Лига чемпионов

      За дверью громыхала музыка и несколько голосов спорили так яростно, что Артем не мог разобрать ни слова. Он опоздал и теперь, открыв дверь, надеялся бесшумно проскользнуть внутрь, и у него бы это вышло, если бы Деян, обернувшись, не выкрикнул, тыкая в него пальцем:       — О, Дзюба! Дзюба пойдет!       Раздался громкий смех. Ракитич, повиснув на спинке дивана, согнулся почти пополам, краснея от приступа безудержного хохота. Жиру, удерживая на коленях незнакомую Артему блондинку, зарылся лицом в ее волосы, плечи его тряслись от смеха. Еще пара девушек, восседавших по обе стороны от Пике, хихикали, прикрывая накрашенные губы кулачками.       — Лучше… лучше… — Жерар пытался закончить фразу, но у него никак не выходило совладать с рвущимся наружу хохотом. — Лучше и придумать нельзя, — наконец сказал он, вытирая выступившие на глазах слезы. Остальные поддержали его стройным гомоном.       — Че происходит то вообще? — порядком раззадоренный Дзюба двинул Ивана локтем в бок. Тот, цветом лица все еще напоминающий помидор, только отмахнулся.       — Играем, — пояснил Жерар, протягивая Артему вскрытую бутылку. Дзюба подозрительно понюхал содержимое. От пива, плескавшегося внутри, разило водкой. — Штрафная. До дна!       Поморщившись, Дзюба приложился к прохладному горлышку и в несколько глотков осушил бутыль. В желудок потекла шипящая, обжигающая жидкость. Отрава тут же распалила его внутренности, будто кислота, заполняя собой пустой желудок.       — Во что? — спросил Артем уже веселее, опускаясь на подлокотник кресла, в котором расположился Жиру со своей новой дамой. Артем понятия не имел как ее зовут, но знал, что Оливье в отношениях подолгу не задерживается и уже через пару дней симпатичная блондинка выбежит из его комнаты в слезах и с размазанной тушью. На выходе девушек Жиру обычно подлавливал кто-нибудь из «молодняка», отводил на кухню, поил чаем. На первом курсе Артем даже пек девушкам оладьи, хоть как-то пытаясь скрасить тяжесть расставания с любвеобильным французом.       — В «шкаф», — откликнулся вместо Пике Деян, растягивая губы в довольной улыбке. — И для тебя уже выбрали жертву. Ждет не дождется тебя в кладовке.       Артем закатил глаза. Скорее для вида, потому что «шкаф» была его любимой, после FIFA, игрой. Только гость и ничего не подозревающая жертва, участь которой состояла в том, чтобы сносить пошлые поползновения в свою сторону. Так, например, можно было безнаказанно потискать грудь чьей-то хорошенькой девчонки, а один раз Артему даже перепала сухая дрочка. Гостья, правда, так и не залезла ему в трусы, так что Дзюба спустил прямо в джинсы. Жертвам запрещалось оборачиваться и прикасаться к гостям, правила обязывали их покорно стоять спиной к двери и в случае чего пользоваться стоп-словом. До момента, пока жертва не скажет стоп-слово, гость мог вытворять с ней все, что душе угодно.       — Лады, — Дзюба вскрыл новую бутылку и наполовину осушил ее. — Надеюсь, она симпатичная. Потому что, если нет, я вам, козлам, все рога пообломаю и в жопы рассую.       — Симпатичная, — Ракитич и Ловрен заржали в голос. Пике бросил на них предостерегающий взгляд, но оба его проигнорировали.       — Хорошенькая. Да и ты ее давно знаешь.       — Господи Иисусе, надеюсь это не одна из моих бывших?       Теперь смеялись все, включая Манджукича, самого хмурого парня из их компании. Это настораживало. Дзюба еще на первом курсе понял, что чувством юмора жизнь Марио обделила, так что слышать его смех было жутко. Но к тому моменту как Артем добрался до двери кладовки, его голодный и уставший организм уже спустил управление на тормозах. Дзюба был немного пьян и порядочно заинтригован, когда, скрипнув дверью, вошел в темное помещение, где с трудом помещались двое. Он решил, что в конце концов, эти дурацкие выходки не грозят ему серьезными последствиями. Когда глаза привыкли к полумраку комнатки Артем понял, что ошибался.       