Блуждающая пуля

Фестиваль лесорубов — это нечто. Праздник шумный, но при этом камерный, словно празднование Хэллоуина в родном квартале, когда веселье хаотично выплёскивается из домов на улицу, захватывая и кружа даже случайных прохожих. Казалось, здесь, в Уайт Пайн Бэй, все друг другу немного родственники: люди вокруг меня смеются, здороваются, обнимаются и тут же принимаются обсуждать подробности собственной жизни. Мне не хочется привлекать лишнего внимания, но как это возможно? Незнакомая девушка в лёгком платье и без компании — сама по себе мишень для взглядов. И дело вовсе не в моих голых ногах: я — девушка в куртке помощника шерифа. Золотая звезда то и дело выныривает из-под моих волос. Дерзко. Воздух пахнет жареным мясом, сахарной ватой и влажностью вечерней поры. Чуть позже в этот коктейль добавляется и густой смолистый аромат свежих распилов. Слава всем богам, пара, в которой ты соревнуешься в непростом мастерстве лесоруба, устроилась не прямо передо мной, а чуть поодаль, и я могу наблюдать за тобой, стоя в стороне. Ты нравишься мне. Слишком. Я не хочу ни с кем этим делиться. Зато прямо передо мной маячит неопрятного вида толстый мужик в растянутой серо-синей толстовке. Пытаюсь спрятаться от него за волосами, встав в пол-оборота. Почти сразу же привычно отбрасываю тёмную прядь за ухо и чертыхаюсь. Кажется, я вижу его уже не впервые за сегодня. Взгляд у него тяжёлый и липкий. Ты оглядываешься через плечо, и я забываю о неприятном типе напротив. Пот выступает не только у тебя на лбу: твоя плотная рубашка цвета хаки стала заметно влажной между лопаток. Смотришь на меня снизу вверх. Я улыбаюсь, чуть сильнее запахивая полы куртки. Мне хочется дёрнуть чего-то покрепче кофе… Бревно уже почти всё. Я, пожалуй, тоже. Проходит долгих три или четыре минуты, прежде чем ты возвращаешься ко мне, оттирая ладони от смолы и отряхивая опилки с форменных брюк. — Впечатляет, — констатирую, даже не подумав проигнорировать предложенный мне крепкий локоть. Объемная одежда, наброшенная сверху, скрадывает мои движения, так что эту вольность вряд ли кто-то заметил. Впрочем, взгляд того мужчины я по-прежнему чувствую. Даже спиной. — Спасибо, — снисходительно принимаешь похвалу. — Если у меня не срастётся с полицией, всегда смогу заняться чем-то таким. Леса Уайт Пайн Бэйн таят в себе массу возможностей, так или иначе. — Удивительный ты человек, помощник Шелби… — я почти готова признаться в том, что никогда в жизни не видела кого-то, кто вот так, запросто, управляется с двуручной пилой и здоровенным бревном, но ты вдруг останавливаешься. Останавливаешься, сперва перехватывая надетую на мне куртку за лацканы, а потом аккуратно оправляя её по рукавам. Я почти уверена, что ты успеваешь бегло оглядеть происходящее за моей спиной, но безоблачное выражение на твоём лице не меняется ни на йоту. Это меня успокаивает. — Ты это серьёзно? — справляешься ты будничным тоном, переводя взгляд на меня. Ну, какой же ты милый, когда вскидываешь бровь вот так… — В самом деле так думаешь? Не зная, что именно уместно предпринять здесь, у всех на виду, аккуратно пристраиваю руки поверх твоего массивного полицейского ремня. Прохожусь ладонями спереди назад, натыкаясь на витой шнур рации и тут же отдёргивая руку от кобуры с пистолетом. — Прости, я… Снисходительно улыбаешься. — Ничего. Умеешь стрелять? — Не очень-то… — не удержавшись, спрашиваю. — А что у тебя там? — Глок. Семнадцатый, — отвечаешь ты, почти сразу чуть посерьёзнев. — Хочешь, познакомлю? В смысле, могу научить тебя стрелять, — тут же улыбаешься снова, прежде чем добавить, — из настоящего полицейского пистолета… Киваю и улыбаюсь. В конце концов, я пристраиваю свои бесприютные ладони к тебе на живот. Ты тёплый и твёрдый, и мне