Затмение

Стайлз неудачник. Ему по жизни не везет. Его жизнь — сплошная череда разочарований и потерь, за которыми следуют новые разочарования и потери. Безумные американские горки с билетом в один конец. Но терять ему больше нечего, а разочаровываться — не в чем. Сумасшедшая и в некотором смысле опасная затея получить доступ в закрытый хост-клуб «Закат», располагавшийся на нижних этажах популярного клуба «Рассвет», пришла в его бедовую голову давно. Но по многим причинам реализовать ее Стайлз не мог. И основным оправданием он считал нехватку средств. Хотя стоило посмотреть правде в глаза: все дело в том, что он то еще ссыкло. Альфа из него никогда бы не вышел. До определенного возраста Стайлз думал, что хоть бетой он получится сносной. Но нет, его организм решил иначе. Самое обидное, что омегой Стайлз тоже был так себе. Другое дело Скотт. Скотт МакКолл — его лучший друг детства, популярный в колледже бета, который при удачном стечении обстоятельств вполне мог в будущем стать достойным альфой и свести с ума не одну бедную омежку. Когда этот несносный и очень настойчивый Скотт притащил Стайлза в «Рассвет», Стайлз решил, что это судьба — знак одобрения высших сил в осуществлении им задуманного. Но сейчас, оказавшись в до боли знакомых стенах клуба, затянутого сладкой дымкой кальянов, прорезаемой лучами ритмичной и по большей части хаотичной светомузыки, Стайлз вел ожесточенную борьбу с одолевавшими его сомнениями. Он был так занят разрешением внутреннего конфликта, что совсем не слушал, о чем Скотт, сидевший рядом за барной стойкой, с упоением вещал ему. Он включился, когда монолог, должный быть в идеале диалогом, подошел к концу: — Короче, как-то так, — поставил точку Скотт в своем повествовании и тут же спросил: — Что думаешь? Скотт, подавшись ближе, своим громким, бодрым и как всегда полным энтузиазма голосом выдернул Стайлза из вязкого болота парализующих страхов. — Думаю? — повторил Стайлз машинально. Лучше было его единственному другу не знать, о чем он сейчас думает. В основном о том, как хреново быть омегой, а еще хуже быть омегой, которая никому не по вкусу. Стайлзу уже двадцать, и это его восьмая течка. В чем он был уверен наверняка, так это в том, что она станет последней. Она точно сведет его с ума. Таблетки, которые он принимал убойными дозами, помогали скрыть запах, но не могли нормализовать гормональный фон. Бесконечные перепады настроения, температуры тела, давления — все это было сплошным хреновым испытанием на прочность, выдержку и терпение, а вовсе не подарком небес, как считали те, кто никогда не был в шкуре омеги. Стайлз уже говорил, что быть течной омегой — самое хреновое, что может в жизни произойти? Поэтому он старался не думать вовсе. И тянул через тонкую трубочку уже второй по счету коктейль на основе рома. Счастье Скотта, он ничего не знал о мучениях несчастных омег. Его (пока) вопрос размножения не сильно беспокоил: он считал, что у него все впереди. Стайлз считал, что его жизнь кончена. Потому что он больше не справлялся. Он бы всю неделю не выходил из дома, чтобы не кинуться на первого встречного альфу, умоляя трахнуть себя, но Скотт счел своим дружеским долгом вытащить Стайлза в люди. И конечно же единственным местом, куда они могли пойти, стал «Рассвет». Скотт вообще ничего не знал, потому что Стайлз сам ни о чем не рассказывал. Ни о том, почему ненавидит «Рассвет», ни о том, почему все-таки согласился сюда прийти, ни о том, что собирается сделать. Он ведь сделает это, верно? Зато Скотт хотел знать, что Стайлз думает по поводу предстоящей игры в лакросс, о которой он трещал без умолку последние четверть часа. — Думаю, вы их сделаете, — дал Стайлз единственно верный ответ. Скотт просиял и довольно заулыбался. — Я тоже так думаю. У них слабая защита, а нападение действует неэффективно. Вот центральные игроки… — и Скотт увлеченно сел на своего любимого конька — обсуждение стратегии игры в лакросс, спорта довольно сурового, но пользующегося большой популярностью. Во время игры беты могли укрепить свои позиции в иерархии, альфы выяснить, кто же из них круче, а омеги — выбрать себе подходящего кандидата на спаривание. Стайлзу иногда казалось, что игроки периодически забывают, что они вроде как в команде и лакросс командная игра, требующая отдачи от каждого члена. Нет, вот о чем ему сейчас думать категорически запрещено, так это о членах. Стайлз, поймав губами трубочку, уныло потянул в себя коктейль. Рома было не так много, но он чувствовался, теплом проскальзывая по глотке и согревая нутро. Стайлз старался убедить себя, что не все так плохо. Возможно, у него и нет альфы, который