не хотела, чтобы кто-нибудь об этом узнал. Не сейчас.       Сначала ей надо ещё раз встретиться с Эммой, поговорить, попытаться выяснить побольше о той, в кого она превратилась за две недели, что прошли с роковой ночи, навсегда изменившей их жизнь. Реджина отодвинула сотовый в сторону и посмотрела на Генри. Тот без особых усилий поправлял сендвич на раскалённой сковороде. На губах его заиграла самодовольная улыбка: сегодня ничего не разваливалось, а чаще происходило именно это, когда сам брался готовить.       — Генри?       — Да, мам? — он оглянулся через плечо. — Что такое?       — Сделаешь мне тоже? — попросила она, в ответ на что сын рассмеялся. — Что?       — Прикалываешься? Ты не любишь жареный сыр.       — Люблю, просто… давно не ела его, вот и всё.       — И когда был последний раз? Я вот вообще не помню, чтобы ты его ела, хотя иногда готовила для меня и Ма на ланч.       Реджина со вздохом уставилась на свои руки. Генри очень многого не знал о её дружбе с Эммой. И речь шла не только о чувствах. Он понятия не имел, что когда ездил к Чармингам, его мать всё равно приходила в особняк. Не знал и о том, сколько на самом деле они проводили времени наедине, не говоря про ежедневные посиделки в лофте Чармингов, когда те водили ребёнка на полуденную прогулку в парк.       — Несколько недель назад, — ответила тихо, но Генри больше не смотрел на неё, за что она была только благодарна. Ей и от Эммы было трудно скрывать истинные чувства, а с Генри вообще не вариант. — И? Приготовишь?       — Чеддер? — Генри поставил тарелку со своим сендвичем на стол и выхватил из пакета кусочек белого хлеба. — Или Монтерей Джек?       Это был любимый Эммин рецепт. Чеддер, а сверху тонкими полосками Монтерей Джек, что называется, для вкуса. Реджина сдержанно кивнула и кашлянула.       — Да, было бы чудесно. Помочь?       — Я справлюсь, мам.       — Твой сендвич остынет.       — Мне нравятся холодные, — улыбнулся Генри. — Как Ма.       — Я знаю.       — Она скоро объявится, правда? Либо ты её найдёшь, либо сама вернётся? — Генри был полон светлой надежды, и это разбивало ей сердце, а ещё разрывало душу на части из-за того, что не рассказывала всей правды. — Думаешь, у неё всё хорошо? Где бы она ни была, что бы ни делала, у неё всё хорошо, и она тоже скучает по нам?       — Я не знаю, Генри. Не знаю.       Генри только кивнул в ответ. Несколько мгновений они сидели в тишине. Потом Реджина встала, подошла к прилавку, где заряжался айпад, и, включив его, просмотрела плейлисты в поисках нужного. Его создала Эмма в свой последний визит сюда. Стащила у неё айпад, чтобы, её же словами выражаясь, «просветить» на предмет того, что из себя представляет «хорошая музыка».       Реджина подключила док-станцию, и кухню наполнила песня «Прыгун» в исполнении Third Eye Blind. Генри рассмеялся, поместил сендвич на сковороду и принялся размахивать лопаточкой в такт мелодии. Потом Реджина налила ему стакан молока, и, вместо того, чтобы устроиться за столом, они стояли и объедались сендвичами прямо за кухонным прилавком.       Плейлист пошёл по второму кругу, потом по третьему, и каждый раз, когда начинала играть новая песня, на лице Генри появлялось выражение, будто он хочет что-то спросить. Но не спрашивал. Продолжал наслаждаться остывшим сендвичем с жареным сыром и молоком.       — Эмма снова забыла свой айпад? — в какой-то момент не выдержал он.       — Нет, поиграла с моим, — Реджина убрала пустые тарелки.       — Ого. Не думал, что тебе нравится такая музыка.       — Она… прилипчивая, должна признаться, — покачав головой, она бросила в сына мокрой тряпкой. — Кто-то обещал мне убрать беспорядок, который сам и развёл, дорогой.       — Было дело, — улыбнулся лукаво Генри.       Убравшись на кухне, они переместились в студию, где Генри взялся читать купленные накануне комиксы, а Реджина бездельничала, устроившись на диване и листая оставленный Эммой в прошлом месяце «Космополитан». Полдень выдался тихий. Самое время свернуться калачиком и вздремнуть, но Реджина, несмотря на изнеможение, не могла поддаться соблазну. От журнала не было никакого толку. Мысли и раньше всё время возвращались к Эмме Свон, а после её неожиданного визита — подавно.       Около пяти вечера, когда Генри пошёл наверх играть в видеоигры, Реджина отправилась на кухню готовить ужин для двоих. Она достала курицу из холодильника, а после решила проверить сотовый, брошенный несколько часов назад на столике.       У неё был один пропущенный звонок, голосовое и обычное сообщение от Дэвида с просьбой срочно перезвонить. Но Реджина вернула телефон обратно и принялась готовить ужин. Не без помощи магии она разморозила куриные грудки, обваляла в размолотых сухарях и, выложив на противень, поставила в духовку. В следующий раз сотовый дал о себе знать, когда она чистила картошку и нарезала кубиками.        Реджина вытерла руки кухонным полотенцем и подошла к столику.       — Алло? — она даже не взглянула на дисплей.       — Реджина, это я. Ты получила мои сообщения?       — Да, Дэвид, но я готовлю ужин. Это не может подождать?       — Боюсь, нет. Могу я подъехать? Нам нужно поговорить.       — О чём?       — Днём напали на Крюка. Избили до полусмерти. У него едва хватило сил добраться до больницы.       — Не очень понимаю, какое отношение произошедшее имеет ко мне, — Реджина со вздохом подошла к плите и включила конфорку, чтобы поставить вариться картошку. — Кто напал?       — А вот здесь начинается самое интересное. Он говорит, это была Эмма.       — Бред. Она пропала… — сердце бешено заколотилось в груди, кровь ударила в голову. — Он снова перебрал, Дэвид. Кто сказал, что он не…       — Тут такое дело, Реджина… Может, он и пропил все мозги, но против записей с камер безопасности не попрёшь. Эмма действительно напала на него и пыталась убить. Слушай, может, я всё-таки заскочу?       — Да, конечно, — ответила быстро Реджина. — Только зайди через заднюю дверь. Не хочу, чтобы Генри знал, что ты приехал. На самом деле, — она оглянулась на выход из кухни и слегка нахмурилась, — я вообще не хочу, чтобы он знал об этом.       — Буду через пять минут.