Ох, как он ошибался. Дзюба едва не протрезвел, когда понял, кто достался ему в качестве жертвы. Возле полок с моющими средствами, устроив руки на одной из них, стоял Игорь ебаный-в-рот Акинфеев и, явно скучая, постукивал по деревяшке пальцами. Это точно был он: холеная укладка, отглаженная рубашка, джинсы, белые кроссовки. Похоже, он ждал здесь довольно долго, потому что на полу стояли три пустые бутылки из-под пива, и последнюю Акинфеев не спеша цедил, глядя перед собой.       Услышав, что дверь открылась, Акинфеев сначала терпеливо ждал, пока щелкнет замок. Когда этого не произошло, он фыркнул и произнес с улыбкой в голосе:       — Заходи уже.       Артем на автомате прикрыл дверь, не сводя с него взгляда.       Это все ржущие за стеной ублюдки. Пике, Ракитич, Жиру… Они знают, как сильно Артем его ненавидит. С первого дня в колледже, с первой совместной вечеринки он делал все, чтобы насолить Акинфееву, сделать его жизнь максимально проблемной. Только не знают, почему. Артем знает, и Игорь знал.       Они познакомились раньше, чем Дзюба научился пинать мяч. Акинфеев, лучший друг его старшего брата, был в их доме частым гостем. Это он впервые показал Артему разницу между дворовым и профессиональным футболом, научил стоять на воротах, обороняться и забивать. Защищал от нападок старших; выступал на его стороне, когда Дзюба ссорился с братом; дал по шее, когда Артем пристрастился к сигаретам, и под страхом смерти запретил брать в рот эту вонючую дрянь. Собой он закрывал брешь в его обороне, являясь частью каждого мгновения жизни. Артем так сильно, так безответно привязался к нему, что не заметил, как перешагнул черту — он позволил себе то, о чем ни один парень не расскажет своим корешам на районе. Он поцеловал Игоря и в то же мгновение потерял его.       Акинфеев ушел из его жизни, испарился почти мгновенно. Не отвечал на звонки, игнорировал глупые, полные сожаления смс-ки, а когда Артем наконец встретил его, сделал вид, что они не знакомы. Он разбил ему сердце, и от горячей самозабвенной привязанности Дзюбы не осталось ни следа. Он ненавидел Акинфеева каждой клеточкой своего тела — каждый день, встречая в школе, каждый раз, видя во сне. И позже, поступив учиться в колледж, где теперь учился Игорь, Артем продолжал издалека сверлить его взглядом и повторять: «ненавижу».       Артем мог бы выйти из кладовки и оставить его развлекаться в одиночестве. Правда, мог. Взгляд Дзюбы сам собой прошелся по фигуре Акинфеева: узкие лодыжки, длинные прямые ноги, широкий разлет плеч и ворот рубашки, открывающий вид на беззащитные позвонки. Артем высунул язык и медленно прошелся по нижней губе.       Как шило в одном месте, Артему не давала покоя мысль, что тогда, летом, он сильно налажал. И чем больше ему хотелось выйти отсюда, тем дольше он медлил. Отец всегда говорил «Если ты чего-то боишься, вдвойне важно это сделать», и Артему хотелось доказать, что он не трус. Он не будет избегать Акинфеева только потому, что их прошлое столкновение вышло не самым приятным. Похоже, он провел в размышлениях слишком долго, потому что Игорь снова фыркнул:       — Ты можешь подойти. Не бойся, я не кусаюсь.       Вывернув язык, чтобы сильнее ощутить острые края зубов, Артем улыбнулся от уха до уха.       «Зато я — да».       Он закрыл дверь на замок, чтобы им не помешали. Внутри словно что-то запело от предвкушения, и Артем сделал несколько осторожных шагов вперед, стараясь ступать мягче, чтобы ботинки не выдали его грохотом раньше времени. В животе от волнения порхали бабочки.       