Ледяная нежность

      Я смеюсь, вдыхая аромат цветов, ловлю женькин взгляд и чувствую, как страсть окутывает меня с головой. А потом я целую Женю, чувствуя, как сердце вырывается из груди.       — Как? — только и могу сказать я. — Как ты здесь оказалась?       Я ставлю букет в вазу, боясь выпустить Женьку из поля зрения, словно она может пропасть.       — Прилетела на самолете, конечно же, — она тянется ко мне за поцелуем, и я понимаю, что желание сносит во мне все барьеры.       Я держу себя в руках, пока Женька не тянет меня за собой в коридор.       — Моя комната немного дальше, — она не отпускает ладонь, пока мы не оказываемся в другом номере, где еще даже не распакован чемодан.       Как только за нами закрывается дверь, Женька целует меня, кусая губы, и почти припечатывает к стене. Мне хочется забыться и ни о чем не думать. Ее губы покрывают поцелуями лицо, скулы, шею. Я отвечаю на поцелуи, чувствуя, как Женя кусает шею и мочку уха. Мы стремительно влетаем в спальню, срывая друг с друга одежду. Когда она по-хозяйски сжимает мою грудь, накрывая своим телом на кровати, с губ слетает первый громкий стон. Это еще больше раззадоривает Женьку, потому что второй рукой она спускается еще ниже, продолжая осыпать шею и плечи страстными поцелуями.       — Нежно или грубо? — шепчет она, а я отвечаю:       — Грубо…       Мне хочется просто забыться и почувствовать себя женщиной, которую наконец завоевали, и она сдалась. Сейчас все настолько правильно, что у меня не хватает сил сдерживаться, и я отдаю Жене себя без остатка.       После мы лежим в кровати, прижимаясь друг к другу, и нежность запоздало накрывает меня с головой.       — Тери, — шепчет мне Женя. — Как же я скучала по тебе.       Она гладит мою спину, перебирает позвонки пальцами и очерчивает лопатки, словно ищет там крылья.       — Жень, но как? — только и могу спросить я. — Как ты меня нашла?       Женька улыбается и отвечает:       — Я спросила у Диши, где вы остановились… и заказала себе номер в вашем отеле.       Все действительно так просто. Она приехала ко мне, потому что скучала.       — А тренировки?       Женька перебивает меня:       — Мы будем заниматься физическими нагрузками и тут, — шутит она. — Ты же не дашь мне потерять форму?       Женя проводит пальцами по моей талии и прижимается сильнее.       — Не дам. ***       Потом мы находим Дишу. Она улыбается и обнимает Женьку. Теперь я окончательно счастлива. На ночь тайком пробираюсь в номер Жени и засыпаю с ней в обнимку. Вдыхаю запах ее волос, погружаюсь в этот омут лимона и мяты, теряя голову от нежности. Наутро также тихо возвращаюсь к себе, стараясь не разбудить Дишу. Когда я засыпаю в своем номере, мое тело поет.       Мы гуляем целый день. Плаваем в море, наслаждаемся солнцем. А потом с помощью аниматоров девочки выбирают рисовать репродукцию Ван Гога для начинающих. Опытный художник подсказывает им, как смешивать цвета и выбирать композицию для “Звездной ночи”. В это время я смотрю за ними издалека и пью вино, вдыхая запах моря.       — Зачем нам две одинаковые картины? — спрашиваю я у девочек, когда они приносят мне свои шедевры.       Диша тут же возражает:       — Свою я подарю Глебу, а тебе пусть Женька дарит.       — Посмотрим на твое поведение, — отшучивается Женя, а я вытираю след краски на ее щеке.       Ночью я опять прихожу спать к Жене и с рассветом возвращаюсь обратно. На третью ночь, когда я тихо закрываю за собой дверь, Диша не выдерживает:       — Может, ты просто переедешь в женин номер с вещами и не будешь будить меня?       Слова застывают в гортани и я сажусь на кровать.       — Так будет удобнее всем, мам. Я же не маленькая, я вижу, как вы смотрите друг на друга. Скажи мне об этом сама… и тебе станет легче. У вас все серьезно?       Я слышу, как кровь стучит в висках и понимаю, что тот момент, которого я боялась, уже наступил, и назад дороги нет.       — Да. Я люблю Женю, и она делает меня счастливой.       Диша смотрит на меня пристально и потом просто обнимает, не говоря ни слова.       — Пошли купаться на рассвете, — произносит она спустя время. — Мы все равно уже не спим, — а потом добавляет, — Я рада, что ты наконец счастлива.       