Ледяная нежность

      Еще никогда место в команде на Чемпионата мира не вызывало столько споров. Как бы мне ни хотелось, но держаться в стороне не получалось. С одной стороны, Алина должна была выступать, с другой — определялась третья кандидатура. И одной из них была Женька.       Любой результат был бы не окончательно хорош, так как оставлял вне соревнований одну из спортсменок. И спортсменок талантливых и известных. Я знала, что рано или поздно вопрос выбора встанет и передо мной. Войдя в тренерский совет, необходимость принятия таких решений получаешь как обязанность. Думала ли я, кого выбрать? Лизу или Женю? Думала. Много и детально. И, наверное, к лучшему было то, что всем Советом очно мы так и не собрались. Голосование прошло по телефону и индивидуально.       Когда я увидела звонок от Елены Чайковской, то поняла сразу — сейчас надо делать выбор и времени думать больше нет.       — Вы можете высказаться за любую кандидатуру, Этери Георгиевна, и мы все знаем, что это для вас самый непростой выбор. Можно сказать, самый субъективный. Но, конечно, можно и воздержаться от любых комментариев. Это тоже вариант.       Я думаю. Внутри меня отсчитывает внутренний метроном. Воздержаться. Занять нейтральную позицию, не навредить никому. Остаться в стороне от событий… сбежать от принятия решения?       Еще в детстве мама всегда говорила мне “Этери, выбор — это всегда сложно. Но ты должна уметь это делать, а потом нести ответственность. Проще всего воздержаться и ничего не предпринимать. Большинство людей так и поступает. Но есть люди, которые двигают мир. Они всегда знают, на чьей они стороне. Потому что чаще всего нейтралитет — это трусость выбрать то, чего ты действительно хочешь”.       — Этери Георгиевна? — доносится из трубки встревоженный голос. — Вы там?       — Медведева, — выдыхаю я, произнося эту фамилию, не в силах назвать имя.       — Простите? — Чайковская, похоже, просто потеряла дар речи.       — Я отдаю свой голос за Медведеву.       И только тогда, когда разговор окончен, я понимаю, что этот выбор был единственно правильным для меня. Если Женя попадет на Чемпионата Мира, то все равно никогда не узнает, что я голосовала за нее. А если не попадет, я буду знать, что хотя бы в этом нет моей вины. Я сделала для нее все, что смогла. Большее — уже не в моей власти.       Спустя время результаты уже известны: 19 за Женю, 7 за Лизу и один воздержался. При таком раскладе она поехала бы даже без моего голоса, но об этом не нужно никому догадываться.       Даже Даня на следующий день говорит мне в тренерской:       — Ты правильно сделала, что воздержалась.       Я качаю головой и просто отвечаю ему, будто ничего важного не произошло.       — Я голосовала за Женю. Воздержался кто-то другой.       Даня давится кофе и, кашляя, смотрит на меня, пытаясь совладать с дыханием.       — Все равно в это никто не поверит, — наконец говорит он. — А если и поверит, то решит, что ты сделала это, чтобы не пустить Лизу с трикселем против Алины.       Я улыбаюсь.       — Вот именно. В это поверить гораздо проще, чем в другую версию событий.       — В какую? — Даниил смотрит на меня в упор.       — В то, что я захотела дать Жене шанс. Это глупо, да?       Даня на секунду приобнимает меня и направляется к двери на каток.       — Нет, не глупо. Очень по-человечески.       И выходит. Я сижу еще пару минут, глядя в одну точку, встряхиваю головой, надевая снова холодную маску неприступности, и иду за ним. Время быть человеком закончилось. Пора снова становиться ледяным тренером, для которого цель оправдывает средства. Вроде, такой они меня считают? ***       Подготовка к Чемпионату идет полным ходом. Алина тренируется, а я запрещаю ей читать интернет. Волна, поднявшаяся после выбора сборной, слишком сильна и может утащить и ее. Поэтому я разрешаю Алине привести на тренировку Масару и снимать напряжение. Поэтому она идет на съемки для “Пумы”, а потом — на фестиваль “Сакуры”. Мы все понимаем, что Алина человек, а не робот. И стресс — ее самый главный враг. Вместе с Алиной на мероприятия ходит и Эдуард. Он умеет находить с ней общий язык. Также как и с Масару. У них двоих вообще взаимопонимание и любовь. После того, как Эдуард стал вести инстаграм нашей команды, мы общаемся еще чаще. Вначале он вывешивал фото без моего одобрения, а после стал прислушиваться. Воспоминания и прошлое в картинках со стороны выглядело очень странно, поэтому спустя время в инстаграмме старые фото заменились на новости, и все вошло в рабочее русло.       Потом Саша и Аня взяли на юниорском Чемпионате Мира золото и серебро. С ними были Даня и Сергей, а я тренировала свою Загитову. Спустя год она наконец стала моей, по мнению Тарасовой. ***       На 8 марта мы снова получили много цветов и подарков. Я люблю этот праздник за то, что именно тогда ты понимаешь, что зима закончилась. А с ней закончились и вся эта серость и снег. По крайней мере, март уже входит в свои права и будет бороться с холодом, пока торжественно не победит.       В кабинете горы цветов, которые пахнут жизнью и теплом. Я собираюсь на ужин с Эдуардом. Он предложил обсудить рабочие вопросы не в кабинете, а в более приятном месте. И я согласилась. Наверное, когда за окном солнце, тебе хочется просто чувствовать себя живой. Надеваю платье, которое так давно не носила, подкрашиваю глаза и губы, закалываю волосы, оголяя шею и оцениваю себя в зеркале. Беру в руки букет мимозы, который Эдуард принес утром, приглашая на ужин. Вряд ли кто-то в Хрустальном видел меня такой, поэтому в коридоре некоторые меня даже не узнают. Я иду с гордо поднятой головой, ощущая себя не холодным тренером, а наконец женщиной, пусть даже идущей на деловую встречу.       “…Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве. И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном ее весеннем пальто. Она несла желтые цветы!” — проносится у меня в голове и тут же пропадает.       На лестнице вижу Даниила и Алину, о чем-то оживленно спорящих. Они застывают и смотрят на меня, не находя слов.       — Загитова, закрой рот, — шучу я.       — Загитова, и уши закрой, — говорит ей Даня, и Алина послушно прикрывается ладонями.       — Офигеть, — выдает Даня. — Теперь у нас так ходят на деловые ужины?       — А почему бы и нет? — дарю ему самую свою обворожительную улыбку.       Даня успевает выхватить телефон и сделать фото, ехидно улыбаясь:       — Теперь я знаю, что нужно сделать, чтобы увидеть Этери Тутберидзе в платье — пригласить ее на деловой ужин, — он намеренно выделяет голосом слово “деловой”.       — Даниил Маркович, завидуйте молча, — отвечает Дане подошедший ко мне Эдуард.       От подает руку, и мы спускаемся по лестнице под удивленный взгляд Алины. Она смотрит на нас как-то странно и обреченно, но я никак не могу понять, что же это значит.       Мы уходим. Уже в машине Эдуард касается губами моей щеки, задевая уголок губ.       — Ты сегодня невероятно красивая, — говорит он, выезжая со стоянки. — У меня даже слова все пропали.       Я улыбаюсь, разглядывая себя в зеркале, вдыхаю мимозу, стараясь не думать, как там было дальше у классика — “не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах”?       На светофоре Эдуард смотрит на меня, а потом нежно стирает желтую пыльцу со щеки кончиками пальцев.