удивительно спокойно, когда ты рядом. Даже когда вот так — слишком близко. Так близко, что я слышу, как урчит у тебя в желудке: этот робкий голос мужского голода кажется мне чем-то трогательным. И я увлекаю тебя подальше от импровизированной лесопилки — туда, где в бочках горит огонь, где стоят жаровни барбекю, и где мы гарантированно сможем поесть. Мне хочется мяса. И смотреть на тебя до бесконечности. Ты ведёшь себя так, будто мне это можно. Платишь за нас обоих, а мои протесты мягко заворачиваешь. Это так похоже на заботу, что я немного теряюсь, позволяя тебе вынуть наличные и глядя, как ты отсчитываешь сумму по счёту, не прерывая нашей вполне непринуждённой беседы. Нам снова приносят кофе — и я грею руки на тёплом металле слишком большой для меня кружки, болтая ногами. Места под столиком не слишком-то много: моя нога уютно касается твоей — раз за разом. В какой-то момент ты улыбаешься и смотришь вниз, а потом, будто бы, между прочим, кладёшь расслабленную ладонь на собственное колено. И теперь меня касаются ещё и твои пальцы. Совсем чуть-чуть. Но каждый такой чирк заставляет моё сердце ёкать. — Пожалуй, в этом году получился отличный фестиваль. Лучший из тех, на которых мне доводилось бывать, — говоришь ты. — Нэнси… — глубоко вздыхаешь и делаешься серьёзным, хотя и остаёшься непозволительно красивым. — Останься ты здесь насовсем, я бы уже вовсю напрашивался проводить тебя домой. Прости за прямоту. Я смотрю на твои губы — как раз вовремя, чтобы увидеть, как ты чуть прикусываешь нижнюю. — Помощник Шелби… — начинаю я, но твоя ладонь соскальзывает, касаясь моей кожи. Сминая кромку подола, усыпанную белым горошком. Поднимаясь выше. Кажется, я перестаю дышать. Совсем. То, что творится со мной, похоже на наваждение — я не помню себя такой даже в ранней юности. А мы ведь почти ровесники, Зак… В это самое время твоя левая рука смирно лежит поверх крышки стола. — Так даже лучше, — продолжаешь ты спокойным голосом, чуть улыбаясь, хотя твой взгляд неспокоен совершенно. — Потому что теперь мой святой долг — устроить тебя на ночлег в безопасное место. Но… что ты хотела сказать? Бросаю взгляд в сторону, совершенно неожиданно натыкаясь на плотный силуэт знакомого незнакомца. Он сидит за столиком с какой-то невнятной, чем-то похожей на него, женщиной, и смотрит на меня. Нет. Он смотрит на нас. Взять тебя за руку в этой ситуации — что-то даже слишком естественное. Наши пальцы сплетаются, отчего дрожь в моих унимается мигом. — Я хотела сказать, что… — запинаюсь, потому что тип за соседним столиком явно наслаждается зрелищем, разглядывая нас. — Он там, да? Всё ещё… — спрашиваешь, а потом оборачиваешься, чтобы убедиться в этом сам. — Не бери в голову, это не твоя проблема, Нэнси. Дай мне минуту. Ты встаёшь — медленно, будто давая тому типу последний шанс убраться восвояси. Его спутница пользуется этой возможностью, почти что убегая. Я видела что-то такое много раз, и мне немного не по себе: будет не слишком-то хорошо стать причиной драки в маленьком городе, где всё и все на слуху, в самый первый вечер моего пребывания в Уайт Пайн Бэй. Проходит долгое, заполненное моим взволнованным сердцебиением мгновение, прежде чем до меня доходит: драться с ним ты не будешь. Твои пальцы мимоходом касаются пистолетной кобуры, расстёгивая её, но оружие ты не вынимаешь. Не садишься на освободившийся стул рядом с мужчиной, который при виде тебя мнётся, явно раздумывая, не подать ли тебе руку для приветствия. Вы слишком очевидно знакомы. Склоняешься к нему, чуть приобнимая за ссутуленные плечи, будто заглядываешь в машину с расшалившимися подростками. У тебя по-прежнему милое лицо, но ты хмуришься, и твой тон наверняка становится назидательным. Ваш разговор продолжается всего несколько