Блуждающая пуля

Несомненен тот факт, что порой женщина и мужчина, едва взглянув друг на друга, мгновенно влюбляются. Рискованная штука — эта любовь с первого взгляда, когда она ещё не видела его чековой книжки, а он ещё не видел её в папильотках. Тем не менее, в жизни оно бывает. О. Генри. Бляха полицейского О’Руна

Мы пьём кофе в крошечном кафетерии на первой номерной заправке Уайт Пайн Бэй — ты и я. Моё имя записано в твоём блокноте, а твоё — красуется на золотой нагрудной звезде. Зак Шелби. Молодой помощник шерифа. Неполных шесть футов воплощенного правосудия. Мистер Закон и Порядок. Сегодняшним ранним вечером моя тачка встала наглухо в десятке миль отсюда, и я позвонила в 911, досыта налюбовавшись возвратно-поступательными движениями прибойной волны в бухте. Прибыв в качестве помощи, ты предложил эвакуатор для моей тачки и свою куртку цвета верблюжьей шерсти — для меня лично, отнимая у меня сумку с вещами, чтобы забросить её на заднее сиденье твоего внушительного джипа. Ты сказал, что я пахну Калифорнией. Твоя куртка оглушительно пахла тобой. И вот — кофе… Моё платье в мелкий белый горох по глухо-чёрному полю сборит, то и дело взлетая от колен вверх. Ты смотришь под стол, усмехаешься, и говоришь что-то отвлечённое. О празднике, который устраивают здесь ежегодно, по инерции. Потому что здесь, в Уайт Пайн Бэй, уже давно не валят лес так, как раньше. — Сегодня — как раз тот самый день. Фестиваль лесорубов. Признаться, я собирался пойти… Но как раз сегодня у меня миссия по спасению прекрасной незнакомки. Это настолько похоже на неуклюжий подкат, что мне хочется сказать тебе: «Закари … Пикапер из тебя никакой. Но что с того, если тебе и без этого даст любая?». Вместо этого я плотнее закутываюсь в твою куртку, наслаждаясь комфортным ощущением тепла, которое она дарит мне. Балдея от твоего запаха. — Если в этом городе есть хоть сколько-то годный мотель, я могла бы освободить вас от миссии, помощник… Твои уверенные пальцы сминают салфетку, а я тут же завладеваю ей, чтобы разгладить каждую складку. В этом что-то есть. Что-то запредельно личное… — Боюсь, что нет, — на твоём лице отчётливо проступает деланное сожаление. — Был тут у нас один, но его, не сегодня, так завтра, пустят с молотка за долги хозяина. Мрачное место. Ты откровенно залипаешь, и я ведусь на твои честные голубые глаза, будто школьница. Терять мне, в сущности, нечего. Так чего мне стоит выйти за рамки приличий? — Если уж мне предстоит ночевать в полицейской машине, я с радостью посмотрела бы… — На местную публику? — подхватываешь ты с видимым облегчением. — На вас, помощник, распиливающего бревно. Кажется, только так и можно веселиться в «Бобровом Штате»… — Да уж, проводя день за днём среди местных брёвен, — шутка прямолинейно двусмысленная, и ты красноречиво полируешь неслучайным взглядом мои ноги, вытянутые под столом. — Вы всерьёз составите мне компанию? Пожимаю плечами, борясь с искушением сказать правду. Мне нравится эта игра в почти что равнодушие. Любопытно… Не слишком ли глупо я выгляжу, неумело пытаясь скрыть свою заинтересованность? — А вы возьмёте меня с собой, помощник Шелби? Разве это не лучше, чем куковать в полицейском участке или, чего доброго, местном госпитале? Или где у вас тут ещё можно разместиться… И чем можно победить скуку, уж простите. Склоняешь голову набок, разглядывая меня с затаённым восторгом. В сущности, нам ничего не мешает появиться там вместе, даже твой теперешний, мигающий воображаемым зелёным огоньком статус: «при исполнении». Делай что хочешь, Зак. Только не отнимай у меня свою куртку прямо сейчас… — Со мной вы не соскучитесь, мисс Мортенсон. Надо же… Всё время забываю, что ты переписал все мои данные из водительских прав своим убористым почерком. Я улыбаюсь. Звучит самонадеянно