мог бы согреть его, зато у него есть Скотт, с которым весело и нескучно, а еще безопасно, и не нужно каждую секунду контролировать выражение своего лица, потому что Скотт не слишком внимательный, и проницательным его тоже не назовешь. Скотт был удобным. Стайлза все устраивало. Да, и поэтому он был здесь. В проклятом «Рассвете». Сидел и думал, сделать это или нет. Принятое решение, каким бы оно ни было, изменит его жизнь окончательно и бесповоротно. Если он все-таки решится, то будет жалеть об этом сомнительном опыте до конца своих дней, но все же выживет. А если струсит и передумает, то жить ему останется полгода. Он не придумал еще, что сделает с собой, когда у него начнется девятая течка, но был уверен — он точно что-нибудь сделает, потому что больше не выдержит. Восемь — его предел. Стайлз не мог сказать, что не пытался. Пытался. И перед первой своей течкой был полон радужных надежд, как и все молоденькие омеги: мечтал о том, что какой-нибудь симпатичный и горячий альфа обратит на него свое внимание, захочет сделать своим; что, если это судьба, их отношения продлятся дольше, а в идеале — продолжатся всю их жизнь. Но и стандартный подход, когда альфа и омега встречались два раза в год во время течки, Стайлза бы тоже устроил. В обществе подобные связи не возбранялись. А вот на продажу интимных услуг всегда и везде стоял жесткий запрет. Но кого-то это не останавливало. Напротив — запретный плод всегда сладок. Ввиду своей наивности и невинности, раньше Стайлз и помыслить не мог, что существуют заведения, в которых омеги и альфы за деньги предоставляют определенного рода услуги. И этот теневой бизнес не только приносит огромную прибыль, но и бурными темпами развивается. Его «просветили», когда он впервые оказался в «Рассвете». Про «Закат» знал каждый второй посетитель, но попасть без приглашения на нижние этажи было невозможно: перед лифтом стояла охрана, а на самом лифте — автоматическая система подачи. Без электронного ключа лифт никуда не едет. Стайлз много раз видел, как в раздвигающиеся двери сияющей кабины заходят и из нее выходят разные люди. И все они выглядели довольными собой и жизнью, а это именно то, чего Стайлзу так отчаянно не хватало уже много лет. Если счастье можно купить за деньги, то почему бы и нет? Стайлз бросил взгляд через плечо на лифт — он все больше напоминал ему златые врата в Рай, куда могут попасть лишь избранные. Только вот не святые праведники, а самые грязные грешники. И Стайлз собирался стать одним из них. Он знал в лицо ответственных за вербовку людей, которых называли кураторами. Кураторы следили за нижним этажом с балкона второго, выбирая потенциальных клиентов. У Стайлза было преимущество перед другими: он владел необходимой информацией. Поэтому, прикончив ромовый коктейль, вытащил трубочку, облизал ее от сладких капель и, согнув пополам, завязал узлом. Скотт наблюдал за ним с искренним недоумением: — Ты что делаешь? — Захотелось, — беззаботно ответил Стайлз. — Пойду потанцую. Он спрыгнул со стула и ловко просочился сквозь толпу зевак и отдыхающих на танцпол. Нашел себе местечко, где никому не мешался и где его не станут постоянно толкать, и попробовал немного подвигаться, привыкая к режущему глаза свету, громкой, вибрирующей музыке и хаотичному передвижению тел вокруг. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Он не волновался так, верно, даже когда первый раз признавался в симпатии одному альфе в школе. Конечно же, его отвергли, прилюдно унизили и отбили всякое желание продолжать поиски своей пары. Почти отбили. Потому что не так давно, всего каких-то пару месяцев назад, Стайлз встретил Его. Альфу своей мечты. Нечто настолько прекрасное и в то же время запретно-недоступное, что Он занял все мысли Стайлза, который на тот момент и не думал течь. С ним такое случилось впервые. И он с осторожностью подумал: «Вдруг это судьбоносная встреча? Вдруг в этот раз все будет иначе?». Он ведь стал старше. Умнее. Набрался опыта. Он больше не допустит той же ошибки. И Стайлз разработал целый план, как ему стать настолько идеальным омегой, что Он просто не сможет устоять. Нужно ли говорить, чем все кончилось? Ответ и так очевиден. Стайлз провалился. И сбежал, чтобы спрятаться и зализать свои раны. За эти месяцы он попробовал смириться с тем, что он — это он. Лузер Стайлз Стилински, самая нелепая омега из всех, кого вы когда-либо увидите. Стайлз, машинально двигаясь под ритмичную музыку на свободном пятачке танцпола, постоянно бросал взгляды на балкон, высматривая там знакомые лица. И в какой-то момент он увидел одно. Замер, остолбенев. Перестал дышать, когда сердце