Затмение

Со стороны этого и не скажешь, но жизнь Дерека Хейла была ужасно скучной. Скучной настолько, что его уже очень много лет ничто не могло порадовать. Он пытался заполнить растущую пустоту внутри всеми доступными способами и средствами. Перепробовал все, что могли дать ему деньги, связи, внешность и статус альфы. Поначалу это помогло. Отвлечься. Развеяться. Повеселиться. Забыться. А потом приелось, достало, наскучило. Незнакомые лица, лишаясь черт, сливались в одно, которое он не мог запомнить. Новые места походили друг на друга, теряя свое очарование. Развитие любых отношений сводилось к бездумному перепихону, от которого саднил не столько член, сколько мозги. Дерек завязал с экспериментами. Над собой и окружающими. Дядюшка Питер вздохнул с облегчением и укатил в очередной кругосветный круиз, когда понял, что его племянник достаточно пришел в себя, чтобы вести бизнес. Бизнес, который заключался в том, что они продавали людям алкоголь, курево, наркоту, а еще других людей. И Дерек никогда не показывал, как сильно его от этого коробит, потому что выжить можно было, лишь делая вид, что ты — такой же, как они, те люди, которые окружали тебя и принимали за своего. В окружении Дерека достойных людей не было. Не было ни одного человека, которого он мог бы назвать своим другом. Тем более смешно было считать их с Питером одной семьей, но другой у Дерека не было. Он не привык жаловаться и скулить. Это удел омег. А его задача — убедительно играть свою роль и следить за тем, чтобы по возвращении дядюшки Питера «Рассвет» стоял на месте, а «Закат» приносил умопомрачительную прибыль. В этом заключалась гениальная суть его работы. В этом последние годы состоял смысл его жизни. Предел мечтаний. Бизнес процветал. Дерек откровенно скучал, маскируя запах разложения и гнили под стойким ароматом перегара от качественного алкоголя, потребляемого им литрами в сутки. Здоровье позволяло всячески себя гробить, и на том спасибо маме, папе, генам, и кому там еще Дерек не выразил своей безграничной благодарности за то, что его породили на свет? Дерека все достало. Это было видно невооруженным глазом. Но находились отдельные личности, которые пытались его растормошить, вывести из себя и заставить что-то делать. Число этих индивидов стремительно сокращалось согласно естественному отбору, заключавшемуся в смерти негодных для дальнейшего размножения особей. Они окружали его, как стада безмозглых, мычащих оленей — старого, побитого жизнью волка, единственным желанием которого было лечь и тихонько помереть. Дереку очень хотелось взорвать это место к чертям собачьим, но что-то его останавливало. Он твердил себе: «Меня это не касается. Каждый живет, как считает нужным. Никто не приводит сюда этих людей насильно. Их не заставляют травиться или продавать себя под дулом пистолета». И шел пить дальше. Этот вечер ничем не отличался от предыдущих. Такой же скучный. Шумный. Надоедливый. Много людей. Громкая музыка. Резкий свет. Он пульсировал перед глазами кровавым маревом, и Дерек, облокотившись о перила балкона, в который раз отстраненно подумал о том, что здесь слишком маленькая высота — от силы метров шесть. Насмерть разбиться не получится. Прыгать бессмысленно. Выхода нет. Если не умрет сразу, дядюшка Питер превратит его жизнь в Ад. Смешно. Будто он уже не был в Аду. А эти глупые люди внизу приходили сюда добровольно. Они не были заложниками этого места, как проклятый Дерек. Он завидовал тому, что они могут просто взять и уйти. А еще жалел их, ведь эти бараны прожигали свою жизнь, совершенно не ценя то, что имели. Свободу. Выбор. Эту самую «жизнь». Ладно, кое-чем этот вечер все-таки отличался. Дерек пил не так много, как обычно. Не потому, что вдруг решил завязать и стать трезвенником, а из-за задержки поставки новой партии алкоголя. Дерек терпеть не мог рабочие накладки, но научился сдерживать свой взрывной темперамент, когда вел бизнес, и поэтому поставщиков товаров и услуг они меняли не так часто, как можно было подумать из-за сурового, вечно