и многообещающе, два в одном. Мы болтаем о какой-то ерунде, почти сразу, не сговариваясь, переставая друг другу «выкать». Ты, с дотошностью копа, выясняешь, чем я занимаюсь и откуда приехала. Мне же не остаётся ничего, кроме как, похвалить твой потрясающий нюх: я действительно из Калифорнии и еду в Город Роз. Зачем? Я бегу, Зак. От самой себя, от большого города Сан-Франциско, у меня ничего и никого не осталось. Уезжая, я отправила в десяток издательств рукопись, которая вылёживалась в моём столе со времён студенчества. Под мужским псевдонимом, указав в качестве единственного контакта электронную почту и самонадеянно оставив номер кредитки. А потом залила полный бак и села за руль, потому что… Потому что, наверное, слишком часто смотрела «Элизабеттаун». Мне хотелось спрятаться от всех, и я выбрала север, начиная с Орегона. Быть может, дальше будет Вашингтон, кто знает? — Кто-то ждёт тебя в Портленде, Нэнси? — ты зовёшь меня по имени легко, будто мы вместе учились в старшей школе. — Друзья или родственники? Есть, кому сообщить, что ты застряла в нашем дивном негостеприимном городке? — Напрасный труд, помощник. У меня никого нет — ни здесь, в Орегоне, ни там, откуда я приехала. Так что… — сложив из салфетки подобие цветка, я комкаю её, чтобы через секунду увидеть, как она оказалась в твоей руке. Ты принимаешься разглаживать её снова. — Времени, чтобы осмотреться здесь, у меня достаточно, правда? Совсем никого, Зак. И в том смысле, о котором ты наверняка подумал — тоже. Прищуриваешься, прикидывая в уме. Вызванный тобой эвакуатор, скорее всего, уже приехал и вовсю ковыряется на обочине, пока мы сидим здесь, переглядываясь. — Ремонт твоей тачки займёт, примерно, неделю. Сегодня пятница, но из-за фестиваля местный механик вряд ли будет работать полный день. Да и очередь… — усмехаешься почти что сочувствующе. — Скажу тебе честно: даже если ты подмажешь старину Джеферсона сотенной бумажкой, он управится дня за четыре. Быстрее — вряд ли. Здесь, в Уайт Пайн Бэй, это почти что вечность, поверь. Может, захочешь бросить якорь в нашей тихой гавани? Бросить якорь? Зак, ты палишься, выдавая свои желания за мои. А я вру себе, пытаясь представить всё так, будто они вовсе не совпадают. Получается из рук вон плохо, потому что между нами не искра, нет. Между нами — неширокий столик придорожной забегаловки и лесной пожар, Шелби. Наши пальцы замерли в сантиметре от касания… Улыбка на твоих мягких губах куда слаще французской карамели в моём капучино, и мне хочется попробовать её, а не молочную пенку. Ещё час назад застрять здесь казалось мне равносильным самоубийству, но сейчас я слушаю твои слова, словно музыку. Ты всерьёз предлагаешь мне остаться здесь насовсем, Зак? — Думаешь, стоит? Трёшь подбородок, всматриваясь в меня, будто сличая моё лицо с фотороботом из офиса шерифа. Твои глаза ярче, чем небо над Санта-Моникой. Такие красавчики, наверное, рождаются только в глуши, в этих затерянных между горами и лесом городках, словно настоящие, неистово сияющие грубыми гранями, самоцветы дикой земли. — Думаю, и блуждающая пуля однажды попадёт в цель — она обречена на это. Цель есть у любого движения. А у любого пути есть конец. Ты нравишься мне, Зак Шелби. И твоё меткое сравнение с блуждающей пулей — тоже. Мне хочется спросить у тебя, когда заканчивается твоя смена, но я молчу, глотая сладкий кофе с молоком. Ты тоже молчишь и, кажется, никуда не торопишься. Наше молчание — оно обоюдное и комфортное, его заполняют стандартные звуки забегаловки: срабатывание тостера, звякание приборов, звук текущей воды и стук по стойке. Время от времени кто-то из горожан здоровается с тобой, и ты рассеянно киваешь. Кажется, мы не можем отвести друг от друга глаз. Кажется, никого из нас это не смущает. Ты смотришь