Ледяная нежность

      Я еду из аэропорта и сосредоточенно смотрю на дорогу. Женька проходит регистрацию, а я стараюсь не думать о том, что совсем скоро она улетит от меня. Мне нужно на самую раннюю репетицию в Хрустальный и я решаю не ехать домой, а сразу направляюсь на работу. Пару часов можно просто подремать на диване в кабинете, не тратя время на дорогу.       Открываю дверь ключом и зажигаю свет.       — Черт возьми, Глейхенгауз! — крик вырывается непроизвольно, когда вместо пустоты комнаты на меня смотрит заспанное лицо Дани. — Ты что здесь делаешь?       Стараюсь привести сердце в порядок.       — Так и до приступа недалеко.       Окидываю комнату взглядом, оценивая помятую рубашку Даниила и след губной помады на ней.       — Я надеюсь, ты хоть не на этом диване сексом занимался?       Даня наконец окончательно просыпается и пересохшими губами говорит:       — Нет. Тут я только пытаюсь спать, потому что кто-то слишком рано назначил тренировку. И, пожалуйста, не кричи так громко.       Даниил приглаживает растрепанные волосы, отпивает воду из бутылки и смотрит на меня уже более осмысленно:       — У нас есть еще пара часов сна, и поэтому мы можем ими воспользоваться, а можем обсудить личную жизнь друг друга, — отшучивается Даня. — Я выбираю первое. При условии что ты не храпишь, как сапожник.       Я швыряю в него шарф и выключаю свет.       — Подвинься, недоразумение мое,— отпихиваю Даню с края. — Будешь сам храпеть, выгоню спать в танцевальный зал.       — Угу, — отвечает Даниил и я чувствую, как его теплая рука обхватывает меня за талию, не давая упасть. — Спи давай.       Просыпаюсь я через пару часов от того, что плечо затекло. Переворачиваюсь и утыкаюсь носом Дане в грудь. Он рефлекторно обнимает меня и прижимает к себе. Я разглядываю его лицо, замечая следы засосов на шее. Непроизвольно прикасаюсь к ним пальцами, ощущая колючую щетину.       — Теперь ты меня маньячишь и рассматриваешь, как я сплю, — через сон бурчит Даниил.       — Я просто думаю, какой тональный крем тебе предложить. Выглядит страшно.       — Завидуй молча. А вообще ты ужасно толкаешься, это просто ад какой-то, — Даня окончательно просыпается и смотрит мне в глаза.       — Ну знаешь ли, это, между прочим, мой диван и мой кабинет, — пытаюсь шутить я, но в это момент дверь открывается.       Я не вижу, кто входит, но по лицу Даниила понимаю, что это кто-то не свой.       У входа стоит Эдуард, а от той картины, которая открылась ему, мне хочется смеяться.       — Я хотел обсудить предстоящее шоу, как мы и договаривались, но, похоже, ты немного занята, — выдавливает он из себя.       Я киваю, стараясь пригладить волосы, и отвечаю самое глупое, что мне приходит на ум:       — Уже не совсем занята, но я сама зайду позже.       Эдуард выходит. А я понимаю, что Даня начинает смеяться. Со стороны мы выглядим очень колоритно: помятый с засосами на шее мой хореограф и я, в расстегнутой на верхние пуговицы рубашке.       — Нам же никто не поверит, что ничего не было, — в конце концов говорю я Дане.       — Одной легендой про тебя больше, одной меньше — какая разница. Ты только не забудь чуть что говорить, что я великолепен, — шутит он.       Я наконец встаю с дивана, поправляю одежду, приглаживаю волосы, читаю сообщения от Жени и улыбаюсь.       — Сходи за кофе, мистер Великолепный…       Пора брать себя в руки и работать. ***       Репетиция проходит хорошо, и мы абсолютно готовы к выступлению. Наверное, только занятость в этом проекте позволила мне не зацикливаться на женином отъезде и просто работать.       Женя в Корее тоже выступает на шоу. Мы созваниваемся, делимся впечатлениями, посылаем друг другу фото. После случая в кабинете Эдуард стал еще более прохладен со мной, но это было нам всем только на руку. После Чемпионата Мира он не мог найти ответа, что изменилось, и теперь, как ему казалось, все встало на свои места.       