минут, но мрачный тип ретируется, удостоив меня на прощание тяжелого взгляда из-под косматых бровей. — Город маленький. Приходится ладить со всеми, — сообщаешь ты, пряча руки в карманы брюк и привставая на цыпочки, будто разминая затёкшие мышцы. — И всегда быть при исполнении. Извини, что так вышло… Мало кому такое понравится, понимаю. Звучит так, словно мы — на свидании, а тебе позвонили с работы. Кто знает, быть может, и такое случается? Я молчу о том, что мне нравишься ты весь. И эта твоя исполнительность — тоже. Молчу, но встаю с места, чтобы спуститься к тебе, спрыгивая со ступеньки деревянного помоста, на котором стоит наш ряд столиков. Кладу ладони к тебе на плечи, разглаживая складки на твоей форменной рубашке. Могу поклясться, что кобура твоего пистолета снова застёгнута. — Поехали отсюда, Закари… — Серьёзно? — вскидываешь брови, будто давая знак, что готов пофлиртовать без последствий ещё немного. — Вот так, запросто, доверишь мне почётную миссию пристройства тебя на ночлег в Уайт Пайн Бэй? — Если уж и отдавать себя, то, непременно, в добрые руки, Зак. Мне кажется, твои — в самый раз… Эти самые добрые руки прямо сейчас ныряют под куртку, обхватывая меня за талию. Притягивая и удерживая. Твои ладони такие горячие, что я чувствую этот жар через тонкую, скользкую ткань платья. Я влюбляюсь в тебя так стремительно, что у меня темнеет в глазах. Оказываясь на переднем пассажирском твоего вместительного джипа, я чувствую себя почти болезненно непоцелованной. Искренне надеюсь на то, что нам не придётся никого подвозить: выдыхаю только тогда, когда твоя машина покидает парковку — одной из первых, едва стемнело. Я не спрашиваю тебя о том, куда именно мы едем… В салоне тихо играет радио, слышно только шуршание шин, гул мотора и то, как ты тихонько подпеваешь популярной в этом месяце песенке. Спетая твоим голосом, она впечатывается в мою память. Ты улыбаешься, поглядывая на меня. Будто пытаясь убедиться в том, что я не передумала. Улыбаюсь тебе в ответ и прикрываю глаза, зная, что пока ты рядом, ничего плохого со мной случиться не может. Проваливаюсь в сон — муторный, затянутый, словно не слишком талантливо снятое кино, перегруженное саспенс-эффектами. Я пытаюсь найти свою машину, а когда нахожу её, она не заводится. Проваливаюсь в подвалы, пытаюсь выбраться по обрушающимся лестницам… И, под занавес, вижу помощника Шелби. Вижу тебя, Зак… Простреленным в трёх местах. Твоя кобура пуста, а тупое рыло Глока смотрит в землю — ты едва удерживаешь оружие в бледных, скользких от крови пальцах. Шатко стоишь на ногах, на твоём уютном сером свитере расплываются бурые пятна. Твоя правая глазница превратилась в кровавое месиво. Ты смотришь на меня с нежностью, — единственным уцелевшим глазом — но выглядишь смертельно усталым. Ты силишься что-то сказать, и я слышу только: «Останься. Пожалуйста…» А потом, Зак Шелби, ты умираешь у меня на руках, и я ничего не могу для тебя сделать. Я целую тебя в ещё тёплые окровавленные губы, будто надеясь снова вдохнуть в тебя жизнь… Просыпаюсь от стука гравия о металл, когда мы бороздим подъездную дорожку. Первым делом осматриваюсь, обнаруживая тебя на прежнем месте, сосредоточенно паркующим машину у дома, внешний вид которого ни о чём мне не говорит. Дом двухэтажный, достаточно старый и основательный, обнесённый деревянным забором, скрывающим небольшой дворик от любопытных глаз. — Кажется, я окончательно тебя утомил, — ты выключаешь радио, и звучание твоего голоса снижает градус моей тревоги, но глубоко внутри поджилки ещё трясутся от ужаса. Меньше всего я хочу увидеть тебя мёртвым, Зак. Отыскивая в кармашке сумочки мятные драже, впускаю холодок под язык. Мне хочется сказать тебе, что я не вполне готова знакомиться с кем-то ещё