хмурого лица Дерека и его сбитых в мясо костяшек пальцев. Совершенно бездумно, машинально Дерек следил за тем, как работают в поле кураторы — контролировать их входило в его прямые обязанности, нигде толком не прописанные, но «Дерек, я рассчитываю на тебя», — говорил дядюшка Питер, и это было основой их отношений. Джессика, одна из кураторов, спустилась на первый этаж встретить потенциального клиента. Дерек смотрел, как она подходит к какому-то пареньку: простая, дешевая одежда, нелепое, словно вечно вопрошающее лицо. Суетливый. Дерганый. Не похожий на остальных. Джессика отдала пареньку кольцо. Дерек нахмурился, чувствуя, как внутри него против его воли поднимается волна протеста. Какого черта происходит? Этот забредший на бойню олененок явно не понимал, куда попал и чем это может для него закончиться. На каких основаниях ему выдали пропуск в «Закат»? Разве похоже, что у этого пацана есть деньги? Да черт с деньгами. Он стопроцентный омега — одного взгляда достаточно, чтобы понять: там, внизу, в «Закате», он не выживет. Даже если ему повезет и он попадет не в самые худшие руки, они его все равно сломают. Этому ребенку в Аду делать нечего. Но перехватить парнишку в красной клетчатой рубашке, какие он только у грузчиков видел, Дерек не успел: лифт ушел слишком быстро. Пришлось ждать. Он терял драгоценное время. И нервно стучал босой ступней по полу. Спустившись вниз, Дерек отыскал глупого пацана в зоне отдыха — тот сидел в глубоком, мягком кресле, как на пыточном стуле, и ерзал своим тощим задом на невидимых иголках. Он ужасно нервничал. И не нужно было быть прожженным альфой, чтобы почуять запах его страха и тревоги. Мадлен — менеджер, окучивавшая этого бестолкового паренька, следила за ним ястребиным взором и не выпускала из поля своего зрения ни на секунду. По регламенту не положено было проверять наличие средств у клиентов, но существовало и другое правило: если клиент не платил по договору, то согласно последнему пункту о компенсации, «Закат» имел право востребовать средства через оказание встречных услуг. Попросту говоря, те особи, которые испытывали свою жизнь на прочность и приходили сюда развлечься бесплатно по принципу «авось прокатит», сами становились объектом развлечения для других таких же идиотов — и магический круг замыкался. Дерек никогда не вникал в детали и юридические тонкости дела. Знал только, что откуда-то появляются ебанутые люди, альфы и омеги, которые приходят сюда продавать свое тело. Дереку было плевать на их дальнейшую судьбу — он считал, что естественный отбор и в их случае действует безошибочно. Но что-то пошло не так, когда злой рок привел в гиблое место с соответствующим названием «Закат» этого заикающегося омегу. Дерек не мог остаться в стороне. Он должен был что-то сделать. И времени придумать, как ему уладить ситуацию, не вызвав подозрений и вопросов, было немного. Так что он сделал то, что сделал. Вмешался в процесс. И в должную стать трагической судьбу дурачка. Когда Дерек предложил себя в качестве хоста, Мадлен не сразу сообразила, что происходит. А потом понимающе улыбнулась. По слухам Дерек был крайне падок на всех омег в поле видимости, а еще выслеживал каждого течного по запаху. По совсем запретным для распространения в широких массах слухам он не брезговал сношать и других альф, которые боялись сказать ему «нет». Дерека, чего уж греха таить, боялись все. И ему старались не перечить, а, напротив, угодить и тем самым выслужиться перед дядюшкой Питером. Кто платит за музыку, тот и правит балом под нелепым названием «жизнь». Нигде в правилах не значилось, что Дерек не имеет права стать одним из хостов. Для Мадлен оформить на него договор было делом пары секунд и двух нажатий на клавишу на компьютере. Примерное содержание договора Дерек знал. А вот этот паренек, смотревший на него с тем самым выражением, какое бывает лишь в глазах оленей, попавших в свет фар автомобиля за секунду до столкновения, точно не знал. Он понятия не имел, во что ввязывается и на что подписывается. У него