Артем, наверное, был пьянее, чем думал, потому что идея была откровенно идиотская. У Акинфеева будет полное право набить ему морду за такие приколы. Вместо горячей детки приперся парень, который добрую часть своего времени тратит на то, чтобы испоганить Игорю жизнь.       Это не помешало Дзюбе с дурацким оскалом приблизиться к Акинфееву на растояние вытянутой руки. Тот, почувствовав его приближение, выпрямился и отставил бутылку пива на полку.       Артем на пробу коснулся плеча Игоря кончиками пальцев, как если бы это была стеснительная девушка маленького роста. Тот чуть напрягся, затем усилием воли заставил себя расслабиться.       — Я уж думал, ты так и простоишь возле двери.       «Даже не надейся, красавчик». Тихо дыша, Артем прикусил нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. О, это будет даже веселее, чем он думал.       Боясь, что Акинфеев почувствует подвох, Артем мысленно попытался сжаться, но понятия не имел, получилось ли. Может, это его пьяный мозг, может, Акинфеев сам нажрался с трех бутылок, а может, Артему действительно удалось прикрыть свою ауру угрозы, но Игорь стоял как ни в чем не бывало. Дзюба снова протянул руку и на этот раз провел длинную линию от одного плеча к другому. Акинфеев громко выдохнул и сильнее оперся на полку.       — Ты правда можешь не стесняться. Я не против, — Игорь явно хотел оглянуться через плечо, но успел остановиться, смотря куда-то в сторону. Со своего места Артем видел, как он мягко улыбнулся. — Я скажу, если ты сделаешь что-то не так.       Что-то не так? Артем сразу представил, как отвесит Акинфееву подзатыльник, и ему пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не рассмеяться. Он еле слышно выдохнул, пытаясь успокоиться, и продолжил вести линию, на этот раз вдоль спины, по лопаткам, чувствуя сквозь ткань неровность позвонков и впадину поясницы. Даже через рубашку Акинфеев проецировал уйму тепла, и Артем увлекся и замер, ощущая, как пальцы приятно покалывает.       — Ты, наверное, играешь в первый раз? Я тоже не знал, что делать, когда был «гостем», не переживай. Это Пике придумал, у него вечно идеи на тематические вечеринки. Не хочешь делать чего-то серьезного — не делай. Все останется между нами.       Акинфеев его успокаивал? Даже не зная, кто за спиной? Артем непроизвольно фыркнул и положил ладонь на место, где соединялись плечо и шея. Прямо на гладкую горячую кожу. Собственные пальцы оказались ледяными, будто он… что? Волновался? Что за чушь.       Артем забыл, что его руки совсем не женские, и понял свою ошибку, только когда Игорь замер. Вообще. И, кажется, перестал дышать.       Господи, вот же тупица, так быстро все просрать. От внезапно накатившей паники у него перехватило дыхание, но он упрямо оставил ладонь на плече.       — Ты парень? — наконец спросил Игорь.       Бинго.       Артем растопырил пальцы и расслабил мышцы руки, чтобы Акинфеев почувствовал его настоящие вес и силу. Игорь явно не знал, что с этим делать, отстранившись подальше от незнакомца. Артем ожидал худшего. Например, что он обернется. Или скинет его руку и захочет помыться в душе.       — Не думал, что… Жери, это ты?       Настала очередь Артема возмущенно фыркать.       — Окей. Но ты из колледжа, да? Не какой-нибудь старый извращенец, которого Пике пригласил специально для меня.       Артем сипло засмеялся, стараясь сдержать голос и сильнее оперевшись на Акинфеева. Казалось, это успокоило Игоря, и он расслабился под его рукой.       — А, ну хорошо. Я все понимаю, для геев, наверное, трудно найти кого-нибудь обычным спосо… Ай! — Не собираясь слушать эту чушь, Артем больно его ущипнул. — За что?       