прямо сейчас. Быть вежливой… И я совершенно не готова к тому, чтобы попрощаться с тобой. В тебя хочется уткнуться, чтобы убедиться в том, что ты в порядке. Ты вынимаешь ключи из замка зажигания и кладёшь локти на оплётку руля, укладываясь сверху щекой. Смотришь на меня с такой нежностью, что я забываю, о чём хотела тебя спросить. Только беспокойная подложка моего экспресс-кошмара всё никак не желает истаивать. Чуть морщишь лоб, будто и тебя тоже что-то беспокоит. А потом закрываешь глаза, и догадка прошивает меня почти что насквозь: это — твой собственный дом, помощник Шелби. — Вечер получился волшебным, Зак. Спасибо тебе… Но я помню, что завтра с утра тебе на работу. Писать отчёты, — ты киваешь и улыбаешься, не открывая глаз. — Это ты устал. — Дашь мне минутку? Я в порядке… Протягиваю руку, прикладывая ладонь к твоей щеке, трогая большим пальцем едва заметный шрам над правым уголком рта — совсем гладкий, будто заполированный временем. Прохожусь по виску, запуская пальцы в пахнущие ветром русые волосы. Сон целует тебя в глаза, и я завидую ему как своему воображаемому сопернику. Твои ресницы дрожат на щеках, но твоё удовольствие от этих маленьких, ничего толком не значащих прикосновений, для меня почти осязаемо. Минутка тает. — Ты привёз меня к себе домой… Это потому, что ты так и не придумал, что тебе со мной делать? Вздыхаешь. Снова откидываешься на спинку кресла, поворачиваясь ко мне. Сна — ни в одном глазу. Улыбаешься чуть криво, а я чувствую, как дрожат мои губы, когда твоя ладонь снова проходится по моей ноге — сперва вниз, гладя округлость колена, а потом вверх, резко вскидывая тонкую ткань платья. Уверенная такая, лихорадочно горячая ладонь… — Девочка моя, — почти что шепчешь, и это скрадывает твой снисходительный тон. Я даже не думаю ломаться, накрывая твою руку своей и удерживая её там, в самом верху. Чувствовать твои пальцы раньше, чем губы — странно, но именно эта непривычная деталь, кажется, запускает прилив. — Мог ли я доверить тебя кому-то ещё? — Ты такой хороший, Закари… Смотришь на меня с оглушительной нежностью, к которой примешивается что-то ещё. Что-то жгучее, тёмное и… Запретное? — Глупенькая… — Ты ничего такого не обещал, но я чувствую… — подаваясь тебе навстречу, смотрю прямо в твои сияющие голубые глаза. — Правда, чувствую, что места безопаснее, чем рядом с тобой, быть не может. — Ты не обещала ничего такого, но… — начинаешь издалека, улыбаясь, продолжая наглаживать мою ногу. — У меня скулы сводит — такая ты красивая… Своё: «иди уже ко мне», ты шепчешь, когда наши дыхания смешиваются. И в момент, когда наши губы встречаются, наконец, мне кажется, что я слышу щелчок, с которым моя жизнь встаёт на место. То самое место, которое было предназначено лично для меня кем-то свыше. Я совсем не знаю тебя, но меня тянет к тебе с той же фатальной неотвратимостью, что и тебя — ко мне. Мы целуемся, воруя друг у друга возможность дышать и говорить. Обнимаю твои плечи, с упоением чувствуя всю иллюзорность собственного недавнего сна. Ты, живой и прекрасный, кажется, готов овладеть мной здесь и сейчас, в своей приметной тачке, прямо на подъездной дорожке у своего дома, который знает каждая собака в округе. Чёрт подери, начни ты — я не стала бы сопротивляться, подстраиваясь под твоё сильное тело, помогая тебе стаскивать с меня трусы… Но ты держишься в рамках, доводя нас обоих до исступления. Ни за что не поверю, что ты ни разу не делал этого в машине. Ты такой хороший, такой правильный, но есть в тебе какая-то червоточина. Я чувствую её, как чувствовала пальцами шрам на твоём красивом лице. Никто в этом мире не идеален, а в моих глазах ты — абсолютный идеал, Зак. И чем больше я думаю об этом, тем больше распаляюсь. Я никогда не верила в любовь с