был шанс одуматься и передумать, но он почему-то согласился. Пока Дерек рассматривал его, сидя вместе с ним в беседке, и пытался понять, что происходит в бедовой голове этого отчаянного пацана, он невольно подмечал его суетность, неусидчивость и тремор рук. Он спросил его имя. Стайлз. Глупое, как и он сам. Но забавное. Стайлз был забавным. Но Дерек не улыбался. Стайлза бы это обидело. Дереку казалось, что мальчишке пришлось несладко. Иначе объяснить то, что они оба находились в эту минуту в этом месте, было невозможно. Надо хлебнуть дерьма, чтобы по своей воле прийти сюда. Дерек почему-то думал, что если надавит на паренька, проявит свойственную альфам напористость, тот испугается и сбежит. Именно этого Дерек хотел и добивался. Но Стайлз преподнес ему сюрприз: он как-то собрался и, полный не пойми откуда взявшейся решимости, рискнул сигануть с самолета, думая, что успеет дернуть кольцо парашюта. Но Дерек не мог пожелать ему мягкого приземления. Ему был прекрасно известен исход его недолгого полета. Дерек по роду службы неплохо разбирался в людях. Для него омеги делились на два типа, никак не связанных с их полом и возрастом: на тех, кто был склонен к полигамности, и на тех, кто был создан для того, чтобы людской род не деградировал совсем — то есть, на нормальных омег с неизвращенной и не вывернутой наизнанку природой. Перед Дереком стоял представитель этого вымирающего вида. Чем больше Дерек смотрел на Стайлза, неловко мнущегося на пороге комнаты для случек, тем сильнее убеждался, что тому здесь делать нечего. Но Стайлз не уходил. Беспокойство Дерека росло. Почему этот мальчишка так странно смотрит на него? Почему сидит на кровати с таким видом, словно готов к последнему смертному бою? Это все было так дико неправильно, что Дерек терялся. Он ведь не собирается испортить этого ребенка, верно? Он не сделает этого с ним, сколько бы денег тот ему ни заплатил. Стайлзу нужно совсем не это. А Дерек ничего другого дать ему не может. Он все еще хочет, чтобы Стайлз ушел — сам, по доброй воле. Но другая часть его, темная, холодная, покрытая трещинами, не желает его отпускать. Дерек ненавидит себя, но делает то, что делает — хватает Стайлза и удерживает силой. Он не может дать ему уйти. Понимает, что не может. С ним ничего подобного раньше не случалось. У него было много партнеров. Но никто не сумел вызвать в нем эмоционального отклика. Самое большее, что Дерек испытывал к ним, это тупое физическое влечение. Сходившее на нет сразу, как он достигал необходимой разрядки. Стайлз вызывал в нем смешанные чувства. Желание сделать больно боролось с потребностью окружить его заботой и вниманием. Желание трахнуть, как Стайлзу того и хотелось, боролось с желанием обнять его, крепко прижать к себе и больше никогда не отпускать. И пока Дерек пытался разобраться в себе и придумать, что же делать, ситуация стремительно выходила из-под контроля. Он был в ужасе от того что творил. И в то же время испытывал эйфорию, когда смог прикоснуться губами к этой восхитительной молочно-матовой коже, покрытой, словно каплями шоколада, спелыми родинками. Он целовал Стайлза, не в силах остановиться и пресытиться, и тот лежал под ним пугающе покорно, когда должен был вырываться, кусаться, царапаться и делать все, чтобы не дать себя изнасиловать. За свои же деньги. Стайлз позволял ему целовать себя. И Дереку начало казаться, что тот получает от этого удовольствие — неправильное, противоестественное. Он не мог скрыть свою реакцию от Дерека, сглатывая слишком шумно и дыша так судорожно, забывая делать вдохи и пропуская выдохи. Его сердце колотилось, как бешеное, и Дерек чувствовал этот зашкаливающий пульс под своими губами. Чувствовал, как трепещет под ним стройное, гибкое, сильное тело, так умело спрятанное под безразмерной одежкой. В этом был весь Стайлз. Казался таким неопрятным, неловким, каким-то сутулым и угловатым (а еще глупым), но Дерек чувствовал его совсем иначе, убежденный, что за нелепым образом, который Стайлз умело поддерживал, скрывается