Лига чемпионов

      — Лео, блять, прекрати на него пялиться! У него же, мать твою, глаза на затылке. Не привлекай внимание, сиди тихо. Вообще говорят, что этот его загар — искусственный, он, типа, в солярий ходит. Ещё маникюр, педикюр, всякая такая хуйня… И даже в эскорте подрабатывает, но это не для сплетен, только между нами, окей? Его обзывают «Мулаткой», но он, как бы, даже не против, правда, в глаза никто этого делать не решается, хотя он наверняка в курсе.       Тебя пока не было, он здесь весь колледж на уши поставил. Щеголяет своей гейской задницей, хоть бы что. Футболисты, ясен пень, его ненавидят. Да всю его шайку — Врсалько, Рамоса, Дибалу… Но им, насрать, понимаешь? Их избивали — как об стену горох. А месяца четыре назад он на Торреса, который капитаном тогда был, накатал заявление в полицию. Нет, не за драку. За изнасилование. Прикинь? Надо было видеть его рожу. Торрес теперь тише воды, ниже травы ходит, по сторонам оглядывается, а эта банда — ей на всё насрать. Они вроде сами по себе, всегда рядом, чужих не признают и других не трогают, если их не трогать. Рокуццо пыталась их в своей газетке высмеивать, так они ей ещё и спасибо сказали. Правда, потом работа редакции месяца на два заморозилась. Им на почту стал приходить порно-спам в огромном количестве, и Зидан это пронюхал… Что было. В общем, Рокуццо к ним тоже больше не лезет.       После такого в его сторону не то, что сказать, посмотреть никто не решается… Преподы? А что преподы?.. Им похер. Учатся хорошо, проблем не создают. От этого урода вообще не знаешь чего ожидать… Что значит, с кем он? Со всеми. И ни с кем. По крайней мере, постоянно. Но, говорят, эскорт с ним дорого стоит… Бля, Лео, ща въебу! Нет, не пробовал!.. А я что, не сказал? Его зовут Роналду.       На самом деле, Жерар ошибался. Лионель не сверлил Роналду глазами, просто окинул разок взглядом. Зауженные книзу джинсы, серьга в ухе, на шее золотая цепь — Месси тут же потерял к нему интерес. Он смотрел в сторону столика литераторов, за которым Антонелла сидела рядом с каким-то парнем, спортсменом по виду, и что-то громко рассказывала друзьям, заливаясь смехом.       Новая форма нежно розового цвета жутко бесила. Жерар утверждал, что это проделки банды — не иначе. Хотят, мол, сгеить всю сборную, напялив на неё пидорского цвета шмотки. Лионель сомневался, что банде есть дело до футболистов. Впрочем, он не в первый раз ошибался.       Когда в столовую заходят эти четверо, все присутствующие затихают, как по команде. От них за версту несёт одеколоном и сигаретами, они излучают столько гомосексуальности, что в глазах начинает рябить. Никаких пёстрых, аляповатых шмоток. Все они точно вышли с обложки журнала — одеты в чёрное, подстать своему лидеру, который возвышается над ними подобно греческому богу, чей профиль выточен из мрамора. Он улыбается и что-то на ухо говорит тому, с причёской, напоминающей макароны, тот кивает, смеётся и с неприязнью оглядывает стол футболистов. То же делает и высокий. Тут-то Лионель и попадается первый раз. Он не ожидает, что его случайно упавший на банду взгляд будет пойман, но его ловят в силки — глаза кофейного цвета в обрамлении иссиня-чёрных ресниц. Они точно в душу заглядывают, выворачивая её наизнанку, приклеивают к стулу, с которым Лионель почти сроднился за то короткое время, пока четвёрка вошедших, резко сменив курс, подходит к их столу. Загорелый держится чуть поодаль, и вперёд выступает тот, что выглядит почти на три года младше. У него пухлые губы, растянутые в широкой улыбке, и выразительная родинка на правой щеке. Он быстрым взглядом оценивает обстановку за столом, пока футболисты, оторвавшись от обеда, оборачиваются к нему.       — Марио, — наконец, обращается он к Манджукичу, игнорируя всех прочих. — Ты так и не позвонил мне вчера. Я немного расстроен.       Все взоры, точно по команде, разворачиваются в сторону Манджукича, который, вцепившись пальцами в вилку, смотрит на мальчишку спокойно, даже прохладно.       — Занят был, — отвечает он. — Это всё?       Мальчишка морщится, будто ответ пришёлся ему не по вкусу. Но кивает:       — Всё.       — Тогда проваливайте от нашего стола. Хватит с нас розового в этой жизни, — заканчивает диалог Ловрен, не поднимая головы, отправляя очередную порцию тёртого сыра в рот.       — Мы сами решаем, когда приходить и когда уходить, Деян, — раздаётся с боку, это парень с волосами-макаронами подал голос. Чёрный не только в одежде, но и в глазах, волосах, щетине — вылитый цыган.       — Отлично, вот и решите, что вам пора отсюда на свою жёрдочку, — подключается Жерар. Банда смеётся. Высокий, их лидер, тот, кого Жерар называл Мулаткой, растягивает губы так широко, что Лионель может сосчитать все его ровные белоснежные зубы:       — Кто-то снова припомнил шуточку про «петухов». Я всё надеялся, что вы придумаете что-то новое. Как обычно — напрасно, — говорит он. Его голос сладкий, точно мёд, Лионелю кажется, что он выливает его на футболистов, склеивая их по рукам и ногам. — А в вашей команде тупых качков пополнение? Мы не смогли пройти мимо. Наконец-то кто-то действительно выдающийся…       Больше шуток про свой рост Лионель ненавидел только намёки на шутки про свой рост. Жерар был прав, колледж хрен знает во что превратился, раньше подобная нечисть и пикнуть бы не решилась, не то что хамить в открытую.       — Знаешь, что говорят про низкорослых? — продолжал Мулатка шёпотом. — Будто у вас волшебный член…       — А ты отсоси и узнаешь, — так же шепотом рявкает Месси, бросив на Мулатку косой взгляд. — Такой рабочий рот должен делом заниматься, а не задавать дурацкие вопросы.       Сбоку раздаётся одобрительное «ого!», Мулатка язвительно усмехается.       — Похоже, не только в команде пополнение, — уже громче, явно на публику отзывается он. Банда довольно лыбится, стоя перед ним, прикрывая, как щит. — Увидимся на уроках.       Четвёрка разворачивается и шествует дальше, к своему столу у окна, с которого тут же сгоняет парочку ботаников. «Выблядок заднеприводный», — думает Лионель, возвращаюсь к поглощению так нужных ему калорий.       На историю Лионель записался лишь потому, что не знал, как лучше распределить зачётные единицы. Ребята посоветовали идти к Солари, потому что тот, как правило, без проблем отпускает на тренировки перед важными матчами и легко ставит тройку экзаменуемому, даже если тот не в силах ответить, что появилось раньше — паровой двигатель или империя инков.       Он вполне предсказуемо опоздал к началу урока и вошёл в класс, когда все уже расселись по своим местам. Преподаватель, о котором Лионель знал только то, что его зовут Сантьяго Солари, смерил Месси недовольным взглядом и произнес:       — Полагаю, Лионель Месси — это вы, так как остальные в сборе. Поторопитесь, будьте так любезны, вы всех задерживаете.       Лионель кивнул, обреченно проходя к тому единственному стулу за первой партой, который ещё оставался свободным. Обычно он предпочитал задний ряд — там можно спокойно подремать, не боясь быть выставленным на всеобщее обозрение. Дебильная мебель, ни хрена не сядешь с комфортом, особенно если твой рост чуть больше пяти с половиной футов. Ладно, выбора всё равно нет. Месси решительно сел и демонстративно вытянул ноги вперёд.       Солари начал вещать что-то про колониальный период, Лионель приготовился слушать, раз уж поспать не получится, обещая себе на следующем же занятии согнать кого-нибудь с заднего ряда.       