Ледяная нежность

      Чемпионат мира — это то, к чему мы усиленно шли весь этот сезон. А еще — тот последний титул, которого у Алины нет, а у Жени целых два. Не знаю, когда еще я ждала это соревнование с таким нетерпением и страхом одновременно. Там будет Женя. Спустя столько времени нам придется оказаться в одном месте, и делать вид, что мы не существуем друг для друга, станет невозможно.       Алина прилетела раньше с Сергеем. Мы с Даней – на следующий день, ко второй тренировке. Разминку Алина проводит хорошо. Ей нравится быть в Японии, а болельщики любят ее с какой-то ведомой только японцам самоотдачей и страстью.       Я смотрю, как она катает свои программы, стараясь не встречаться глазами с Женей, которая тоже выходит на каток. В своем обтягивающем тренировочном костюме она выглядит настолько взрослой и страстной, что мне кажется, лед не выдерживает ее взглядов. Женя поет, когда катается: "we’re never ever ever getting back together”, и мне кажется — это послание для меня. Трейси и Брайан стоят у бортика и о чем-то ей говорят. Мне не слышно из своего угла, но я вижу, что Женька смеется и дурачится. Они словно одна большая семья, в которую не принимают чужаков. Но Женя там уже своя. Она всем видом показывает, как ей хорошо без меня. А может, ей и действительно хорошо?       Я подзываю Алину, даю ей пару советов, указываю на недочёты и ловлю себя на мысли, что опять творю. Женя когда-то сказала, что мои руки — это отдельный вид искусства. Даня шутит, смотря потом на фото, что сегодня я копирую Микеланджело. За такое сравнение не стыдно. Главное, чтобы по итогу не вышел Мунк.       Мы просто занимаемся работой, стараясь не сравнивать и не наблюдать за соперницами. Они все хотят выиграть медали и быть первыми. Но золото только одно. И оно не терпит ошибок. Как бы мне ни хотелось, я постоянно вижу Женю. Она рядом с Алиной почти все время. Остаётся только надеяться, что она мой взгляд не чувствует и не замечает. Ведь это неприлично — смотреть на чужую спортсменку, даже если растил ее одиннадцать лет.       В конце тренировки я иду по коридору, задумавшись и зевая на ходу, пока не понимаю, что мы почти сталкиваемся с той, от кого я так усиленно убегала почти год. Дороги назад нет. Нам придется пройти рядом и посмотреть друг другу в глаза. Женя напрягается и словно выстраивает между нами невидимую стену, которую невозможно пробить. Она делает несколько шагов вперед и останавливается, смотря, что же буду делать я. Я тоже приближаюсь к ней, медленно и не отрывая взгляд.       — Здравствуйте, Этери… Георгиевна, — наконец произносит Женя голосом, которым можно заморозить целую пустыню.       — Здравствуй, Женя, — я отвечаю ей также холодно.       Словно никогда и не было одиннадцати лет вместе. Словно она никогда не касалась моей кожи и не целовала в губы, признаваясь в любви. Хотя, наверное, это действительно было не с этой Женей. Ту я убила дважды — вначале кинув под поезд, а потом ударив в своей квартире.       Но от ее голоса у меня все равно немного дрожат колени. Когда она произносит “Этери”, мне кажется, что какая-то искра вспыхивает на уровне сердца. Но потом наступает холод. Женя стоит как ледяная королева, с лицом-маской, на котором невозможно прочитать ничего кроме безразличия.       Я не думала, что она умеет выглядеть такой, но у нее был очень хороший учитель. Я прямо вижу свое отражение в ней, в повороте головы, в несколько надменной ухмылке кончиками губ и слишком громком молчании. Никто из нас больше не двигается. Я опираюсь на стену, пытаясь заставить себя пошевелиться, но впереди стоит Женя и тоже никуда не уходит. Тишину между нами можно резать ножом, но мы не в силах ее нарушить, пока наконец Миша не появляется прямо за плечом Женьки. Он мгновенно оценивает ситуацию и выводит ее из транса, положив руку на плечо. Женя вздрагивает, поворачивается к нему, изменяясь в лице, дарит ему свою улыбку и кивает на слова “Пошли, тебя Трейси ищет”.       Словно вдруг на какое-то время Женька снова становится той, которую я знала, но это все иллюзия. Она уже не та, а совсем другая, но какая из них настоящая, я не знаю. Сколько масок она научилась носить за этот неполный год и что будет, когда она снимет последнюю из них? Что там останется?       Женя берет Мишу под руку и уходит, бросив через плечо свое простое “до свидания”, даже не посмотрев мне в лицо. Словно я не заслуживаю ее взгляда.       А я еще долго стою, не чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Руки спрятаны в карманы, но достать их силы появляются лишь спустя пару минут. Я выпрямляю спину, поправляю волосы, наконец перестаю кусать губы, подкрашиваю их помадой и выхожу к людям. Маска на моем лице улыбается. ***       Вечером в номере я понимаю, что спать еще не хочу. Таблетки, конечно, помогут рано или поздно это сделать, но сейчас стресс настолько будоражит меня, что я не могу успокоить сердце. Три сигареты уже выкурены, но мысли никуда не пропали. Мне нужно заняться делом и прийти в себя. Направляюсь в номер Алины, чтобы поговорить с ней перед завтрашним прокатом.       У двери стучу костяшками пальцев в косяк, понимая, что девушка еще не спит. Она открывает не сразу, выглядывает в коридор и смотрит на меня удивленно, как на призрака. Я прохожу внутрь. На полу лежат подушки и одеяла, стоят две чашки из-под чая. У Алины были гости, и она говорит:       — Соня заходила на чай. Ей страшно, и я ее поддерживала.       