нечто большее. И Дерек хотел это увидеть. Увидеть настоящего Стайлза. Узнать его. Сделать своим. Дерек испугался. Неправильно. Все это так неправильно. Он вступился, чтобы защитить Стайлза и спасти его. Он не должен был воспользоваться ситуацией и отчаянно желать забрать то, что он не имел права трогать. И Дерек отступил. Через боль, стиснутые челюсти, гул вожделения, наводнившего отяжелевшую от похоти голову. Он хотел уйти. Но внезапно Стайлз остановил его, схватив за руку и не позволив встать с кровати. Дерек обернулся на него через плечо, смерив тяжелым взглядом. Стайлза мелко потряхивало. Дерек справлялся с дрожью лучше, но был предельно напряжен. Стайлзу казалось, что его подрагивающие пальцы судорожно сжимают не живую плоть, а бездушный твердый камень. Дерек застыл, словно статуя. — Мне плохо, — прошептал сдавшийся Стайлз почти со слезами на глазах. — Ты должен мне помочь. Пожалуйста, Дерек, просто сделай это. Ни о чем не спрашивая, ладно? И даже если я в последний момент передумаю, сделай все равно. Я не хочу этого, но мне это нужно, понимаешь? Ты мне нужен. Ситуация для Дерека была привычной. Последнее время, когда он мало на что реагировал, омегам приходилось умолять его. Как правило, он соглашался дать им то, о чем они просили. Если у него было свободное время. Желание же можно сымитировать всегда. Но Стайлз просил его иначе. Вел себя странно. То отталкивал его, то хватал за руки. То просил отпустить, то умолял остаться. То шарахался от его близости, то нежно гладил по груди. — У тебя течка? — мрачно спросил Дерек. Новое поколение таблеток, которыми омеги самоотверженно травились, дабы вписываться в общество и не доставлять никому проблем, настолько сильно подавляли запах, что Дерек физически не мог его почуять. И это несмотря на то, что Стайлз сидел в каком-то метре от него. С ума сойти, он не почувствовал ничего, когда почти уже залез на него. — Это проблема? — с вызовом бросил ему в лицо Стайлз. Он подготовился. Узнал обо всем заранее. В «Рассвет» можно приходить с течкой, если принимать подавители и противозачаточные. Дерек вздохнул и устало потер лицо свободной от цепкой хватки Стайлза рукой. Ему нужно время подумать. Остыть. Вернуть трезвость ума. Попытаться проанализировать свои чувства и ощущения. Неужели из-за течки он так странно реагирует на Стайлза? Нет. Он никогда не испытывал потребности сблизиться с кем-то только из-за течки в самом разгаре. Здесь было что-то другое. Что-то… Стайлз ждал с замиранием сердца. Он до одури боялся, что Дерек ему откажет. Оттолкнет его. Снова. И уйдет. Опять. Он крепче сжал его руку, не собираясь отпускать. Он все решил. Пусть это будет Дерек. Он ему по крайней мере нравился. Когда-то. И ему не придется переживать об этической стороне вопроса. Дереку плевать, что станет он у Стайлза первым. Его дело — сунуть свой член ему в задницу, подвигать бедрами минут десять, дать ему кончить, слезть с него, забрать деньги и уйти. Ничего сложного. Стайлз с этим справится. — Никакой проблемы, — Дерек подавил тяжелый, обреченный вздох. Стайлз с тревогой всматривался в его лицо, не понимая, почему тот вдруг стал выглядеть таким уставшим и измотанным. Как собака, которая только и ждет, когда кто-нибудь из жалости ее наконец пристрелит. — Ты точно уверен? — Дерек давал ему последний шанс передумать. — Точно, — едва слышно подтвердил Стайлз и потянул Дерека к себе за руку. Лег на спину, следя, как Дерек забирается сверху: он оперся руками о кровать по обе стороны от его головы, поставив колено между ног. Они смотрели друг на друга. Долгие десятки секунд. Пока Стайлз не пошевелился первым: привстав, робко, почти испуганно поцеловал Дерека в уголок губ. Не отважился дотронуться до них сразу. Дерек невольно прикрыл глаза. Стайлз не мог этого услышать, но внутри Дерека что-то лопнуло, разбилось и разлетелось вдребезги на сотни осколков, невыносимо больно впившихся во внутренние органы. Пока не передумал делать то, о чем он будет жалеть до самой смерти, Дерек резко повернул голову, сминая