Он снова начал сжимать нежную кожу между пальцами, и Игорь зачастил, подняв руки вверх:       — Эй, эй, ладно-ладно, я понял! Ты не гей, — он тяжело выдохнул, потерев лоб. — Я не хотел тебя обидеть. Но это сложно, когда ты ничего не говоришь. И я понимаю почему, и… ай черт, короче, извини. У меня не очень хорошо получается объяснять.       Прежде чем успел себя остановить, Артем похлопал его по плечу, как бы говоря «проехали». Господи, он, наверное, серьезно пьян, раз его вообще волнует состояние Акинфеева.       В чулане было тихо, лишь музыка из гостиной доносилась низким гулом. Дзюба уже ожидал, затаив дыхание, что ему скажут выметаться, однако Игорь молчал. И молчал. Тишина обволакивала их, как душное одеяло, и по какой-то причине Артему вдруг стало жарко, кровь бросилась в лицо, а сердце начало стучать быстрее.       Чувствуя повисшее напряжение, Игорь кашлянул.       — Окей, ты парень. Понятно, — он произнес это так, будто говорил сам с собой и пытался уложить факт в голове. — Ладно.       В смысле?!       Артем не поверил своим ушам. Он сказал «ладно»? Вот так просто? Дзюба в ужасе уставился на Акинфеева, точнее, на его возмутительно пушистые волосы.       И его не волнует, кто именно стоит за спиной? Окажись Артем на месте Игоря, он бы в жизни не позволил себя лапать. А если бы это был Сашка Кокорин?! На прошлой вечеринке этот идиот мало того, что приперся в тоге Юлия Цезаря, так еще и заблевал всю кухню, знатно перебрав. Или Жерар. Или Неймар, господи еб твою мать, как вспомнишь его обкусанные ручонки, вечно в чернилах от протекающей пасты, аж тошнит. Артем бы с удовольствием сломал каждый его палец и слушал бы на повторе чужие крики вместо музыки.       Вот так просто сказать «ладно», уму непостижимо. Артему резко захотелось вправить Акинфееву мозги, возможно, втрясти их обратно, если они куда-то укатились после их последней драки. Либо у Акинфеева так плохо выходили с девчонками, что он утратил чувство собственного достоинства, либо…       Второй вариант выходил совсем дурацкий, но почему-то Артем нервно жевал нижнюю губу, пытаясь через боль вернуть здравый смысл.       Что если, чисто теоретически, Акинфеев был не против конкретно вот этого, как все развивалось сейчас: как Артем касался его плеча, как они стояли в тишине, как все было ненавязчиво и спокойно. Немного нервно, но только потому, что Артем вообще-то никогда не лапал парней.       — Черт, — беззвучно пробормотал он, руку теперь жгло от горячей кожи Акинфеева, а пульс снова пустился вскачь. Он потел, будто ему снова было пятнадцать, и он пытался поцеловать Игоря, понятия не имея, что делать. Не то чтобы он собирался залезть к Акинфееву в трусы… хотя управляться с членом не так уж и сложно.       О чем он, мать его, думает?!       Артем тяжело сглотнул и на пробу коснулся большим пальцем линии волос Игоря на затылке. Длинная бледная шея с родинками притягивала взгляд, а прядки на концах были влажными и прилипли к коже. Значит, не ему одному было душно. Артем взял одну из них, зажав между указательным и большим пальцами, и распрямил. Как только кончик выскользнул, то прядка сразу завилась обратно идеальным полукругом.       Игорь громко выдохнул, будто до этого задержал дыхание, мелкие волоски на его шее встали дыбом и появилась гусиная кожа. Артем заметил лишь потому, что все его внимание было сосредоточено на его шее. Игорь не сказал ему «стоп». Он вообще не говорил, молча ожидая, что Дзюба сделает дальше, даже не зная, что это Дзюба.       «Все останется между нами».       Артем еще раз сглотнул, чувствуя, что лицо пылает от жара.       