болезненно пропустило удар. Но нет. Ему показалось. Просто кто-то похожий. Не Он. Стайлз едва успел выдохнуть, пережив не самые приятные мгновения в своей богатой на неприятные моменты жизни, как кто-то деликатно коснулся его плеча, привлекая внимание. Резко повернувшись, Стайлз встретился лицом к лицу с Джессикой, одной из кураторов, которая подошла к нему первой, увидев, как он оставил завязанную узлом трубочку на барной стойке — условный знак, что у него есть деньги и он хочет получить приглашение. — Привет, Стайлз, — улыбнулась ему искренне приветливо Джессика. — Не думала, что увижу тебя вновь. — Привет, Джессика, — Стайлз попробовал вести себя, как обычно, убедительно изображая успешного омегу, который просто хочет немного развлечься, дабы разнообразить свою насыщенную жизнь новыми впечатлениями. — Рад тебя видеть. — Здорово, что ты вернулся. Без тебя в клетке пусто. Приходит кто-то, но все не то, — с долей разочарования призналась она. Стайлз невольно посмотрел в сторону клетки — так называли огибавшую танцпол и огороженную металлическими прутьями платформу, на которой располагались точки для профессиональных танцоров. Сегодня там тоже выступали люди: три достаточно обнаженных девушки и двое хорошо сложенных парней в облегающих черных шортах. Они демонстрировали красоту своих тел, хореографическую пластику и поставленные движения, но им не хватало ритма, и они совсем не попадали под музыку. Стайлза это расстраивало. Он любил, когда все было красиво и идеально. И любил это не он один. — Я подумаю, — пообещал он, снова посмотрев на Джессику. Та кивнула, довольная тем, что почти уговорила его вернуться, и протянула ему металлическое безразмерное кольцо. Стайлз подал ей свою руку, и она надела кольцо на его безымянный палец. Улыбнулась на прощание и ушла, выполнив свою работу. Стайлз остался стоять, смотря на свою чуть подрагивающую руку — худые, узловатые пальцы с коротко постриженными ногтями и несколько родинок, разбросанных по кисти. Он сжал руку в кулак, вместе с тем собираясь с силой воли. Ну все, он уже спрыгнул, осталось только открыть парашют. Пути назад нет. Стайлз вернулся к Скотту, чтобы предупредить его о том, что уходит. — Так скоро? — искренне расстроился Скотт. — Да, прости, неважно себя чувствую, — соврал Стайлз, не моргнув и глазом. — Тут так громко, голова разболелась. — Тебя проводить? — Скотт сразу подорвался. Он действительно был хорошим другом. Стайлзу было немного стыдно обманывать его, утаивая правду, но… лучше Скотту не знать о его намерениях, если он не хочет разочароваться в нем раз и навсегда. Стайлз не хотел потерять своего единственного друга. — Не стоит, я сам справлюсь. Повеселись за нас обоих, — Стайлз похлопал Скотта по могучей спине на прощание и слился с толпой. Он двигался через нее к лифту. Двое безликих охранников в черной униформе расступились, пропуская его, и с опаской Стайлз подошел к закрытым дверям. Пульс зашкаливал, адреналин вспенивал кровь, и нереальность происходящего выбивала из колеи настолько, что Стайлзу начинало казаться, что все это сон. Сон, который ему очень хочется превратить в эротический кошмар. Он поднял руку, поднеся ее к электронному табло. Кольцо активировало подъем кабины и открытие дверей. Стайлз зашел в лифт один. И вспомнил, как нужно дышать, лишь тогда, когда двери закрылись и кабина начала медленный и плавный спуск вниз на несколько этажей. Стайлз представлял себе «Закат» несколько иначе. Как… бордель, что ли? Но скорее он попал в лобби-бар дорогого отеля. Многие люди здесь были в вечерних туалетах: дамы в длинных платьях, мужчины — в строгих костюмах. Фуршетные столы. Официанты. Классическая живая музыка. Стайлз, одетый в потертые джинсы, видавшую виды клетчатую рубашку и стоптанные кеды, подавил паническое желание забежать обратно в лифт и уехать отсюда как можно скорее, пока его не заметили. Но к нему уже подошла незнакомая ему молодая девушка, одетая в закрытое, но чересчур облегающее черное платье. С поставленными улыбкой и голосом, излучая исключительные дружелюбие и позитив, она поприветствовала его и предложила напитки за счет заведения. Стайлз отказался, замотав головой. Во рту пересохло. Не выходило выдавить из себя ни звука. Соберись, черт возьми, Стайлз. Ты уже здесь. Делай вид, что так и надо. Пусть все думают, что это место не пугает тебя до усрачки. — Тогда могу ли я предложить Вам пройти в зону отдыха? — последовало новое предложение от услужливого менеджера, на которое она получила утвердительный кивок. Они прошли к балкону, выходившему на зал внизу, поделенный архитектурными элементами и замысловатой драпировкой