податливые губы охнувшего от неожиданности Стайлза в яростном, жадном и почти отчаянном поцелуе. Он навалился на него сверху, не дав и секунды очухаться, и Стайлз сдавлено застонал ему в рот, цепляясь соскальзывающими пальцами за бока — он словно хотел обнять его, схватить, но у него никак не получалось. Поймать Дерека. И удержать его. Стайлзу было страшно. Он вздрагивал от каждого движения Дерека и трясся под ним, но не пытался оттолкнуть. Он старался переключиться. Думать о том, какая у Дерека потрясающая кожа, какая она восхитительная на ощупь. Как приятно от него пахнет — чем-то горячим, и сухим, и травяным, похожим на раскаленный воздух в летний день в густой лесной чаще. Стайлз жадно вдыхал его аромат, пока Дерек душил его своей несдержанной страстью и тяжестью своего разгоряченного тела. Именно этого Стайлз и желал — избавиться от мыслей, словить эйфорию от легкой асфиксии и наконец, хоть раз в жизни, перестать думать. Дерек забрался своими горячими, большими руками под его рубашку. Прошелся по ребрам вдоль боков, широко огладил втянувшийся живот, поднялся к груди. Стайлз задыхался от того, какими жаркими и долгожданными были эти прикосновения. Он хотел, чтобы Дерек не останавливался, продолжая упоительно ласкать его, гладить, трогать. Стайлз дрожал, потихоньку оттаивая от вечной мерзлоты, поселившейся в его сердце. Дерек раздел его, стянув через голову рубашку, а потом за пару отточенных до автоматизма движений избавил от штанов и трусов, оставив только носки, на которые не захотел тратить время. Стайлз дернул его обратно к себе. Ему было не столько стыдно, сколько холодно — и лишь когда их обнаженные тела соприкоснулись, больше не отделяемые преградой из ткани, Стайлз осознал, как сильно ему этого не хватало. Он обхватил бедра Дерека ногами, едва тот устроился у него между ног, и крепко обнял за шею, вновь позволяя терзать свои губы и забираться языком так глубоко в рот, как Дереку хотелось. Природа все-таки взяла в нем верх: и ничто не доставляло Стайлзу такого удовольствия, как делать приятно своему альфе. Дерек урчал, целуя и вылизывая его шею, — Стайлз мог поклясться, что слышал животное урчание за своими намеренно заглушаемыми стонами и барабанной дробью кровяного давления в ушах. Рука Дерека уверенно двинулась вниз, почти деликатно погладила твердый член Стайлза, зажатый между их животами, и скользнула между его ног. Стайлз дернулся и судорожно сжал коленями бока Дерека, пытаясь инстинктивно свести ноги, и тот почти успокаивающе прошептал ему на ухо: — Тише, все хорошо. Он мягко поглаживал его вход, уже давно сочащийся обильно выделявшейся смазкой. — Не надо, — жалобно проскулил Стайлз. Дерек его не послушал и проскользнул внутрь сразу двумя пальцами, легко проникая в кольцо мягких, налитых кровью стенок. Стайлз всхлипнул и стиснул шею Дерека так сильно, что наверняка сделал ему больно, но тот не подал виду. Он поглаживал его осторожно, давая привыкнуть к ощущениям, наверняка знакомым Стайлзу, ведь тот как-то выживал во время предыдущих течек. Но то были его пальцы, а теперь в нем двигались чужие, длинные и твердые, давившие изнутри на чувствительные стенки, сводившие Стайлза с ума неспешностью и уверенностью своих ритмичных движений. — Ты уже весь мокрый для меня, — Дерек влажно поцеловал его в щеку возле уха. Им не придется беспокоиться о дополнительной смазке или подготовке: Стайлз готов был принять его хоть прямо сейчас. — Замолчи, — он не желал слышать всех этих… постыдных и возбуждающих вещей, особенно из уст Дерека. Он больше не откроет ему своих чувств. Не позволит ему догадаться, что его реакция не следствие течки. Дерек ни за что не должен узнать, что безумно Стайлзу нравится и их долгожданная близость сводит его с ума. Как ни странно, Дерек послушался, не став ничего говорить и смущать Стайлза еще больше. Он дотянулся до подушки над его головой. Подложил ему под попу. Стайлз обхватил его лицо обеими руками, не разрешая смотреть ниже своего пупка. Ему было слишком стыдно. И становилось