на меня так, словно давно ждал нашей встречи. Сколько раз я видела в глазах мужчин интерес к себе — и всегда в этом было что-то грязное. Невыносимо пошлое, как неозвученная сальная шутка. Что-то, что будто бы пачкало и меня саму, делая меня причастной к чужим неуместным фантазиям. В твоих светлых глазах я вижу радость, ты излучаешь не только феромоны, но и мегаватты дружелюбия. И выпадать из поля твоего зрения мне совершенно не хочется. Ты, определённо, в восторге, и я, не удержавшись, неуклюже шучу на тему «особого сахара в местном кофе». Мне нравится слушать твой смех. Видеть, как в уголках твоих глаз появляются весёлые лучики, выдающие твои «чуть за тридцать». Ты записной хороший парень, которому есть дело до всего. Иначе, прислал бы вместо себя копа попроще. Кого-нибудь из сержантов. — До конца моей смены осталось меньше получаса. Пожалуй, в офис шерифа Ромеро я сегодня уже не вернусь — бумажная работа подождёт до завтра. Быть может, ещё кофе? Я киваю. Я люблю кофе. Ты проходишь, к стойке, чтобы попросить женщину по имени то ли Гейл, то ли Гвен повторить твой двойной эспрессо и мой капучино. Возвращаясь обратно, ты оттормаживаешь рядом со мной, и я едва сдерживаюсь, чтобы не прислониться плечом к твоему бедру. Твоя рука замирает в считанных миллиметрах от моих волос, а потом ты легонько, будто бы ободряюще, касаешься моего плеча, обтянутого твоей курткой, кончиками пальцев. Снова усевшись напротив, ты с минуту задумчиво смотришь в окно, а потом — снова на меня. — Я всё думаю, что же мне с тобой делать, Нэнси, — говоришь ты, и в твоём голосе слышится неподдельная обеспокоенность. Не без лёгкой мечтательности, впрочем. — Знаешь, о чём я сама думаю, Зак? — я впервые зову тебя по имени, и твои глаза лучатся от улыбки. Ты, невероятно милый, вздёргиваешь подбородок в вопросительном жесте. — Я думаю, как же мне повезло заполучить в спасители сразу помощника местного шерифа. — Быть может, тебе стоит попытать счастья в Вегасе, с таким-то везением? — уточняешь ты, но я вижу, что этот почти-что-комплимент заходит: ты ныряешь всей пятернёй в свою густую шевелюру цвета львиной гривы, взъерошивая свою уже немного отросшую стрижку. — На самом деле, я просто оказался ближе всех. Не было смысла дёргать кого-то ещё. — А я-то думала, что ты, как бравый коп, среагировал на позывной женщины в беде, — в этой моей шутке только доля шутки, но ты соглашаешься. — Отчасти, и это тоже. В полицейском эфире твой голос звучал… — ты серьёзнеешь, подбирая слова. — Немного растерянно. Нет, испуганно. — Я не очень-то здорово читаю карту и ориентируюсь на местном побережье. Попасть в неприятности здесь было бы… жутко. — Это точно, — соглашаешься ты. — Но тебе повезло, помнишь? Со мной тебе не угрожает ни одна из местных неприятностей. — Но твоя сегодняшняя смена почти закончена, — пытаюсь отшутиться снова, чувствуя, как в груди становится жарко и тесно. — Зак Шелби… — А я свой плащ супермена на ночь не снимаю, — говоришь ты как раз перед тем, как нам снова приносит кофе то ли Гейл, то ли Гвен. — Нэнси Мортенсон… По счастью, в твоей машине на тот самый фестиваль мы едем не одни: с нами набивается один из посетителей кафетерия, которого ты зовёшь «Старина Эд». Он устраивается на переднем пассажирском и травит моряцкие байки. Они совершенно безобразные, под завязку напиханные крамольным юмором, насквозь просоленные и мужские — и при этом действительно очень смешные. Раз за разом, он выдаёт сложносочинённые конструкции из ругательств, а потом, вспоминая обо мне, сидящей на заднем сиденье, оборачивается и неуклюже извиняется — ровно затем, чтобы рассказать ещё одну историю. Мы смеёмся. С моего места мне видно только клочок дороги, твою правую руку на руле и твои голубые глаза в зеркале заднего вида. Они сияют.