Откуда такой мандраж? Это всего лишь Акинфеев. Артем прочертил пальцем линию ворота от рубашки, и Игорь дернулся. Не от страха или неожиданности, а от ощущений. Эта дрожь была только для Артема, как неожиданный подарок в ответ на нежность и ласковое прикосновение.       Вдохновленный реакцией, Дзюба прочертил кончиками пальцев волны и круги на его спине, дошел до поясницы и снова повторил — уже снизу вверх. Дыхание Игоря сбилось и стало чуть сдавленным, однако он остался на месте. У Артема пересохло в горле, а в паху знакомо потянуло теплом.       Черт подери. Вот же черт подери. Он пожалеет об этом, как только они выйдут из этого чулана, но сейчас? Сейчас он несся на полном ходу прямо в ад.       Он не хотел думать, что значил горячий прилив внизу живота. Он устроил ладони на талии Игоря и сделал шаг — теперь они стояли ужасно близко, но все еще не касаясь, ощущая тепло друг друга. Игорь же, будто не зная, куда деть руки, оперся о стену напротив, непроизвольно сильнее открыв шею.       Артем оказался прямо возле его затылка, у той самой нежной кожи, на которую пялился уже целую вечность, так что он наклонился ближе и жарко дыхнул. Реакция была мгновенной. Игоря пробрала сильная дрожь, и он схватил руки Артема на своей талии, будто испугавшись. Его пальцы дрожали, а сам он нервно рассмеялся.       — Уоу.       Артем согласно выдохнул. Да уж, действительно, уоу.       Тяжело дыша ему в шею, Артем облизнул губы, перехватил его запястья и медленно развел, устраивая на оконной раме. Правила есть правила. Игорю нельзя было его касаться. Тот позволил поменять позу, чуть повернув голову в сторону их соединенных рук. Со своего места Игорь видел лишь мускулистое предплечье Артема, покрытое русыми волосами, и литое металлическое кольцо на среднем пальце. Игорь смотрел на их ладони на раме и будто сравнивал. Одинаково широкие запястья, короткие ногти, однако даже невооруженным взглядом было видно, что руки Артем были мощнее и больше.       На секунду Артему показалось, что этого хватило, чтобы его узнали, однако Игорь все еще молчал. Словно из любопытства Акинфеев проследил вздувшуюся жилу на руке Артема, которая выделялась острым сгибом на коже, и тот еле сдержал ответную дрожь.       Что ж, если Акинфеев хотел подтверждения, что сзади него не девушка, он мог ему это устроить. Артем прижался к его спине грудью, не стесняясь полутвердого члена в штанах. Самое время сказать «стоп». Не каждому парню понравится горячая кочерга возле задницы.       Он явно допился до белой горячки.       Так близко, почти утыкаясь носом в волосы Игоря, Артем чувствовал запах пива, пота и аромат одеколона: что-то с лимоном, свежее, ментоловое и холодное на язык. Девочки все пахли сладко, но Акинфеев был как чертов океан. Он навалился сильнее, зажимая Игоря у окна, однако тот не отступил, не сдвинулся ни на йоту, и Артем довольно, сипло хмыкнул ему в затылок.       Он точно спятил. Точно-преточно. Следующая остановка психушка.       Толкнувшись бедрами в задницу Игоря, он ожидал чего угодно — что Акинфеев потеряет терпение и развернется, что оттолкнет его или сразу врежет с разворота. Но тот лишь замер от неожиданности, схватившись за запястье Артема побелевшими пальцами, и пробормотал сквозь зубы:       — Дерьмо.       Отодвинув мешающиеся волосы с шеи Игоря, Артем накрыл манящую кожу губами, прямо на стыке с плечом, и Акинфеев задушенно простонал. Он сжимал запястье Артема стальной хваткой, до боли, но тому было все равно.       — Вот блядь, — прошипел Игорь. — Блядь, блядь, блядь.       — Стоп? — предложил Артем шепотом прямо возле уха. Медленно, мучительно медленно он потерся пахом о задницу Игоря. Стояло так, что чуть пар из ушей не шел. Член упирался в жесткую ткань и молил о пощаде, но Артем ничего не делал, даже не поправлял, потому что, казалось, стоит ему перестать чувствовать боль, и он сразу кончит.       