нестерпимо жарко от того, каким голодным взглядом Дерек облизывает его тело, распростертое под ним. Но сам Стайлз все-таки не удержался и посмотрел вниз, когда Дерек, не сводя взгляда с его лица, расстегнул пряжку пояса. Пуговицу. Молнию ширинки на джинсах. Стайлз давно ощущал через джинсы стояк Дерека, но впервые в своей жизни увидел чужой эрегированный член. Любопытно ему было больше, чем стыдно. И размер Дерека его впечатлил. — Ты сказал, что больно не будет, — почти капризно выдохнул он, когда Дерек взял свой высвобожденный из трусов член (слишком большой!) в кулак и несколько раз провел по стволу, снимая неприятное напряжение. Ему уже давно в джинсах стало болезненно тесно. — Не будет, — повторил свое обещание Дерек. У него был большой опыт. И он знал тело Стайлза лучше самого Стайлза, хотя эти проклятые таблетки только все портили. По запаху Дереку было бы куда проще, быстрее и точнее определить готовность парня к соитию. Но приходилось делать все на ощупь. Вход Стайлза был достаточно мягким и эластичным, и Дерек не боялся сделать ему больно, только если сам Стайлз не станет зажиматься. — Расслабься. — Попроси что попроще, — огрызнулся Стайлз, напуганный и потерянный. В теории он знал, конечно, что произойдет дальше, но ему все равно было очень сложно заставить себя лежать спокойно и не сделать новой (вдруг более успешной?) попытки сбежать. Дерек наклонился к нему и нежно поцеловал в искусанные, опухшие и покрасневшие губы. Стайлз не собирался вестись: он напряженно ждал, когда почувствует что-то у себя между ног, но Дерек ничего не делал. Целовал его неспешно, терпеливо ожидая, когда Стайлз переключится и начнет ему отвечать. Долго терпеть не пришлось. Стайлз все-таки сдался. И Дерек, просунув одну руку под его голову и мягко приобняв, второй придержал свой член у основания. Потерся головкой о вход. Мягко надавил. Он проскользнул внутрь без сопротивления. Стайлз под ним перестал дышать, но не дернулся и не запаниковал, справляясь пока с новыми ощущениями. Дерек мягко качнул бедрами, проникая глубже, стараясь не упустить тот момент, когда может почувствовать натяжение не готовых принять его мышц. Но умница Стайлз справился со своим страхом, когда понял, что все уже случилось. Он осознанно расслабил сведенные судорогами ноги, вместе с ними расслабляя и свой зад. Это было странно. Очень, очень странно — чувствовать в себе что-то настолько большое, твердое и инородное, но в то же время это приносило ни с чем несравнимое физическое удовольствие: Дерек еще не начал двигаться, а Стайлз уже был близок к тому, чтобы кончить без рук. Дерек не обманул его. Больно не было. И они одновременно выдохнули, когда Дерек максимально плавно и осторожно вошел в Стайлза до конца — до немного припухшего узла, бывшего под запретом. — Давай, двигайся, — разрешил ему Стайлз. Первые мгновения было ужасно стремно, но из-за постепенно усиливающегося трения каждое движение Дерека внутрь и обратно не приносило ничего, кроме чистого удовольствия. Из груди Стайлза против его воли рвались стоны. Запрокинув голову назад, он держал глаза закрытыми: видеть лицо Дерека, когда он мог думать только о его члене, было выше его сил. Выпрямившись, чтобы было удобнее двигаться, Дерек сохранял плавный темп, проникая глубоко и задерживаясь внутри Стайлза на секунду-две, прежде чем снова податься назад. Он не мог расслабиться и двигаться на всю длину: ему приходилось следить, чтобы узел не давил на вход, как бы сильно ему ни хотелось вставить сладко стонущему под ним омежке по самые яйца. Невольно Стайлз вслушивался в тяжелое дыхание Дерека. Тот не позволял себе стонать. Но не было никаких сомнений в том, что им обоим сейчас очень хорошо. И все-таки любопытство в Стайлзе пересилило его стеснительность. Он отважился робко взглянуть на склоненное над ним лицо Дерека. Тот встретил его взгляд, не дав отвести его, и Стайлз вновь забыл, как нужно дышать. Взгляд Дерека, такой темный и глубокий, прошил его насквозь сильнее, чем его член, заставив задрожать от