на множественные секции, в каждой из которых неизменно стояли два дивана, расположенных друг напротив друга, и длинный кофейный столик между ними, занятый напитками, едой и кальяном. Стайлзу повезло: пока он работал в «Рассвете», как-то привык к вниманию. Во время выступлений в клетке ему нравилось, когда к нему были прикованы десятки пристально следящих за ним глаз. Поэтому он не сгорел от стыда там же, у лифта, а смог дойти до свободного столика на балконе и сесть. — Я принесу Вам меню, — любезно сообщила менеджер и отлучилась буквально на десяток секунд. Конечно же, вместо карты вин Стайлзу подали буклет с фотографиями довольно провокационного содержания, но, в конце концов, здесь платили деньги именно за это. Так что не было ничего удивительного в том, что кроме обнаженных тел и томных лиц в буклете значились лишь цифры — суммы, необходимые для того, чтобы получить желаемое. Лицо Стайлза горело. Ему пришлось приложить руки к щекам, чтобы хоть немного остыть: его ладони, напротив, были ледяными и подрагивали, выдавая его состояние. Но за ним никто не следил. Он был надежно скрыт за ширмой от любопытствующих глаз. Стайлз честно постарался пролистать буклет, но все равно не смог бы выбрать ни одного человека в нем: ни по цене, ни по внешности. С ума сойти! Ему все еще не верилось, что он здесь. Сидит в зоне отдыха, обставленной как королевская ложа в грандиозном театре, и выбирает себе партнера, который станет у него первым. Не об этом он мечтал. Не этого ему бы хотелось — не любви за деньги. Хотя о какой любви могла идти речь в подобном месте? Лучше бы он передумал. Лучше бы остался со Скоттом. Помучился бы еще немного, пожил спокойно еще полгода до следующей течки. А там, быть может, и встретил бы достойного человека. Здесь он такого не найдет ни за какие деньги. — Выбрали? — спросила вернувшаяся менеджер, когда заметила, что Стайлз уже очень долго смотрит на одну и ту же страницу буклета. — А? — Стайлз встрепенулся. Он опять выпал из реальности. — Н-нет, еще н-нет, простите. — Прошу прощения, что поторопила Вас. Пожалуйста, не волнуйтесь о времени, — и менеджер, раскланявшись, вновь исчезла. Стайлз резко выдохнул. Так, он тут по делу. У него на руках есть деньги — все деньги, которые у него в принципе есть. И их должно хватить на то, чтобы выбрать какого-нибудь вполне себе годного альфу. Нужно только сосредоточиться. И сделать выбор. Проще сказать, чем сделать. Стайлз постоянно отвлекался: на шум голосов и смеха, доносившихся из залы внизу. Там в уютных, укромных уголках обслуживали своих клиентов гостеприимные хостес, готовые безотлагательно оказать полный перечень услуг, перечисленных в договоре. Сюда приходили, конечно же, за сексом — альфы, которым хотелось поиметь без обязательств какого-нибудь сексапильного омегу, а то и нескольких разом, и омеги из богатых семей, любившие разнообразие и охотливые до новых впечатлений. Стайлз же был здесь для того, чтобы выжить. Менеджер вернулась к нему снова, стоило ему только поднять голову и поискать ее взглядом. — Выбрали? — спросила она с неизменной улыбкой, приклеенной к ее напомаженным губам. — Да, — подтвердил Стайлз. Как в омут прыгнул. — Я как раз свободен, — раздался за спиной низкий, глубокий голос, от которого по телу Стайлза лавиной сошли тысячи мурашек, а внутренности сковало сладким спазмом. Он обернулся так резко, что у него едва не щелкнула шея. Это Он. Господи, это был Он. Лицо менеджера надо было видеть. Впервые она не смогла совладать со своими эмоциями, самой яркой из которых было неподдельное удивление. — Эм… — не сразу, но менеджер все-таки обрела утерянный дар речи. — Я, кажется, не совсем верно поняла… — Он выбрал меня, — повторил Он и наконец посмотрел на застывшего, околдованного Стайлза, прямо встретив его испуганный, затравленный взгляд. — Не так ли? — улыбнулся Он ему совсем зловеще. Стайлз ничего не смог сказать — Его появление выбило не только почву у него из-под ног, но и дух. Оказалось, что от него и не требовалось никакого ответа. Менеджер тут же засуетилась: — Я поняла Вас. Я сейчас же подготовлю все бумаги. Прошу, пройдите в вашу беседку номер двенадцать. Он ждал, когда Стайлз пошевелится и встанет. Но тот боялся двигаться, потому что был уверен, что ноги его не удержат: он дрожал весь с головы до пят, не веря, просто не веря в то, что происходит. — Ты… — выдохнул он сипло. — Ты… ты здесь работаешь?! — А что, есть какие-то сомнения? — Он иронично приподнял свою роскошную, ровно очерченную бровь, делавшую взгляд его светло-зеленых глаз еще более выразительным. Глупое сердце Стайлза сладко екнуло. Вот черт. Стайлз