После Чемпионов на льду остались только рабочие моменты и отчеты. Этот сезон официально был завершен, а я никак не могла поверить, что прошел всего лишь год с небольшим после Олимпиады. Мне казалось, я изменилась так сильно, что меня никто не узнает.       Женька в Корее на своих шоу катает показательные номера и играет на публику. Ее очень любят там, а она подпитывает всех своей любовью. Ее называют солнышком за улыбку и умение найти ко всем подход. Она сияет и несет свет. Я чувствую это даже через расстояние.       С 28 апреля Женя уже в Канаде. Ей предстоит 11 шоу и разных городах за 21 один день. И на какое-то время мне даже становится за нее страшно. Это очень тяжело, как бы она ни храбрилась, но Женька уверяет, что это то, что дает ей силы.       28 апреля — Оттава. Тур только начинается, и Женя гуляет по городу, присылая мне дома и цветущие деревья. Мы разговариваем полтора часа перед сном, дразня друг друга обещаниями и шепотом.       1 мая — Лаваль. Женька бежит по магазинам и покупает себе новую пижаму с котиками. Она в ней такая смешная, что я не могу удержаться и требую обязательное фото. Мы обсуждаем, какие все-таки там красивые закаты.       3 мая — Торонто. Женя говорит, что она дома. Ночует в своей комнате, показывает впервые, как она обустроилась и где спит, где тренируется, где живет. А я смотрю на стены и не могу не думать, о какую из них она разбивала руки в минуты отчаянья.       4 мая — Гамильтон. Женька выходит вечером гулять в красной помаде, чтобы почувствовать ветер весны. Я слышу, как она смеется на другом конце океана и посылает мне воздушные поцелуи. Я говорю, что люблю ее еще сильнее, а она отвечает мне взаимностью.       5 мая — Лондон. Я вижу, что Женя устала. Три дня подряд с переездами выматывают ее, и она остается в комнате. После шоу она ложится спать прямо в черной ночнушке и показывает мне, какая же она все-таки красивая. А еще поет мне колыбельную про лунного медвежонка, и все мои страхи отступают.       8 мая — Виннепег. В перерыве Женька общается с другими фигуристами и ходит с ними в караоке. Они снимают стресс так, как умеют. И теперь разницу во времени я чувствую особенно сильно. Когда я вижу фото Жени с друзьями, мне становится немного пусто. Потому что там они все обнимают друг друга реально, а не виртуально. Но эти мысли пропадают после того, как Женька опять поет мне перед сном.       10 мая — Саскатун. Большая часть шоу уже прошла, и Женя рассказывает о своих коллегах как о дружной семье. Они вывешивают посты в инстаграмме, отмечают друг друга и смеются. Я вижу, какие они молодые и веселые. И у них столько общего между собой. В этом есть большая правда жизни — мы с Женей очень разные и есть вещи, которые она может обсудить только со своими ровесниками. “Ты нужна мне для других вещей” — отвечает мне Женька, когда я все-таки делюсь с ней этой мыслью. Я нужна ей. И это главное.       11 мая — Калгари. Я вижу, что Женя устала. Наши разговоры становятся короче и более сдержанными. Каждый день она катает наши программы наотмашь. Каждый день на льду я рядом с Женькой, и она раз за разом проживает там наши истории. Поэтому она не скучает по мне так, как скучаю я. Я смотрю, как она выходит на каток и улыбается, а потом проживает свой опыт или делится неприкасаемой любовью. И каждый раз мое сердце замирает.       12 мая — Эдмонтон. Женя не звонит, а просто пишет сообщения. В этот день она устала и не хочет разговаривать. Я понимаю, что ей надо побыть одной, и принимаю ее выбор. Назавтра, когда в инстаграмме появляются фото, на которых она сидит рядом с ребятами в баре, мне становится грустно. Но я выдыхаю и молчу.       