За соседней партой, ближе к окну, расположился Мулатка. Впрочем, это Лионель заметил только тогда, когда услышал громкий шепот:       — Слышь, чувак… Скажи, это правда, насчёт размера обуви?       Сзади кто-то хихикнул. Так, похоже, его собираются прописать. И кто — обвешанный побрякушками педик с силиконовыми губами как у бляди…       — Отъебись, — сквозь зубы процедил Лионель. — Или придумай что-то получше. Шуточки про рост прокатывали только в начальной школе.       — Вообще-то я про член, — невозмутимо отозвался Мулатка. — Но если хочешь, можем поговорить о твоей проблеме с самооценкой.       Его прихвостни тут же заржали в голос, а Лионель залился краской. Сука, попался на такой дешёвый приём, а в голове как назло ни одной достойной мысли, чтобы поставить ублюдка на место! Он уже открыл было рот, чтобы посоветовать всей их шайке двигаться в одном общеизвестном направлении, но тут Солари обратил на них внимание.       — Месси, Авейру! Замечательно, что вы нашли общий язык, но пообщаться друг с другом вы сможете во внеурочное время. Например, когда будете готовить совместный доклад об экономическом положении южных регионов в колониальный период.       Месси едва не застонал в голос. Он стиснул зубы и бросил на Мулатку испепеляющий взгляд. Тот глянул в ответ не менее выразительно и поднял руку.       — Да, Авейру? — невозмутимо спросил Солари.       — Профессор, будьте так добры и разрешите мне подготовить доклад самостоятельно…       От такого откровенного подхалимства Лионель едва не рассмеялся. Но Мулатка заговорил снова, и Месси стало не до смеха:       — … потому что этот неандерталец наверняка не только писать, но и читать не умеет, да и думать не хочет. Не лучше ли нам пропустить ненужные стадии его публичного унижения и сразу перейти к финалу?       «Самовлюбленный жополиз» — раздраженно подумал Лионель.       Солари снял очки.       — Авейру, лучше давайте Вы хотя бы сделаете вид, будто являетесь существом социальным и способны работать в команде, хорошо? И имейте в виду, выступать будет Месси, так что не надейтесь, что вам удастся избежать необходимости хотя бы донести до него все ваши гениальные идеи. Всё, Криштиану. Своё задание вы получили. Если у вас есть желание продолжить дискуссию по данному вопросу, имейте в виду, впереди целый год, а тем для докладов у меня предостаточно.       Мулатка молча закатил глаза и, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень недовольства, сполз вниз по стулу. Лионель поймал на себе его тяжелый взгляд и презрительно искривил губы в ответ.       «Поверь, ублюдок, ты ещё пожалеешь» — зловеще пообещал он и немного успокоился, несмотря на то, что никакого внятного плана мести у него не было.       Вечером, после тренировки Месси валялся в своей комнате на кровати, раскидав по полу грязную форму, как в дверь неожиданно забарабанили. Он и думать забыл о докладе, поэтому, увидев на пороге выряженного в чёрное Роналду, мысленно застонал, моля Бога о быстрой смерти.       — Чего тебе ещё? — рявкнул он, задрав голову. Смотреть на Роналду было чертовски неудобно — тот был на голову выше.       — Заниматься, — равнодушно пожал плечами гость. — Только не говори, что ты забыл.       — Да, щас, конечно. Помню об этом каждое мгновение своей жизни.       — Вот и я помню, — и длинноногий ублюдок, сдвинув Лионеля с места плечом, просочился в комнату. — Мда-а-а… — подытожил он, оглядевшись. — Шикарные хоромы.       — Можно подумать, у тебя комната лучше. В общаге у всех одинаковые условия.       — У меня чище и не воняет стадом потных футболистов, которые, кажется, обдрочили здесь каждый угол.       — Пошёл на хуй, — Лионель хлопнул дверью и отвернулся, чтобы засранец не заметил, как лицо его пылает красным. Последний раз он дрочил этим утром и, по традиции, запихнул грязные салфетки под кровать. Кто же знал, что сегодня к нему заглянет ебучий гейский инспектор.       — О, — протянул Роналду, скидывая с плеча рюкзак. — Это я с удовольствием. Но позже, а сейчас — доклад, Месси. Так что позволь, — он снова сдвинул его плечом с пути, усаживаясь перед пыльным монитором компьютера. — Может пока сделать мне чай, всё равно твоя помощь не понадобится.       Наглость его тона вконец взбесила Лионеля. Он пихнул ублюдка в плечо и развернул лицом, вцепившись пальцами в отглаженный воротник чёрной рубашки.       — Захлопни пасть, пидор сраный. Ещё одно слово в мою сторону…       — Понял, понял, — неожиданно миролюбиво отозвался Роналду. Он улыбнулся, демонстрируя ряд белых зубов: — Но если не собираешься меня трахнуть, Месси, лучше отцепись от моей рубашки.       Лионель перевел взгляд вниз и понял, что рубашка Роналду выбилась из штанов и задралась вверх, обнажая загорелый живот, к которому сам он откровенно прижимается.       — Блять, — вырвалось у Месси, он разжал руки и отшатнулся.       — Так-то лучше, — поправляя одежду, продолжил Роналду. — Давай так — пару часов без подначек и рукоприкладства, идёт? Извини, что подставил тебя с этим докладом. Обычно я работаю один и, честно говоря, с некоторых пор недолюбливаю компанию футболистов. Можешь попробовать всё сделать сам, но я почему-то уверен, что ты не в ладах с историей. Это нормально. Хорошо разбираться во всём невозможно, поэтому позволь помочь тебе. Чем быстрее мы разделаемся с этой работой, тем быстрее я свалю, что и мне и тебе на руку.       Месси жопой чуял подвох, но не мог не признать — идея звучала привлекательно. Просто слишком хорошо, чтобы быть правдой. С другой стороны, чем он рискует?       — Ладно, — решительно произнес он. — Считай, договорились.       Короткая стрелка на настенных часах остановилась напротив восьмёрки, но Месси этого не заметил. Он был так увлечён событиями эпохи колонизации, что почти забыл, что имеет дело с Роналду, который на деле оказался на удивление нормальным человеком. При иных обстоятельствах Лионель мог бы счесть его довольно милым и даже обаятельным. Роналду совершенно играючи работал с информацией, увлекая Месси за собой. Тот и подумать не мог, что его увлечёт разбор экономического положения Великобритании. А ведь увлёк.       Время от времени Лионель бросал взгляды на погруженного в творческий процесс Роналду и пытался понять, что мешает тому вести себя по-человечески в остальное время. Ведь, наверное, чертовски сложно постоянно изображать из себя капризную суку, когда на самом деле ты неглупый парень с хорошим чувством юмора. Да, Месси смог оценить чувство юмора Роналду, это было совсем нетрудно сделать, достаточно было перестать быть мишенью его остроумия.       И не правда, что Роналду не умеет работать в команде. Он внимательный, интересуется чужим мнением и не бравирует интеллектом, хотя на порядок умнее Месси. Заниматься с ним одно удовольствие. За чаем с бутербродами они даже успели обсудить планы о том, что ждёт их по окончании школы, и Лионель не без удовольствия заметил с каким возбуждением Роналду отзывается о футболе. Он болел за ту же команду и знал всё об итогах прошедших сезонов, поддерживал Лионеля в его мнении об убогости колледжского стадиона и вообще оказался куда менее гейским, чем считал Месси. Лионель с удивлением понял, что Роналду больше не вызывает в нём раздражения. Более того, при иных обстоятельствах они могли бы подружиться. Эта мысль сначала напугала его, а потом заставила разозлиться на самого себя. В конце концов, что за дурацкие предрассудки? Он что, в самом деле, собирается спрашивать разрешения Жерара? К тому же, для самого Криштиану эта дружба стала бы прекрасным выходом, он оказался бы под защитой Лионеля, главного нападающего их футбольной команды… Только, блядь, он ведь не нуждается в защите, правда?..       