окинул Его с головы до ног и обратно: распахнутая косуха, надетая на голое тело, джинсы с провокационно низким поясом, державшиеся на том самом месте, куда Стайлз избегал смотреть, босые (босые?!) ноги, модная стрижка и профессиональное блядство во взгляде — образ бэд боя, который целиком соответствовал внутреннему содержанию (ха-ха, будто там могло быть какое-то содержание). Но сложнее всего было отвести взгляд от татуировки на груди, вычурным узором трещин расходившейся от центра — стилизованной дыры, какая образуется в прочном стекле, если его пробить. Но взгляд Стайлза все равно невольно опускался ниже — к голому животу, рельефному, мускулистому, с идеально вычерченными кубиками пресса, сокращавшегося в такт расслабленному дыханию. От пупка к поясу джинсов бежала темная змейка волос. Господи, Стайлз, держись. Дыши. Шоковое состояние от неожиданной встречи отпустило. И Стайлз все понял. Все. Его отшил какой-то… хост! Альфа, который зарабатывает на жизнь тем, что трахает тех, кто ему платит. И Стайлз страдал из-за него?! Страдал и убивался от безответной любви к такому… опустившемуся альфе?! Вот болван! Стайлзу казалось, он успел остыть за те месяцы, что они с Ним не виделись, что он смог перебороть в себе желание съездить Ему по смазливой морде или сразу по яйцам, успокоиться, смириться и остепениться. Но стоило ему увидеть Его вновь, как кровь мгновенно забурлила. От ненависти. Стало еще жарче. Почти нечем дышать. — Я не собираюсь за тебя платить, — отрезал Стайлз раздраженно и категорично. — Нет уж. Только не за тебя. Он снова с вежливым недоумением приподнял бровь, и глупое сердце Стайлза снова, как по команде, пропустило удар. — Какие-то проблемы? — спросил Он с претензией на участливость, хотя его презрительно-смешливый взгляд, преследовавший Стайлза днями и ночами, говорил об обратном. Человек перед ним жил для себя и привык брать от этой жизни все, чего бы ему ни захотелось. И Стайлза ему, если самому Стайлзу не изменяла память, в прошлый раз не захотелось. А теперь он пришел не один, а с деньгами. И посмотрите на этого мудака. Уже готов обслужить его по полной программе. Но Он его не узнал. И Стайлз внезапно передумал уходить. Постойте-ка, это ведь отличная возможность отыграться. Он столько страдал из-за этого аморального кретина, и ему выпал шанс расплатиться с ним за все хорошее. Он не мог его упустить. — Нет, — ответил Стайлз медленно и даже улыбнулся, предвкушая свой триумф. — Никаких проблем. Меня все устраивает. — Тогда идем, — Он направился к лестнице, не дожидаясь Стайлза. Не таким Стайлз представлял себе человека, который должен отрабатывать чужие деньги, но да ладно. Соблазн поставить этого самовлюбленного засранца на место был слишком велик. Сами Боги благоволили ему сегодня, не иначе. Он уже спланировал свой коварный реванш, когда отошьет этого выскочку точно так же, как тот отшил его. И плевать, что за возможность банально отомстить он потратит все свои деньги, уйдет ни с чем и еще неделю будет страдать от недомогания, пока течка не начнет сходить на нет. Он справится. Как-нибудь. Крепись, Стайлз. Раз приняв решение, Стилински не отступают до победного конца. Они спустились в зал, который Стайлз видел с балкона, и Он уверенно довел его до беседки номер двенадцать, сразу же заняв один из диванов. Стайлз сел напротив и скованно свел ноги, чувствуя себя ужасно неловко и неуютно, хотя обстановка больше располагала к близкому, если не сказать интимному, общению: приглушенный свет, приятный запах, мягкие подушки, согревающие напитки и легкие закуски. Он сидел напротив, широко расставив ноги, выставив на обозрение свою выпирающую ширинку, руки закинуты на спинку дивана, косуха уже совсем не скрывала всех деталей причудливой и пугающей татуировки, которую вряд ли можно было увидеть хоть на еще одном человеке. Стайлз в который раз задался вопросом, что она означает. Он набил ее, чтобы увековечить память о каком-то травмирующем событии? Или это всего-навсего способ показать всем, что у Него нет и не было сердца? — Болтать ты не хочешь, — Он заговорил первым, — может, перейдем сразу к делу? Это логичное, учитывая, где они были, но слишком быстро поступившее предложение заставило Стайлза съежиться и нервно сглотнуть. То, что между ним и этим роскошным, жаль, что продажным, альфой было несколько метров пространства, а еще кофейный столик, не помогало ему чувствовать себя в безопасности. Его спасла менеджер, которая принесла документы. Он подписал их не глядя. Стайлз дрожащей рукой оставил свою подпись. — Оплата по факту, — мило улыбнулась ему менеджер и ушла, а Стайлз закусил губу, чтобы не