И море кажется мне самым безграничным в мире, а небо — самым бездонным. И об этом мне хочется кричать. ***       Вечером я целую Дишу в лоб и ухожу в женькин номер. Она открывает мне дверь, пропуская внутрь. И в первый раз мы ни от кого не прячемся и ничего не боимся. Я нахожусь там, где мне хорошо, и не вру никому при этом. Женька целует меня так ласково, что я выдыхаю и погружаюсь в эту бесконечную нежность с головой. Она больше не ледяная, а самая теплая и совершенная.       — Ты моя, Тери, — шепчет Женька. — Только моя… И между нами нет больше стен и преград… и прошлого уже нет. Осталось только будущее.       Женя прижимает меня к себе, а у меня больше нет ни сил, ни желания ей противиться. Чувствую, как нежно родные губы целуют ключицу и грудь, невесомо касаясь пальцами разгоряченного тела. Она лежит на мне сверху, не переставая при этом целовать.       — Просто расслабься, — говорит Женя. — И отпусти себя до конца.       Я целую ее в ответ, закрыв глаза. Мне кажется, что с каждым медленным движением на мое тело накатывает прилив удовольствия. Он поднимается от кончиков пальцев все выше, стирая любые воспоминания и старые прикосновения всех, с кем я когда-либо была близка. Волна накрывает меня с головой, оставляя внутри, на уровне сердца, искру, которая в конце концов тоже сминается чем-то более сильным и восхитительно приятным. И прежде чем это наступает, я прижимаю самое родное тело к себе сильнее, чувствуя, как оно дрожит, и на пике наслаждения выдыхаю прямо в ухо такое привычное и в конце концов правильное имя:       — Женя… ***       Мне снится сон. Я вижу Чертоги снега, в которых мне наконец не холодно, а собранное Женькой слово “Вечность” превращает ледяное зеркало разума в идеальный каток. Женя ждет меня в центре — такая живая и прекрасная, в новых коньках и целым миром за окном — и протягивает навстречу руки. Я ступаю на лед и скольжу к Женьке, не отрывая взгляд, под падающим снегом, который блестит в наших волосах. А северное сияние освещает наши лица в тот момент, когда мы делаем первый круг, не отпуская ладони друг друга.       Когда я просыпаюсь, Женька смотрит на меня и улыбается.       — Я так счастлива, Тери, что просто не могу спать.       — Иди сюда, — притягиваю Женьку ближе. — Ты думаешь о том, что будет дальше?       Женя целует мои запястья, словно обозначивает снова те самые красные нити, которые только окрепли, но не порвались за этот год.       — Мы будем жить и честно делать свою работу, — отвечает она. — Я буду кататься, потому что люблю это, независимо от места на пьедестале, а ты будешь тренировать, потому что тоже не можешь иначе… а потом мы попробуем выращивать цветы в саду и смотреть, как они растут.       — Только без роз, — шепчу я.       — Без роз… в первую очередь ирисы…       Я встаю и иду к окну, распахивая его настежь, и впускаю свежесть в нашу комнату. С улицы пахнет морем, и я чувствую ветер на обнаженной коже. Женька подходит сзади и обнимает меня:       — Так кто я все-таки для тебя, Тери?       Я на секунду замолкаю и отвечаю то, что поймет только она:       — Ты для меня — фигурное катание.       И Женька улыбается, зная, что для меня значат эти два слова, и поэтому отвечает:       — Ты для меня тоже — фигурное катание.       А я чувствую ее губы у себя на спине и не могу сдержаться:       — Да ладно..       И Женька смеется в ответ.       Чайки кричат над морем, и мое сердце поет. Мне кажется, что вот она — вечность обрушивается на нас своим величием и неземным покоем. И я чувствую внутри то, чему, наверное, еще не придумали названия, и от избытка эмоций нарушаю тишину:       — Видишь, я была права: Все, что останется после нас — это любовь.       — Не только, — возражает мне Женька.       Я удивленно приподнимаю бровь и обнимаю ее еще крепче.       — А что же тогда?       — Еще надежда…       При этих словах ветер стремительно рвется из окон и проникает в комнату, унося с собой все прошлые беды и страдания. Впервые за долгое время мне небольно и хорошо, потому что все по-настоящему закончилось. Женька рядом со мной, и я чувствую, как бешено бьется ее сердце, выпуская всю свою любовь в мир, чтобы не сгореть при этом. Она сияет как маяк в темноте, а я понимаю, что наконец нашла ту дорогу домой, которую потеряла год назад. Море шумит за окном, напоминая, что самое важное и вечное требует тишины.       Поэтому мы и думаем молча, обе уже совсем взрослые, но дети сердцем и душой, а на дворе стоит теплое, благодатное лето.