Алина краснеет, словно стесняется того, что она более опытная, чем ее коллега по команде.       —Конечно, ты же Олимпийская чемпионка. Ты знаешь, что такое стресс и что с ним делать.       — Просто взять себя в руки и идти пораньше спать, — отвечает Алина, показывая, что длинные разговоры ей не нужны.       Я приобнимаю девушку, касаясь губами ее волос, ясно ощущая запах корицы и специй на ее макушке. Она настолько нежная и живая, что кажется полной противоположностью Жени, которую я видела сегодня в коридоре, хотя когда-то все было наоборот. Да, Алина действительно полностью другая, и от ее тепла мне становится жарко. Я отстраняюсь и желаю ей спокойной ночи, встряхиваю головой, пытаясь выгнать из воспоминаний лимон и мяту, которые так навязчиво мерещатся мне даже в этой комнате. ***       Чтобы не оставаться одной, иду к Даниилу. Он тоже вряд ли спит, поэтому стучусь к нему. Даня валяется в кровати и читает что-то в телефоне. Не знаю, когда он успевает отвечать на все свои сообщения, но иногда я даже ругаю его за телефонные переписки.       Сажусь в кресло и просто произношу:       — Я столкнулась в коридоре с Женей.       Даня откладывает смартфон и пытается шутить:       — Она осталась жива?       — Она — да. А вот в себе я не уверена, – не знаю, как еще описать это состояние внутри. — Я устала от этой войны, Дань. Я просто устала делать вид, что я ее ненавижу.       — Тогда не делай.       — Если бы все было так просто, — качаю головой и забираюсь в кресло с ногами.       —А что непросто? — Даня задает тот вопрос, который он еще никогда не задавал. — Что она сделала такого, что ты не можешь ее простить?       И тогда я начинаю говорить. Я рассказываю Дане всю правду о том, как решила за нас обеих, как испугалась, как не захотела проблем и выбрала то, что должно было сделать Женьку счастливой, как практически толкнула ее к Орсеру, как ударила ее и переиначила все слова ради ее же блага.. о том, как теперь она, не зная об этом, ненавидит меня за ложь и боль, а я не могу сказать ей правду, чтобы все снова не испортить.       — Она больше не любит меня, — наконец произношу я. — Я сделала все, чтобы она разлюбила меня окончательно.       — А ты? — я никогда еще не видела Даню таким серьезным.       —А я тоже не должна ее любить. Мне нужно забыть обо всем и двигаться дальше, что я и пытаюсь делать, пока Женька каждый раз не обрушивается на меня, как лавина.       — С Эдуардом? — сегодня просто вечер неловких вопросов.       — Даже если и так. С ним мне спокойно и уверенно, как за каменной стеной. И я чувствую себя желанной. А с Женькой всегда было как на качелях над пропастью — то ли падаешь, то ли летаешь. Как будто танцуешь на опасной земле, которая вот-вот тебя затянет. Но это и двигало куда-то вперед, — я качаю головой. —Может такие, как я просто не созданы для любви, а – лишь для того, чтобы поставлять миру чемпионов?       —Глупости говоришь, — просто отвечает мне Даниил, скидывая плед на пол. — Я видел другое. Только нужен правильный человек рядом. Вот и весь секрет.       Он хлопает ладонью по кровати и произносит:       —Иди сюда. Уже давно пора спать, а в своем номере ты точно еще долго будешь размышлять о вещах, которые не имеют решения.       Я сдаюсь. Залезаю под одеяло, чувствуя, как Даня обнимает меня и прижимает к себе, сворачиваюсь в его руках и засыпаю почти в тот момент, как касаюсь подушки головой.       Даня засыпает позже и видит во сне чертоги из снега: “Там так холодно, пустынно, грандиозно! Северное сияние вспыхивает и горит так правильно, что можно точно рассчитать, в какую минуту свет усилится, в какую померкнет. Посреди самой большой пустынной снежной залы находится замерзшее озеро. Лед треснул на нем на тысячи кусков, таких одинаковых и правильных, что это кажется каким-то фокусом. Посреди озера сидит Снежная королева, когда бывает дома, говоря, что сидит на зеркале разума; по ее мнению, это единственное и лучшее зеркало на свете.”       У Снежной королевы карие глаза и светлые кучерявые волосы, тонкие пальцы и холодное сердце. Она осматривает свои чертоги, лаская взглядом ледяные стены и ей кажется, что ничего прекраснее нет на целом свете.       А за одной из этих стен, которая выглядит зеркалом, находится другой зал с озером, где восседает вторая Снежная королева. У нее волосы цвета шоколада, вишневые губы и ледяные пальцы.       Они не видят друг друга, а только надеются, что их Каи рано или поздно соберут слово “вечность”, чтобы остаться в ледяном замке. Но этого не происходит. И раз за разом головоломка не решается. А королевы с каждой попыткой все больше теряют надежду обрести кого-то равного себе вместо того, чтобы заметить стену между друг другом, и наконец разбить ее.       Под утро Даниил просыпается и лежит, слушая, как Этери дышит во сне. Он смотрит на нее, заправляет прядь волос за ухо, вспоминает то фото с 8 марта, с букетом мимозы и огнем в глазах, и понимает, что не в силах сам помочь ей.       Даня думает о тех двоих, которые по-своему могут все изменить, взвешивает внутри себя каждый вариант, вздыхает и берет в руки телефон.