14 мая — Виктория. Женька звонит впервые за долгое время. Ее голос кажется мне очень пустым и уставшим. Словно она раздала всю свою энергию и больше не может наполниться. Я очень прошу ее беречь себя и рассказываю, что совсем скоро, через полторы недели, мы с Дишей поедем в отпуск на море. Женя вздыхает и говорит, что у нее в планах только работа. И мне от этого становится печально.       15 мая — Ванкувер. Это последнее шоу. И Женя тоже выглядит на грани. Никто не видит этого, но я слишком хорошо ее знаю. Когда мы созваниваемся, женины глаза кажутся мне бездонными — почти на пол-лица. Я начинаю волноваться за нее и прошу не забывать хорошо спать. Женька улыбается и говорит, что лучше всего спать у нее получается рядом с одной кучерявой блондинкой, но она слишком далеко. Во время разговора Женя просто вырубается и я молча кладу трубку.       После шоу Женька возвращается в Торонто. Там у нее тоже какие-то важные дела. Почти сразу она идет на каток и продолжает тренироваться. У меня отпуск, а у Жени — работа. Наши разговоры становятся все короче, потому что учебный процесс Крикета обсуждать неэтично, а больше в жизни Жени, по ее словам, ничего не происходит. Я же собираюсь отдыхать. Когда я рассказываю Жене о теплых пляжах, мне становится совестно. Круги под ее глазами пугают меня с каждым днем.       В один из таких разговоров я не выдерживаю и спрашиваю у Женьки:       — Зачем тогда это все, если ты мучаешь себя сейчас?       — Мне нужны деньги, чтобы заниматься и много работать, чтобы побеждать, — тихо отвечает она.       А я вынуждена молчать о том, что ей нужны деньги на занятия у Орсера вместо меня, а Женя ни слова не говорит, что мои бывшие юниорки — это одна из причин, по которой она сейчас почти ломает себя. И это первая недосказанность между нами за последнее время.       Но мы не можем молчать вечно. И однажды Женя срывается:       — Как ты не можешь понять, Тери, что я сейчас не имею права отдыхать! Ведь на следующий сезон твои девочки с четверными не дадут мне выдохнуть. Если только ты их не придержишь.       Это звучит с одной стороны как шутка, а с другой — как немой упрек. Эту ложь про Алину первый раз озвучила в СМИ я, а подхватили все те, кто хотел ненавидеть Женю.       — Но ты сейчас сама выбрала остаться в Канаде, — парирую я Жене, стараясь подавить эту боль.       — Потому что у нас нет другого выхода. Мне придется выходить против твоих фигуристок и стараться их победить. Они — мои соперницы на льду.       — А кто я тогда? — наконец спрашиваю Женю. — Тоже соперница, если их тренирую?       — На льду мы все соперники, — отвечает Женя. — Нам нужно разделять то, что происходит на катке и внутри нас.       — Нужно, — соглашаюсь я. — Но пока это не получается. А получится ли?       Женька замолкает. Я озвучила то, о чем она тоже давно думала, и теперь я жду ее ответа.       — Я устала, Тери, — Женя пытается уйти от ответа. — Сейчас не время это все обсуждать. Я просто тебя люблю.       И мне становится страшно. Этот страх опять парализует меня, и я не могу от него дышать.       — Одной любви недостаточно, Женя. Всегда нужно что-то делать, чтобы любовь побеждала. Иначе — это просто слова.       Женька хмурится и через силу продолжает разговор:       — Значит, оно все не сможет работать, Тери. Если ты так думаешь, оно все не имеет смысла, — Женя качает головой и говорит. — Но, честно, сейчас не время для обсуждений. У меня нет на это сил.       — Тогда, может, нам обеим отдохнуть? — спрашиваю я.       — Вообще или друг от друга? — в глазах Жени я вижу просто пустоту.       — И так… и так… — я говорю это не думая, в тот же миг желая, чтобы Женька мне возразила, но она просто устало закрывает глаза и отвечает.       — Хорошо. Как скажешь. Спокойной ночи.       И отключается.       Я смотрю на экран ноутбука, пытаясь понять, что только что произошло. Впервые с момента примирения с Женей мы недопоняли друг друга. Она согласилась со мной безо всякого желания возражать, и от этого мне стало пусто и отчаянно. Но разбираться во всем действительно просто не было сил.       Мы с Дишей собираемся в отпуск, а Женя молчит. Она не выходит на связь, не пишет ничего в социальных сетях. Женька отдыхает. А моя гордость не дает мне написать первой. Это было так глупо, что я даже не нашлась, что ответить Дане на вопрос, что случилось. Он понял, что со мной что-то не так, почти сразу. Когда я пересказала ему разговор, Даниил просто покачал головой.       — Я — дура, Дань? — наконец спрашиваю я его.       — Ты просто человек, Этери. И Женя это понимает.       — Я не могу ее потерять, — признаюсь я. — Потому что люблю. Ты же знаешь, как это — любить вопреки всему и всем. Когда разум говорит одно, а сердце — совсем другое. Но ты слушаешь сердце.       Даниил смотрит на меня пристально и обнимает: — Знаю. Когда ты любишь по-настоящему, то всегда прощаешь и принимаешь человека. Ты знаешь, что ее радость — важнее всего, что ее улыбка — сильнее всех невзгод, и ты делаешь все, чтобы она была счастлива. Иногда переступаешь через себя, через страх, через обиды, через боль. И выбираешь то, что нужно вам по-настоящему — без мишуры и ненужных слов, потому что только рядом с ней ты дышишь полной грудью вопреки всем законам мира. Рядом с ней ты живешь и одного знания, что она есть, достаточно для того, чтобы сдвигать горы и благодарить этот мир.       Я кусаю губы и прижимаюсь к Дане сильнее, стараясь не заплакать:       — А ты любил так?       — Да, — коротко отвечает он. — Но она меня не любила и никогда не полюбит в ответ.       — Мне жаль.       — Все хорошо, Этери, — Даня целует меня в макушку. — Она очень счастлива. И больше ничего не имеет значения.       Мы сидим так долго, а я стараюсь не думать о том, что сама опять сумела все испортить. И хочу верить, что Даня прав — если любишь, ты всегда прощаешь.       Назавтра Даниил отвозит нас с Дишей в аэропорт и желает приятного отдыха. Он сам улетает с друзьями через пару дней. Мы все заслужили отдых. Кроме Женьки. Где-то там в Канаде она работает и исполняет мое желание, которое мне уже не нужно. ***       На море тепло и хорошо. Мы с Дианой заселяемся в номер. А потом идем купаться. Вода смывает усталость из тела, но не из головы. Вечером перед сном я беру телефон и наконец пишу:       “Я устала отдыхать без тебя. И хочу делать это с тобой”.       Ответ не приходит. Сообщение не доставлено.       Наутро Диана идет купаться, а я просто лежу в кровати. Жени не было в сети очень давно. Поэтому когда она вдруг становится онлайн, я звоню ей сама:       — Мне нужно слышать тебя, — сразу же сдаюсь я. — Мы со всем разберемся, Жень. Только не пропадай больше.       Женька звучит уставшей, но от ее голоса я просто таю.       — Ты была права, Тери.. одной любви не достаточно.       От этих слов мое сердце перестает биться, и я боюсь что-то говорить.       — Отношения — это работа и действия, а не только слова, — продолжает Женя. — И теперь я просто хочу тебя обнять.       Я наконец выдыхаю и почти шепотом говорю:       — Я тоже… Больше всего на свете.       — Тогда открой дверь.       Не веря, бегу в коридор, распахиваю дверь и вижу перед собой ирисы: разноцветные, яркие, свежие. И голос, обладательницу которого не видно за цветами, с насмешкой произносит:       — Я задолжала тебе этот чертов букет еще год назад. Но никак не могла найти достойный.       Дрожащими руками я беру цветы, освобождая от них Женьку, вдыхаю безумный аромат ирисов и …смеюсь.