закричать ей вслед: «Пожалуйста, спасите меня! Заберите меня отсюда!». Идея противостоять Ему на Его же территории представлялась Стайлзу уже не такой великолепной идеей — с точностью до наоборот. Он попал. Влип по самое не балуй. Он молча изучал его. Долго. Ничего не говорил, только смотрел. Стайлз не знал, куда ему спрятаться от этого пронизывающего взгляда, который и волновал его, и пугал, и щекотал шалящие нервы, и почти вынуждал чувствовать беспокойство где-то внизу живота. Плохо. Все было очень, очень плохо. — Я Дерек, — наконец представился Он, решив завязать разговор, раз уж Стайлз, поначалу как-то более активно вступивший в игру, совсем стих. «Дерек», — с легкой дрожью повторил Стайлз про себя Его имя. Он наконец его узнал. И, нервно облизав пересохшие от волнения губы, сумел выдавить из себя свое нелепое, но очень ему подходящее по этой причине имя: — Стайлз. И внутренне напрягся, ожидая, что Дерек сейчас начнет над ним смеяться и издеваться. Это было нормальной реакцией большинства альф, которых Стайлз знал. Они никогда не воспринимали его, как омегу, скорее как нечто бесполое и бестолковое с соответствующей «собачьей кличкой». — Зачем ты пришел сюда, Стайлз? — вместо этого спросил Дерек. Он больше не пытался заставить его сгореть от стыда своим насмешливым взглядом, он смотрел на Стайлза пугающе внимательно. Изучая. Как будто ему был интересен человек напротив. Но это категорически невозможно. Прекрати выдумывать всякие глупости, Стайлз. Дерек отрабатывает свои деньги. Ты ведь только что сам подписал с ним договор об оказании сексуальных услуг. — Разве это не очевидно? — Стайлз хорохорился, пытаясь ободрить самого себя. Не время сбегать с поля боя. Возможно, у него еще есть шанс выиграть. — Все сюда приходят за этим. — Ты не любишь называть вещи своими именами? — Дерек склонил голову на бок. Его голос звучал спокойно. В интонациях или словах не было никаких скользких намеков или двойных смыслов. Он не пытался Стайлза задеть или унизить. Ладно, возможно, пускай и пару месяцев спустя, они смогут нормально поговорить. Стайлз вздохнул. Дерек прав. Ему двадцать, а не десять. И он снял себе альфу на ночь не для того, чтобы тот рассказывал ему сказки и смотрел вместе с ним мультики. — Хочу, чтобы ты меня трахнул. Это Дерек хотел от него услышать? Взгляд Дерека опасно потемнел. Стайлз невольно вжался в спинку дивана, не зная, звать ему уже на помощь или как-нибудь обойдется. Дерек медленно опустил руки и выпрямился, садясь ровно. Его идеальной осанке мог позавидовать любой танцор. И Стайлз ему завидовал. Чертовски завидовал всем этим проработанным мышцам, мощному костяку, крепкому телосложению. В детстве, когда он был маленьким, он мечтал, что, когда вырастет, станет таким — сильным и красивым альфой, за которым будут бегать все омеги в городе. Стайлз вырос. И стал никем. — Идем, — Дерек поднялся, не притронувшись ни к еде, ни к напиткам, ни к кальяну. Стайлз, которому вообще ничего не хотелось, понуро поплелся за ним. Они прошли по проходу между беседок к дальней арке. За ней — коридор с одинаковыми дверьми. Дверь под номером двенадцать. Одноместный номер со спальней, совмещенной с гостиной, и отдельным санузлом. Номер, в котором альфа по имени Дерек его трахнет. Если Стайлз раньше не лишится чувств. Сняв и повесив косуху на спинку кресла, повернутого к искусственному камину, Дерек медленно развернулся к Стайлзу. Тот стоял у порога, не решаясь пройти внутрь. Он боролся с желанием сбежать, и оно, видимо, было написано у него на лице. — Мы можем закончить, не начав. Но деньги тебе не вернут, — заметил Дерек. — И то, за чем ты сюда пришел, ты тоже не получишь. Стайлз судорожно кивнул. Он прекрасно это понимал. Его никто не заставлял. Не принуждал. Это его решение. Его выбор. Он медленно прошел в комнату и неловко сунул руки в карманы джинсов. Дерек уже был наполовину голый и босой. Стайлз же не решался расстегнуть даже любимую рубашку — в ней он чувствовал себя, как средневековый рыцарь в тяжелой броне. В ней у него был шанс не умереть от вражеского копья. Вместо того, чтобы раздеться, он оглядел номер, смотря куда угодно, но не на Дерека. — Ты что, девственник? — так в лоб спросил его Дерек. Стайлз едва на месте не подскочил. Он панически начал придумывать ответ, который звучал бы убедительно, и сумел выдать: — Думаешь, я бы пришел в такое место, если бы это был мой первый раз? — он даже фыркнул для убедительности. — Просто я не привык… к такому. Это немного… выбивает из колеи. — Все здесь быстро втягиваются, — отчего-то несколько холодно произнес Дерек и кивнул на застеленную кровать. — Ложись. Раздеть