Месси в очередной раз покосился на Криштиану, вносящего последние поправки в текст. В холодном свете монитора Роналду выглядел отстраненным и сосредоточенным, однако больше не казался враждебным. Просто очень одиноким.       И тогда Лионель впервые заметил две вещи. Во-первых, за окном уже почти стемнело, а значит в комнате давно было темно. Во-вторых, Криштиану красивый.       Это открытие вогнало Лионеля в ступор. Он стыдливо опустил глаза, словно испугавшись, что может выдать себя взглядом, и несколько секунд не решался пошевелиться. А потом вдруг разозлился. Какого чёрта? То, что Роналду красивый, разве что слепому не ясно. Получать удовольствие от созерцания прекрасного — это нормально. Словно почувствовав это, Роналду на миг отвлекся от монитора и кинул на Лионеля быстрый вопросительный взгляд. Месси покачал головой, невольно отметив, что Криштиану теперь смотрит на него совсем по-другому — с симпатией и искренним интересом, и от этой мысли сердце его забилось чаще. Роналду кивнул в ответ, улыбнулся и вновь уткнулся в монитор. Интересно, почему Лионель не замечал раньше, какая у него потрясающая улыбка — открытая, светлая, чуть застенчивая, словно он заранее извиняется за то, что, улыбаясь, становится ещё более красивым?..       Лионель отбросил последние сомнения и с каким-то отчаянным, гибельным наслаждением, словно срываясь в пропасть, стал беззастенчиво разглядывать сидящего рядом парня, с удивлением подмечая все новые детали, и не мог взять в толк, почему он не видел этого раньше — ни красиво очерченных скул, ни аккуратного носа, ни упрямого подбородка. И губы — ну какой, к черту, силикон. Просто очень красивые, наверное, про такие и говорят — чувственные… И ресницы… правда, как у девчонки, длинные и густые. Чёрт, вот ещё бы вёл себя нормально, и, несомненно, его любили бы все. Ему простили бы ориентацию, потому что невозможно что-то не простить парню с такими глазами и такой улыбкой…       Лионель сглотнул и, пытаясь хоть немного развеять наваждение, включил подвесную лампу над столом. Роналду вновь улыбнулся, отодвинул экран и с какой-то звериной грацией всем телом развернулся к Месси, облокачиваясь на стол и подпирая щеку кулаком.       — У тебя в роду были кошки, — сообщил он, почти ощутимо касаясь взглядом, и это было до невозможности приятное чувство. — Я уже полчаса думаю, когда же ты поймешь, что стало темно. Люди так не могут. Ты кошка, Месси, дикая и хищная. И глаза у тебя кошачьи…       В груди почему-то разлилась волна тепла. Потом она перехватила горло и накрыла пах.       Голова закружилась, сердце рухнуло куда-то в пятки, потому что Лионель внезапно понял, что глаза у Роналду совершенно нереального шоколадного цвета. И что сейчас эти глаза смотрят на него так странно, словно Роналду чего-то ждет, точнее — ждёт одного-единственного правильного слова, взгляда, жеста, чтобы… чтобы…       — Роналду… — прошептал Лионель, понимая, что гибнет, не находя в себе ни сил, ни желания противиться этому.       — Лучше — Криштиану, — негромко произнес тот, чуть подаваясь вперёд, становясь ещё ближе, гипнотизируя, завораживая своим тёмным, опасным взглядом.       У него что, всегда был такой голос? Низкий, с чуть заметной хрипотцой, пробуждающий порочные желания. Потому что это противоестественно — смотреть в глаза другого парня и чувствовать всё нарастающее возбуждение, отчаянное, нерассуждающее, сметающее все предрассудки и сомнения.       