Акинфеев молчал долго, слишком долго, и Артем уперся лбом ему в плечо и сжал деревянную полку так сильно, что она заскрипела. В ушах оглушающе бухал пульс, когда Игорь слабо выдохнул:       — Нет.       На секунду Артем подумал, что слух подвел его. Ни в какой чертовой вселенной Игорь не мог хотеть того же. Но первое слово дороже второго, и Артем, довольно рыкнув, присосался к шее Игоря, как вампир. Он вылизывал, всасывал кожу, проводил по ней языком и зубами, втягивал в рот и отпускал со смачным сочным звуком, и Акинфеев выгнулся, запрокинув голову и позволяя превращать свою шею в настоящий синяк.       Игорь перехватил другую руку Артема и направил к своим штанам, прямо к ширинке. За такое Артем должен был, как минимум, устроить ему вывих, однако послушно прижал ладонь к горячей выпуклости в штанах Игоря, а затем обхватил всей рукой так, что тот чертыхнулся еще раз.       Нормальные парни не трогают чужой член, даже сквозь джинсы, особенно когда тот ощущается как раскаленная труба. Размер у Акинфеева был что надо, это Артем мог сказать наверняка, но дальше этого его мысли не уходили. Кроме того, Артем никогда не был нормальным, он был сплошным разочарованием, грубияном, мудаком и последней сволочью, чьим именем пугали малолеток в радиусе мили.       — Ох, детка, что ты со мной делаешь, — прошептал Артем ему в шею между поцелуями, и Игорь простонал сквозь сжатые зубы.       — Блядь. Артем расстегнул верхнюю пуговицу на его джинсах, затем вжикнул ширинкой и залез рукой под жесткий деним. Он ощутил чуть влажную ткань трусов и горячую длину Акинфеева. Последовавший стон Игоря был неожиданно и непривычно громким.       — А ты громкая штучка, — не удержался Артем, улыбаясь ему в шею.       — Заткнись, — будто стыдясь собственной реакции, отрезал Игорь, накрывая ладонь Артема своей рукой.       Тот мгновенно перехватил его запястье и вернул на стену.       — Нет.       — Потом я могу и тебе…       Артем уже знал, что предлагал этот рыцарь в белых доспехах, и настойчивее повторил.       — Не надо.       — Почему?       — Потому что мы оба потом об этом пожалеем.       Его слова немного привели Акинфеева в чувство, и он обмяк рядом с Артемом, больше не пытаясь его касаться. Артем был рад и одновременно разочарован. Пока Игорь отвечал ему, он не чувствовал себя таким уж больным извращенцем.       Но ведь ничего страшного, если они оба хотели этого? Все было по взаимному согласию и чувствовалось так здорово, что просто не могло быть чем-то плохим. Артем потерся носом о шею Игоря, будто пытаясь извиниться.       — Я никому не скажу, — внезапно пообещал Акинфеев.       Артем лишь хмыкнул под нос.       Он хотел бы верить его словам, однако ни на секунду не забывал, что Игорь понятия не имел, с кем сейчас зажимался. И его обещания и гроша ломаного не стоили. Горло будто сжала невидимая рука, и Артема накрыла какая-то безумная, смертельная решимость.       Он не собирался заходить так далеко. Это должна была быть шутка: для Акинфеева, для него, попытка наладить между ними мосты. Он не думал, что настолько пьян, иначе остановился бы гораздо раньше. Но уже ничего не вернуть, он застрял по уши.       Нужно было заканчивать эту тупую игру. Артем приспустил джинсы Игоря, чтобы высвободить его член из трусов. Ощущение было знакомое и одновременно чужое. У Акинфеева было больше паховых волос, его член был тоньше, но длиннее, а головка оказалась гладкой и до одури нежной под пальцами. Артем стер выступившую смазку и попробовал пройтись ладонью вверх-вниз. Черт подери, такая сухая и горячая кожа. Нет, так дело не пойдет.       Артем поднес ладонь ко рту Акинфеева и грубо приказал:       — Оближи.       