тебя, или сам справишься? — Можно как-то помедленнее? — почти несчастно спросил Стайлз. — Хочешь помедленнее? — насмешливо спросил Дерек и сделал шаг вперед, вынудив Стайлза инстинктивно отступить назад. Стайлз не позволил ему приблизиться и сократить дистанцию между ними. Из-за совместного нахождения в замкнутом пространстве у него почти начиналась тахикардия. — Я выполню все твои пожелания. Тебе достаточно лишь произнести их. Он наступал, а Стайлз отступал, пока не уперся ногами о край кровати. Бежать некуда. Дерек неумолимо приближался. В тот миг, когда Стайлз уже почувствовал запах его кожи, Дерек бесцеремонно толкнул его в грудь, повалив на кровать. Стайлз не успел даже пискнуть. Дерек по очереди поднял его ноги, чтобы снять кеды, и, воспользовавшись моментом промедления, Стайлз поспешно отполз к изголовью. Дерек взглянул на него остро, но усмехнулся почти мягко, аккуратно поставив снятые кеды на коврик у кровати. — Не бойся, я не сделаю тебе больно, — сказал он, — если только ты сам не попросишь. — У меня будет два условия, — дрожащим голосом произнес Стайлз, и Дерек, кивнув, согласился: — Я слушаю. — Никакого узла. И не кончать внутрь. Они смотрели друг на друга несколько секунд. После чего Дерек, усмехнувшись каким-то своим выводам, покладисто произнес: — Хорошо, я запомнил. Никакого узла, и не кончать внутрь, — повторил он, тем самым успокоив напряженно ждавшего его ответа Стайлза, и сел на край кровати. — Хочешь, чтобы я поцеловал тебя? Да Стайлз скорее от стыда сгорит или умрет от счастья, чем осмелится попросить об этом вслух. — Предварительные ласки? Или сразу перейдем к делу? — продолжал спрашивать Дерек, ведь желание клиента — закон. — Есть какие-то ограничения по времени? Или по количеству заходов? Стайлз резко выдохнул. Думать не выходило. Дерек что-то ему говорил, но он не понимал ни слова. Тупо смотрел на его губы — губы, сводившие его с ума не один месяц, — и еле справлялся с желанием наконец поцеловать их — так, как мечтал, как отчаянно хотел, очень хотел… до сих пор. Он хотел ненавидеть Дерека за то, что тот так грубо его оттолкнул и отверг его чувства. Хотел как-то задеть и унизить его в ответ. Но сейчас тот вел себя с ним так… Стайлзу становилось все сложнее противостоять его природному магнетизму. Дерек был пугающе, запретно красив. Прекрасен настолько, что казался плодом его воспаленного воображения, а не живым, реальным человеком, которого он только что официально снял на всю ночь. И мог теперь делать с ним что угодно. О боже… Стайлз протянул дрожащую руку и тронул грудь Дерека самыми кончиками пальцев, вздрогнув от того, каким тот был горячим. Дерек не двигался, наблюдая за ним и спокойно позволяя прикасаться к себе. Он был первым альфой, которого Стайлз трогал. Первым, из-за кого его сердце так трепыхалось, что было больно дышать. Осмелившись, Стайлз прижал к груди Дерека всю ладонь. Провел ей по смуглой, испещренной черными трещинами татуировки коже — такой же потрясающе гладкой и бархатистой на ощупь, как и на вид. Придвинувшись ближе и сумев отлипнуть от изголовья, Стайлз на пару секунд замер, всматриваясь в казавшиеся черными в скудном освещении глаза Дерека. Он был к нему так близко. И впервые так долго. Под его ладонью медленно и уверенно билось чужое сердце. Там, под дырой, накрытой и скрытой подрагивающей ладонью Стайлза. Дерек был таким спокойным! Конечно, для него это не впервой — обслуживать неуверенную в себе омегу. И плевать ему, как Стайлз выглядит, как ведет себя, что он чувствует и чем живет — главное, у него есть деньги, чтобы оплатить их ночь. Вот вам и вся романтика. Стайлз захотел убрать ладонь, внезапно почувствовав себя так мерзко, как никогда раньше, но Дерек, среагировав раньше, перехватил его руку, крепко сжав запястье. Стайлз дернулся, пытаясь высвободиться. — Отпусти! — почти истерично потребовал он. — Не отпущу, — Дерек потянул его к себе, вынуждая приблизиться. Стайлз упрямо сопротивлялся, так что Дереку пришлось забраться к нему на кровать. Он опрокинул его на лопатки и угрожающе навис сверху, упершись свободной рукой о покрывало рядом с его плечом и отсекая все пути к отступлению. — Я хочу уйти, — повторил Стайлз, дрожа от гнева. Он был так зол на себя! Какой же он дурак! Идиота кусок! Как ему вообще пришла в голову эта ненормальная идея: пойти и отдаться за деньги кому угодно только из-за того, что между ног припекло?! И ладно бы это был кто-то другой, но нет, он согласился прийти сюда с Дереком — тем, кого не хотел в глаза видеть никогда больше. — Я передумал. Отпусти меня, — спокойнее повторил он. — Мне плевать на деньги. Просто