первого взгляда, пока не встретила тебя. А сейчас я с трудом верю в то, что такое чудо, как ты — возможно, и только твой неподдельный энтузиазм не даёт мне усомниться в реальности происходящего. Мне почти нечем дышать, и я дышу тобой. Все мои мысли — о тебе. Всё, что я могла бы сказать — до одури сладко и отдаёт мелодрамой. Размыкаешь этот бесконечный поцелуй и тут же снова впечатываешься губами в губы. Кажется, тебе и самому стоит немалых усилий отлепиться от меня прямо сейчас. Наконец, запрокидываешь голову, роняя затылок на подголовник и судорожно выдыхая. — Прости, что не пригласил тебя в дом. Сразу. Прости… И пойдём. Иначе рискуем встретить здесь утро, а я хотел бы снять с себя чёртову рацию хотя бы до завтра. Помогаешь мне выйти, захлопывая за мной дверь служебной машины. Я оступаюсь на скользком гравии — и ты тут же подхватываешь меня, притягивая к своей груди. Благодарю тебя поцелуем, радуясь, что не приходится вставать на цыпочки — мы почти одного роста. Представляя, как мило и немного нелепо мы смотримся сейчас со стороны — повисающие друг на друге люди, ведомые одним только импульсом оказаться в общей постели. Мои пальцы так и рвутся под твою форменную рубашку, под которой надета ещё и плотная чёрная футболка — и ты снова улыбаешься мне. — Не торопись, глупенькая… Я весь твой до утренней смены. И после неё — тоже. Здесь, под косматыми звёздами такого непривычно низкого неба, ты, кажется, обещаешь мне вечность, помощник шерифа. Поднимаясь на крыльцо, я останавливаюсь, давая тебе возможность без моей горячечной спешки вынуть ключи и отпереть дверь. Поворачиваюсь к тебе спиной, опираясь о не слишком высокие перила, вглядываясь в почти что сгустившуюся темноту и вдыхая влажный, пахнущий близостью моря и леса, воздух. Чуть поодаль, в дальнем углу забора, где стоят металлические бочки и заросли кустарника не такие уж плотные, мне чудится не то движение, не то шум. Но рядом шуршит двухполосное шоссе, по которому время от времени проезжают машины. Свои смутные опасения сформулировать я не успеваю. Ты обхватываешь меня за плечи, сгребая в тесную охапку собственных объятий. Притягивая к себе. Зарываясь лицом в мои волосы, и щекотно целуя в шею. Вжимаясь напряжённым пахом в мой зад. Я не вижу твоего лица, но слышу твой запах — и от этого новое, незнакомое мне, но стремительно прогрессирующее, чувство становится только острее. Здесь невероятно красиво, но с большим интересом я готова изучать красоты твоей спальни. Если, конечно, мы до неё доберёмся. Нам не нужен целый дом, Зак… Нам хватило бы и номера в местном мотеле. Уверена, будь он в рабочем состоянии, всё то, что происходит здесь и сейчас, происходило бы там — на условно моей территории. Но так, как есть — даже лучше. Мне нравится мысль о том, чтобы стать твоей. До самой утренней смены — и после неё, кажется, как-то так ты и сказал? — Нэнси… Тебе не надо ни о чём просить и ничего предлагать. Я считываю само звучание твоего голоса, поворачиваясь к тебе лицом, утыкаясь лбом в основание твоей шеи. В следующую минуту ты берёшь меня за руку и ведёшь за собой. В гостиной темно, и ты нашариваешь рукой включатель, чтобы вернуть предметам привычные очертания. Вспыхивает тусклая лампа прямо у входа, и я улыбаюсь, осматриваясь. — Прости, я не планировал гостей сегодня. Отпускаешь меня, чтобы запереть дверь. Следуя ранее обозначенному тобой плану, отстёгиваешь полицейский пояс. Я, сбросив надоевшие за день туфли на низком ходу, ступаю на мягкий ковёр с длинным ворсом… — У тебя мило, — говорю я. — Мне нравится… Извиняться тебе, определённо, не за что, потому что в комнате просто, чисто и вполне обитаемо. Из всего того, что хоть как-то может быть отнесено к беспорядку — початая бутылка виски, стоящая на столике. В