Будто из упрямства, Игорь стоял как истукан.       — Оближи, или я отдрочу тебе на сухую.       Его язык показался Артему прохладным и скользким, и, только почувствовав нерешительные касания, он понял.       — Ты никогда.?       Акинфеев прошелся языком по выемке в середине ладони и кончиком попал между пальцев, от чего Артем чуть не спустил прямо в штаны.       — Нет, — в его шепоте даже близко не слышалось насмешки, а дыхание холодило мокрую ладонь. — А ты?       Артем решил, что влаги от слюны Акинфеева достаточно, и вернулся к его члену.       — Эротические сны считаются?       Игорь чуть расслабился, привалившись к нему спиной.       — Думаю, не очень.       — Тогда ты у меня первый, детка, — Артем прошелся языком по его шее, наслаждаясь гладкостью кожи и какой теплой она была под губами. — Будь со мной нежнее.       На этот раз Игорь рассмеялся громче и довольно вздохнул, будто выпустив напряжение.       — Это говорит тип, который сжимает мой член.       — Это говорит тип, которого ты можешь выставить в любой момент, детка, — напомнил ему Артем, задавая темп рукой.       Эта территория была знакома. Он дрочил с двенадцати лет, еще когда у него самого паховых волос не было. И даже если член Акинфеева отличался на размер, на ощупь — яйца и те были тяжелее, когда Артем на пробу мягко сжал их между подходами, — физиология оставалась все та же.       — Ты не дал повода, — дыша все быстрее, ответил Игорь, и Артему захотелось из вредности укусить его в шею.       Надо же, как мы заговорили. Не дал повода. Почему-то Артем улыбнулся, повторив про себя эти слова, и снова поцеловал Акинфеева в шею. Пока еще было можно. Пока весь мир замер вокруг них.        «А что, если дал?», — хотел было спросить Артем, вжимаясь губами в чужое сильное плечо и думая, стоял бы Акинфеев так же спокойно и доверчиво, если бы знал, кто сейчас с ним? Нет. Конечно, нет. Тяжесть в животе от этой мысли напоминала холодный свинец.       Он с сомнением хмыкнул и увеличил темп. Наконец, рука стала скользить легче. Артем хотел увидеть, как Акинфеев плавится у него в руках, как алеет румянец на его лице. Он прикусывает губы? Какое у него выражение лица, когда он близок к оргазму? Со своего места он видел лишь трогательное ухо и нежную кожу щеки, и приходилось мириться с тем, что есть.       Игорь толкался в его руку все отчаяннее, сбиваясь с их общего ритма, ища облегчения, и Артем чувствовал, как его собственный член в опасной близости от края, даже без какой-либо помощи. Одних только звуков, которые издавал Акинфеев, хватало, чтобы в паху все пульсировало и горело как на медленном огне.       В любой другой ситуации Артем бы высмеял бы Акинфеева за эти высокие, короткие стоны, вырывавшиеся с каждым выдохом, но, черт подери, как они были горячи. Он не был похож на девчонку, те сладко подначивали Артема и его пальцы, когда он помогал им достичь разрядки, а Акинфеев будто боролся с собой и каждый раз проигрывал. Как будто Артем силой вырывал каждый звук, как будто его стоны были только для Артема, и он не мог отделаться от мысли, что хотел бы слышать их в полную силу и вдыхать, лицом к лицу, и слизывать с зацелованных губ.       Артем ненавидел себя за эти мысли и ничего не мог поделать, продолжая смаковать картину перед глазами. Он мог бы позаботиться о Акинфееве, вот только Игорь скорее пошлет его нахрен. Потому что, что сделал Артем? Правильно, заранее все проебал.       Так что единственное, что он мог, это взять и пойти в жопу со своими лучшими намерениями. Прямой дорогой из самобичевания, никому ненужных оправданий и мира, где он всегда оставался виноватым. Что бы ни случилось.       