Гулкий стук крови в голове заглушал последние здравые мысли, сердце колотилось в груди спятившим метрономом. Лионель видел перед собой только прекрасные, понимающие, зовущие глаза, в которых играли золотистые оттенки виски, и чувствовал, что если прямо сейчас не накроет эти губы своим ртом, то рехнётся. А если он это сделает, то пути назад уже не будет, но какое ему дело до этого сейчас…       — Криштиану, — выдохнул Лионель и, закрыв глаза, бросился в бездну.       Точнее, попытался это сделать. Потому что его губы встретили пустоту на том месте, где должны были находиться губы Роналду. Резкий звук отодвигаемого стула, ощущение быстрого движения. Лионель не сразу понял, что произошло, а когда понял, то низко наклонил голову, прячась за челкой, и до боли сжал кулаки.       Тихий торжествующий смех.       Месси резко вскинул голову — униженный, растоптанный.       Роналду сидел, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Он разглядывал уничтоженного противника со сдержанным интересом и легкой презрительной усмешкой.       И тогда Лионель понял, что не существует никакого милого обаятельного Криштиану. Есть только один Роналду — холодный, жёсткий, расчетливый. Человек, который никогда не забывает и не прощает нанесённых обид, который всегда отвечает ударом на удар, а если считает, что противника лучше вывести из игры ещё до начала битвы, то без тени сомнений бьёт первым.       — Надеюсь, в следующий раз ты трижды подумаешь, прежде чем называть кого-либо пидором сраным, Месси, — спокойно произнес он. — Да, на будущее всё же настоятельно советую запомнить мое имя. Меня зовут Криштиану Роналду душ Сантуш Авейру, если ты до сих пор не в курсе. Ну, на сегодняшний день мы в расчете, кстати, сделанный мной доклад можешь считать небольшим бонусом. Или компенсацией за моральный вред, ты слишком перенервничал в последние пять минут. Не провожай. Я помню, где выход. Он встал и, окинув совершенно убитого Лионеля пренебрежительным взглядом, направился к двери.       — Сука! — выплюнул Месси в спину, вложив в это слово всю ту ненависть, что сейчас закипала в его душе.       Роналду остановился и бросил презрительный взгляд через плечо.       — Кто, я? А ты ничего не попутал? Если бы я не остановился, ты бы сейчас такое подо мной вытворял, любая сука удавилась бы от зависти.       Лионель хрипло зарычал, молнией сорвался с места и сбил зарвавшегося урода с ног. Они покатились по полу, Месси очень быстро оказался сверху и замахнулся, всё ещё не вполне понимая, чего в эту секунду он хочет больше — разбить это красивое лицо в кровь и стереть с него ехидную ухмылку, или впиться губами в губы; не просто поцеловать — заставить ответить на поцелуй, добиться стона, дрожи, желания, сделать эту блядь покорной и ласковой.       — Ну, чего ждёшь? — прохрипел Роналду. — Или бей, или раздевайся. Так и быть, я тебя трахну, вижу, иначе ты не успокоишься.       Лионель едва не свалился со своей жертвы, когда Роналду внезапно вскинул бедра и прижался пахом к его заднице. Чёрные джинсы были достаточно узкими, и Месси прекрасно понял, что Роналду нравится вся эта возня.       — Ну, детка, чего ты? — ухмыльнулся тот, сверкая сумасшедшими глазами. — Снимай штаны, будем делать из добропорядочного натурала сраного пидора…       И тогда Месси ударил. Со всей дури, так, что голова Роналду бессильно мотнулась в сторону и стукнулась об пол, а из груди вырвался болезненный стон. Не помогло.       — Тебя заводит, когда грубо? — всё та же ухмылка, весёлое безумие в губительно карих глазах. — Ладно, отрывайся, я потерплю.       Лионель зарычал от бессильной ненависти и замахнулся ещё раз, краем сознания отмечая, что Роналду зажмурился в ожидании удара. Он склонился над ним и в глазах у него померкло…