стакане, что стоит рядом, кажется, ещё плещется… Оборачиваюсь к тебе со стаканом в руке, чувствуя запах виски и полустёртую, выветрившуюся нотку сладкой газировки. Пробую на вкус — так и есть, виски с колой. Кажется, вчерашний. — Хочешь выпить? — ты не предлагаешь, нет. Скорее, уточняешь мои намерения. В неярком свете придверного бра твои волосы золотятся, подобно настоящему нимбу. Умиляясь этому зрелищу, допиваю содержимое стакана одним долгим глотком. Я тоже люблю виски с колой, Зак. — Не-а, — возвращаю стакан на прежнее место, а потом и сама возвращаюсь — к тебе, стоящему у стены, заложившему большие пальцы за пояс брюк. — А чего хочешь? — спрашиваешь ты дерзко, будто у тебя уже выписан ордер на мой арест. Я совершенно некстати вспоминаю о том, что в твоём арсенале копа есть ещё и наручники. Вскидываешь бровь, в очередной раз ослепляя меня неподражаемо кривой улыбкой, устоять перед которой я не могу. Касаюсь её кончиками пальцев, а потом и губами. Но тут же отступаю, чтобы ответить: «Тебя, Зак». А потом — выключить свет. Темнота обнажает нашу истинную суть, заставляя мгновенно прилепиться друг к другу. Твоя куртка соскальзывает с моих плеч, оказываясь на полу — мы переступаем через неё, двигаясь в странном подобии танца к дивану. Или к лестнице? Я всерьёз боюсь испортить твою рубашку, но ты быстро, почти по-армейски, пробегаешься пальцами по мелким пуговицам на планке, аккуратно высвобождая каждую, а потом и вовсе выдёргивая рубашку из брюк. Ты возишься с ремнём, коротко лязгая металлической пряжкой. Действуя за малым не ощупью, мы то и дело ловим друг друга на губы: отрываешься от меня, только когда я помогаю тебе стянуть футболку. Нащупываешь застёжку моего платья и плавно, чтобы не рвать ткань, ведёшь её вниз. Твои пальцы чуть касаются моей кожи — и мурашки бегут по спине, заставляя меня судорожно выдохнуть. Терпкий привкус алкоголя на губах тает, оставляя только коричную сладость колы. Когда моё платье падает вниз, я готова самостоятельно заняться застёжкой лифчика, но ты оказываешься быстрее меня, скользя ладонями вдоль моих лопаток. Профессионально? Нет, скорее, по наитию. Но твои инстинкты срабатывают блестяще. — Пойдём наверх, — шепчешь ты в перерыве между поцелуями. — Здесь не лучшее место, чтобы… — Чтобы что, Закари? — мои глаза привыкли к темноте, а падающий сквозь светлые занавески разбелённый свет уличного фонаря мягко прорисовывает очертания твоего лица. — Хочешь, чтобы я сказал? — Ты улыбаешься. И я улыбаюсь тоже, в шутку пытаясь вывернуться из твоих рук. Но в твои планы явно не входит отпускать меня. Перехватываешь меня по рёбрам — мягко, но уверенно, — тут же спускаясь ниже, сминая мои ягодицы и притягивая к себе снова. — Чтобы заняться любовью… Мы пойдём наверх, чтобы заняться любовью, Нэнси. В этом странном свете твои радужки кажутся полупрозрачными, словно сделанными из искрящегося горного хрусталя. Любуюсь тобой, в очередной раз понимая, что пойду куда угодно. Ты мягко подталкиваешь меня к лестнице, а оказавшись у самых ступеней — подхватываешь на руки, словно мы молодожёны из простенькой мелодрамы. И правильно делаешь, потому что сама бы я заблудилась. Толкаешь первую дверь, окуная нас в нагретый электрокамином воздух спальни. В изголовье твоей кровати стоит бейсбольная бита. В верхнем ящике прикроватной тумбочки, возможно, лежит порноглянец, а в подзамочном нижнем — ещё один пистолет. Но какое мне дело? Мгновение — и я уже лежу поперёк твоей аккуратно застеленной кровати, глядя, как ты стаскиваешь эти свои слишком ладно сидящие на бёдрах брюки вместе с боксерами. Быть может, там, в порноглянце, всё расписано пошагово и совсем иначе: сперва минет, потом благодарственный куннилингус, потом снова минет — и тогда… Но и