дай мне уйти, — он почти был готов начать умолять. — Не хочу. Не хочу тебя отпускать, — произнес Дерек негромко и, наклонившись, попытался поцеловать Стайлза, но тот резко отвернулся, и губы Дерека только мазнули по его щеке. Дерека это не смутило и не остановило: вместо этого он стал покрывать поцелуями шею Стайлза, следуя вниз по бешено пульсирующей голубой жилке, выступавшей вдоль напряженных сухожилий. И Стайлз очень старался собраться, сосредоточиться, абстрагироваться, но это было выше его сил. Глаза сами собой закрылись, дыхание сбилось, и второй рукой он ухватил Дерека за плечо, дрожа от каждого поцелуя, горячего и трепетного, оставляющего пылающее клеймо на его коже. Стайлз судорожно кусал губы, стараясь не издавать ни звука. Он убеждал себя: это все проклятая течка. Он физически не способен противостоять альфе. Потому что такова его природа, потому что таков порядок, и не он его придумал. Он старался не думать о том, что с ним сейчас — Дерек. Альфа, в которого он влюбился с первого взгляда и ради которого преодолел кучу своих комплексов и страхов. Отважившись первым сделать шаг навстречу. Отчаянно желая понравиться и вызвать ответный интерес. Но Дереку он не понравился. Ни капли. Дерек отшил его, даже не запомнив, как Стайлз выглядел. Они встретились снова здесь, но он его не узнал. Иронично. И все еще, мать его, слишком больно. Дерек отпустил его руку, поняв, что Стайлз больше не пытается оттолкнуть его — напротив, он порывисто обнял его второй рукой за шею, поворачивал голову, послушно запрокидывал ее назад, открывая больший доступ к своей шее. Он дышал шумно и резко, тая от каждого поцелуя. Он никогда не мог и помыслить, что это окажется так приятно: когда кто-то будет мягко целовать его в шею. Кто-то с дырой в груди на месте сердца. Стайлз с трудом избегал соблазна прикоснуться к Дереку: он мечтал об этом с тех пор, как увидел его, одетого, как и сегодня, в кожаную куртку на голый торс и заниженные джинсы, на втором этаже «Рассвета». В тот вечер Дерек смотрел на людей, танцующих в клетке, не замечая Стайлза, потерявшегося в серой толпе. И тогда Стайлз понял, что ему нужно делать, чтобы привлечь внимание альфы, которому он готов был отдать не только свое тело, но и сердце. В тот же вечер он записался на пробы гоу-гоу танцоров. До того момента он танцевал только для себя, дома, перед зеркалом, потому что ужасно стеснялся себя, своего тела, публики. Но ради Дерека он не просто вышел на сцену, но и танцевал для него так, словно готов был отдаться ему прямо там, в клетке, на глазах у сотен людей. Но Дерек его не захотел. И отверг еще раз, когда Стайлз отважился сам подойти к нему, уличив момент. И еще раз, когда Стайлз избрал уже другую тактику. После третьего отказа он понял всю безнадежность и бесполезность. Он бесполезен. И жалок. Ни один альфа, тем более такой шикарный, как Дерек, не захочет его. Вместо Стайлза Дерек ушел наверх с хорошенькой омежкой, то ли мальчиком, то ли девочкой, — Стайлз не помнил. Не помнил, как выбежал из клуба, как добрался до дома, как прорыдал в подушку остаток ночи, а утром вернулся в «Рассвет», чтобы уволиться и забрать выручку за те несколько недель, что он там проработал. Стайлз разом завязал с бредовыми планами и глупыми чаяниями сразу после Дерека. А теперь лежал под ним и не знал, плакать ему или смеяться. Судьба бывает так жестока! Еще каких-то пару месяцев назад Стайлз бы все отдал, чтобы оказаться под Дереком, а теперь никак не мог расслабиться и уговорить себя потерпеть — в конце концов, он сюда фактически пришел по состоянию здоровья, а не из-за своей извращенной прихоти. Дерек отстранился, чтобы посмотреть на Стайлза и понять, что делает не так. — Тебе не нравится? — спросил он ровно. — Ты мне не нравишься, — бесцветно ответил Стайлз, смотря ему в глаза. — Но ты альфа, и у тебя есть член. Меня все устраивает. Ведь за этим я сюда и пришел. Его слова заставили Дерека нахмуриться и напрячься — точно так же, как тогда, на диване в беседке. Стайлза это озадачило и немного встревожило, хотя он не мог точно сказать почему. Реакция Дерека казалась ему… неправильной? Не такой, какая должна быть у хоста, бездумно трахающего каждого, кто заплатил. — Хочешь уйти? — спросил Дерек глухо. — А ты меня теперь отпустишь? — задал Стайлз встречный провокационный вопрос. Дерек ответил «да» и слез с него, возвращая возможность дышать. Стайлз не двигался, бездумно смотря в покрытый темными деревянными панелями потолок. А потом закрыл лицо руками, не желая ничего больше видеть. Хотел бы он так же легко взять и закрыть свое сердце на замок, и больше ничего не чувствовать.