сладкой истомы внизу живота. — Быстрее, — выдохнул он, восторгаясь своей властью над Дереком и своим полным правом командовать альфой, обязанным выполнять малейшие его прихоти. И плевать, что все дело было лишь в деньгах. Дерек послушно выполнил прозвучавшую в форме приказа просьбу, ускорив фрикции. Стайлз взялся за свой пульсирующий член, желая поскорее кончить — он мечтал об этом с тех пор, как впервые увидел Дерека. Кончать под альфой, от которого он без ума и который упоительно его трахал, — было самой недостижимой мечтой Стайлза Стилински. И она вдруг исполнилась. Дерек знал, как сделать так, чтобы Стайлз бился под ним в экстазе, пока он продолжал вколачиваться в него. И он знал, когда нужно остановиться и выйти из него, чтобы не доставить дискомфорта. Никакого узла. Додрочив себе рукой, он кончил на живот Стайлза. Их сперма смешалась. Стайлз, успев немного прийти в себя после мощного оргазма, со сладостной дрожью внутри насладился выражением лица своего альфы, когда тот кончал. Но почти сразу от неловкости захотелось провалиться сквозь кровать. Господи, ему не верилось, что они сделали ЭТО. Зато Дерек вел себя как ни в чем не бывало. Подал ему салфетки с тумбочки. Вытирать себя Стайлз ему не позволил. Он избегал смотреть на Дерека, сидевшего рядом и внимательно наблюдавшего за ним. Чего этот самец так уставился на него? Никогда другого самца голым не видел? У Стайлза, кроме бессчетных родинок на теле, не было ничего интересного. Ни интимной стрижки какой-нибудь опупенной, ни провокационных татуировок там, где их не ожидаешь увидеть, ни физических увечий. — Хватит пялиться, — буркнул он. Дерек отвернулся, чтобы не смущать его еще больше. — Хочешь выпить? — предложил он. — Нет, — сразу же отказался Стайлз. Он и так два ромовых коктейля употребил для храбрости. Помогло ему это не сильно. — Хочешь продолжить? — Нет, — после паузы, обдумав все и приняв взвешенное решение, ответил Стайлз. Он понимал, что оплатил время. И за это время они могли потрахаться столько раз, сколько он пожелает, и Дерек не посмеет ему отказать. Но еще понимал, что не выдержит. Контролировать чувства, о которых Дерек никогда и ни за что не должен был узнать, становилось все сложнее. Дерек отверг его — трижды, и Стайлз не собирался снова биться в стену между ними — с теми же пламенным жаром и тупым упорством отчаянного мазохиста. На самом деле, он им не был. Его устраивали их отношения сейчас. Вернее, их отсутствие. Стайлз заплатил деньги за то, чтобы его поимели. Дерек со своей задачей справился. На этом можно заканчивать. Дерек не пытался уговорить его остаться. Но проводил его до выхода, когда Стайлз, приняв душ, оделся и собрался. Они шли молча, не касаясь плечами друг друга, по бесконечному коридору с одинаковыми дверьми. Глупо было думать, что Стайлз почувствует себя лучше после того, как наконец удовлетворит физиологическую потребность в совокуплении. Черта с два — так паршиво ему не было даже в самые хреновые дни течки. Он чувствовал себя опустошенным. Грязным. Испорченным. Он отдался безразличному к нему альфе за свои же деньги. Похерил свою девственность, которую берег для того, единственного. И назад уже ничего не воротишь, сколько бы ни стоило все исправить. Мадлен выставила счет. Дерек напряженно следил за тем, как Стайлз достает дебетовую карточку, чтобы расплатиться. На ней были деньги. Дерек понятия не имел, откуда у Стайлза такая большая сумма. И он так запросто выбросил ее на ветер? От взгляда Дерека становилось только еще более тошно. Стайлз ушел, не прощаясь. Он сбежал, желая забыть об этом месте. О том, что здесь. Желая забыть о Дереке. Навсегда. В одном Дерек был уверен наверняка — Стайлз не вернется. Эта случайная встреча стала первой — и последней. Дерек не мог понять причину этого мерзко екающего, болезненно саднящего чувства, когда думал о том, что больше никогда не увидит забавного паренька с глупым именем Стайлз. Его лицо стало первым, которое Дерек запомнил за много лет, и оно все еще не выходило у него из головы.