тебе, и мне прямо сейчас нужно не это. Не так… Мне впервые в жизни нужно сразу всё. Весь ты. Безо всяких лишних предисловий. И пока я пытаюсь привыкнуть к этой мысли, ты проходишься пальцами по моему животу — нежно, хотя и не без лёгкой дрожи нетерпения. Поддеваешь край моих трусиков, отстроченный эластичным кружевом. Усмехаешься, глядя, как я сама с готовностью стаскиваю их вниз. Тонкая ткань трещит, но мне плевать, Зак. Властным жестом, от которого внутри всё так и заходится, берёшь меня за талию, придвигая ближе к себе, и будто нарочно медлишь, упираясь напряжённым членом во внутреннюю сторону моего бедра. — Иди уже ко мне… — говорю я, обхватывая тебя за плечи. Ты выдыхаешь своё: «глупенькая» мне в губы, чуть наваливаясь сверху. Распластывая под чуть влажной горячей грудью. Давая даже слишком много и отбирая дыхание. Мы притираемся бёдрами так тесно, что твёрдый выступ твоей лонной кости упирается в меня там, где это нужнее всего. Мне хорошо даже от мысли о том, что мы делаем это. Занимаемся любовью. Кажется, до этого вечера в моей жизни был только секс, напрочь лишённый волшебства под названием «совместимость». Это действительно восхитительно… Но любое волшебство быстро заканчивается: кончив куда-то на своё атласное покрывало, ты обнимаешь меня даже слишком крепко. Шумно дышишь, и каждый твой выдох холодит мне ключицы. Нежно целуешь меня в шею, устраиваясь рядом. Приходя в себя. Растревоженное тобой тело просит разрядки, но немного расфокусированный взгляд твоих голубых глаз приносит мне изрядное моральное удовлетворение. Чуть отдышавшись, целуешь в шею снова, спускаясь ниже и ниже. Прихватываешь губами соски, заставляя меня выгибаться тебе навстречу — и я залипаю в этом тревожно-приятном ощущении, чувствуя, как влажное электричество копится в низу живота. Устраиваешься у меня между бёдер, пуская в ход сперва мягкие, ласкающие губы, а потом и кончик языка, скользящий вверх-вниз. Я хотела бы запустить пальцы в твою шевелюру, но меня уносит раньше, чем я успеваю произнести вслух твоё короткое имя. Целуя меня там, внизу, ты не даёшь улечься едва начавшей затихать волне моего удовольствия — и меня накрывает снова. Даже с закрытыми глазами, комкая скользкий атлас дрожащими пальцами, я чувствую на себе твой взгляд. Ты возвращаешься ко мне, обнимая. Забрасываю ногу поверх твоего бедра — мне нравится чувствовать тебя вот так. А ты тянешься за пледом, укрывая нас обоих. — Я не всегда такой быстрый, — почти извиняешься, чуть приподнимая мой подбородок. Заглядываешь в глаза и улыбаешься — так, что желание поцеловать тебя в губы становится невыносимо сильным. Почти потребностью. — Ты лучше всех, — отвечаю я, не слишком-то узнавая собственный голос. — А теперь поцелуй меня, ладно? Дважды тебя просить не приходится, а я с удивлением обнаруживаю, что снова хочу тебя. Хочу ещё… И, кажется, ты понимаешь это не хуже меня. Мы делаем это ещё раз, не меняя позы: ты сверху, я — снизу, и в этом есть что-то умопомрачительно естественное, отчего удовольствие только острее. Теперь я обхожу тебя, финишируя первой, ощущая, как колкие искры рассыпаются у меня под кожей. Чувствуя, как ты улыбаешься, целуя меня в губы. Потом мы отправляемся в душ, но только затем, чтобы — сразу после — упасть в расстеленную тобой постель — и начать всё заново. Оседлав твои узкие бёдра, я смотрю на тебя сверху, понимая, что уже утром ты будешь самым красивым копом в департаменте, даже с зацелованными губами. Да что там… С зацелованными губами — тем более. Уже после, лёжа на твоей груди, я рисую кончиками пальцев звезду прямо по твоей коже — там, слева. Слышу, как ты фыркаешь, прежде чем рассмеяться.  — Это знак отличия на фюзеляж моего истребителя или тонкий намёк на то, что мне вставать по будильнику? — интересуешься вполголоса. — Всё так, я всё ещё помощник шерифа с массой бумажной работы на утро. — Прости, — пытаюсь убрать руку, но ты накрываешь мои пальцы ладонью. — Нэнси… — выдыхаешь. — Обещай мне одну ерунду, которая ни разу не ерундовая. Смотрю на тебя снизу, и ты выглядишь вполне серьёзным. Хотя ещё минуту назад смеялся над моими художествами. — О чём ты, Зак? — Милая… Обещай, что завтра, когда я покончу с отчётами и придумаю внятный повод, чтобы уйти с работы пораньше, — пауза у тебя выходит вынужденной, потому что ты коротко целуешь меня в висок, но звучит она многозначительно, почти как встречное обещание, — ты будешь ждать меня здесь. Делай, что захочешь — весь дом в твоём распоряжении. Смотри телек, можешь разорить мой холодильник, набрать ванну или загорать на шезлонге в подобии сада. Пей виски с колой или колу без виски. Просто… Будь здесь, когда я вернусь. Чувствую, как моё сердце ёкает, почти что остановившись. — Хорошо, Зак. Только… Вернись обязательно. Ты опять смеёшься, обнимая меня крепче — и мрачная тень моего сна, где ты выходишь мне навстречу едва живым, отступает, хотя не исчезает полностью. — На случай, если меня пристрелят именно завтра, я оставлю тебе ключи от входной двери. Мне не очень-то смешно при мысли, что я могу потерять тебя — теперь. — Городишко тихий и мирный. Или мне показалось? Прижимаюсь к твоей груди губами. Ты жмуришься от удовольствия, но становишься серьёзнее. Почти незаметно, но от этой метамофорзы лёгкий холодок струится у меня по венам. — И да, и нет… Здесь, в Уайт Пайн Бэй, люди обстряпывают свои дела весьма своеобразно — с тех самых пор, как экологи запретили валить лес. Всякий раз рискуешь заступить на чью-то территорию, увязнуть в усобице или вляпаться во что-то со своими собственными планами и намерениями. Если решишь остаться, — в твоём голосе звенит ирония, будто ты подначиваешь меня, явно сомневаясь в моей решимости уехать отсюда, — я, так и быть, расскажу тебе, что за леса шелестят теперь в этой тихой гавани. — А если я решу уехать? — спрашиваю, стараясь не смотреть на тебя, но ты сам ловишь меня за подбородок, заглядывая в моё лицо. — Серьёзно?! А знаешь… — усмехаешься криво, чуть нагло. — Я даже не стану портить твою машину, правда. Я просто тебя арестую.  — Для ареста, помощник Шелби, нужен законный повод, не так ли? — смотришь на меня так, что я понимаю: законный или нет, но повод найти ты сумеешь. В твоём взгляде читается восторг, от которого моё сердце заходится в очередной раз. И я тянусь губами к твоим губам, давая тебе время придумать ответ на этот, в сущности, не очень-то и вопрос. Целуешь меня с таким рвением, будто я и впрямь собираюсь уехать из города, едва рассветёт. Шестое чувство подсказывает мне, что ты вполне способен принимать волевые решения — и делать это достаточно расторопно. Эта догадка только добавляет тебе очков. — Ты останешься, — выдаёшь ты, расцветая в улыбке. — Даже не думай. — Иначе ты закроешь меня, — будто бы соглашаюсь, притворно вздыхая. — Звучит почти романтично… — В департаменте шерифа Ромеро или в своём подвале, как тебе будет угодно… Не такой уж я хороший, правда? Ты целуешь меня снова, и это делает твои слова ещё убедительнее, а мысль об отъезде начинает казаться абсурдной.  — Ты всё ещё самый лучший, Зак Шелби. Даже если в твоих шутках — всего лишь доля шутки. Если у меня и есть повод задержаться здесь… — Остаться, — настаиваешь ты. — Ты хотела сказать: «остаться», Нэнси. — … то это ты, Закари. Такой, какой есть. Выражение твоих глаз становится пронзительно нежным и будто бы немного растерянным. «Глупенькая…» — говоришь ты, и в твоём голосе мне слышится непонятная горечь, но твои губы по-прежнему кажутся мне сладкими. Вечность бы тебя целовала.