Прижимая Игоря к себе, Артем ускорил движения, отчего его ладонь заскользила с мокрыми чмокающими звуками. Он чувствовал каждую дрожь в бедрах Игоря, а когда приступы стали постоянными, Акинфеев буквально завибрировал в его руках, приближаясь к краю. Артем перехватил его крепче вокруг талии и прошептал на ухо:       — Кончи для меня, детка. Давай. Я хочу услышать.       Потому что это было для него. Все это — стоны в темноте, подрагивание узких бедер напротив его собственных, задушенное дыхание и то, как Акинфеев обеими руками сжимал раму по краям, что даже пальцы побелели. Игорь мог оставить свои мысли при себе, может, он позволял себя трогать из любопытства, может, это была жажда чего-то нового, может, он пришел сюда просто от скуки. Артему было наплевать.       Он ни секунды не жалел о том, что сейчас происходило. Игорь сильнее выгнулся в его руках, а затем выдохнул, слабо и протяжно, достигая пика. Все его тело пробрала ощутимая дрожь, а ноги внезапно ослабли, так что Артему пришлось его придержать. Сперма выстрелила куда-то на стену, на руку Артема, даже немного попала на шкафчики с «Пемолюксом», но он лишь крепко держал Акинфеева и тяжело дышал куда-то ему в затылок, пытаясь запомнить запах их секса.       Крышесносный аромат спермы, пота, с ощущением гладкой, чуть солоноватой кожи под языком, пока он беспорядочно скользил губами по его шее. Господи, еб твою мать. Волшебно. Лучшая ночь за долгое, очень долгое время. И это при том, что он еще ни разу не кончил, и член напоминал о себе лишь медленной, далекой пульсацией в паху. Как будто он пересмотрел порно. Лучшего порно на свете.       Он терпеливо дождался, пока Игорь немного придет в себя и сможет стоять на ногах, и, как только его дыхание немного выровнялось, с сожалением произнес:       — Мне пора.       Игорь явно был еще под кайфом, потому что он едва не повернулся к нему лицом. Артему пришлось остановить его, прижав к себе плотнее и спрятав лицо в его волосах.       — Хэй, я…       — Детка, стой на месте. Пожалуйста.       Артем никого не просил. Никогда. Но он был готов умолять Акинфеева не портить этот гребаный вечер, потому что сейчас не собирался разбираться с последствиями. Ни. За. Что. Завтра, послезавтра, когда угодно, но только не сейчас. Игорь, мать его, мог даже плакаты расклеить, что Артем Дзюба — сраный говномес и пидор, ему было плевать с высокой колокольни.       Этот вечер принадлежал ему.       — И все? Ты просто уйдешь? — обида в голосе Игоря оказалась неожиданной.       Он ничего не ответил, с трудом удерживая себя в руках. Ничего и не нужно было говорить. Они больше не увидятся «вот так». Это последние мгновения, и Артем медлил.        «Это всего лишь трах», — успокоил он сам себя. «Пройдет». Артем в последний раз поцеловал Игоря в шею, молча прощаясь. А затем открыл запертую дверь и быстро вылетел из комнаты, будто ему под хвост попала адская вожжа.       Возможно, Акинфеев обернулся и видел его. Да и хер с ним. Артем отмахнулся от этой мысли, печатая шаг и несясь к своей машине, припаркованной с другой стороны дома на подъездной дорожке. Кто-то пытался его остановить. Кто-то звал его по имени. Он не видел вообще ничего, чувствуя себя до боли, до ледяной антарктической свежести трезвым, пока левая рука все еще была влажной от спермы Акинфеева. Ненавидя все вокруг и себя в частности, будто ему в сердце засадили ледяной шип, Артем пронесся до парковки.       Он думал, что подрочит в машине, однако, только сев за руль, понял, что страх того, что Акинфеев сейчас выйдет и увидит его, увидит, что он с ним сделал, заставил Артема тут же включить зажигание и выжать педаль акселератора на полную. Шины взвыли, и, стоило снять ручник, его малышка рванула с места, будто за ним гнались все демоны этого мира.