Блуждающая пуля

Мне кажется, что с формальностями покончено, когда шериф усылает тебя куда-то по совершенно пустячному поводу. С минуту мы с Ромеро смотрим друг на друга: здесь, в допросной, не слишком яркий свет, и лицо шерифа кажется мне маской усталости. Его чёрные глаза выглядят совсем запавшими, будто он пробежал марафон или не ел трое суток. — Скажите мне, Нэнси… — буднично начинает он, откладывая в сторону авторучку, но я тут же напрягаюсь в своём одеяльном коконе. — Вы чувствуете себя в безопасности? Здесь. Сейчас. — В каком смысле, шериф? — уточняю, чтобы выиграть немного времени. Прочувствовать его истинные намерения. Но Алекс Ромеро не оставляет мне места для манёвра. Чуть откидываясь назад в своём не слишком-то удобном кресле, он выдыхает, выныривая из полутени. Его взгляд по-прежнему кажется мне непроницаемым. — В самом прямом. Давайте так: представьте, что я отпускаю вас прямо сейчас. Скажем, ваша машина полностью исправна и стоит на парковке у департамента. До Портленда — полтора часа езды, Нэнси. Так что же вы предпримете? Отчего-то мне вспоминаются слова Мэг Саммерс, которая советовала мне сбежать. Но, прислушавшись к себе, я не чувствую желания оставить этот город. И Зака. — Дождусь, пока освободится помощник Шелби, очевидно. — Почему так, Нэнси? — Потому что у него ключи от дома. И потому что я влюблена в него. По-дурацки звучит, наверное… — Ты чувствуешь себя в безопасности? — повторяет шериф, переходя на «ты» и будто бы тут же стесняясь этого. — Чтобы ты понимала… Я знал Кита Саммерса с юности. И давно подозревал Шелби. Ничего не хочу сказать, он весьма импозантный мужчина, но… Сегодня ты могла умереть из-за того, что была с ним заодно. Может случиться так, что у него есть и другие секреты, Нэнси Мортенсон. Из-за него я могла оказаться мёртвой. Из-за него со мной могло приключиться кое-что и похуже смерти. Но благодаря ему я же избежала и того, и другого. Странное ощущение… — Хороший он коп или плохой — это решать тебе, Алекс. Но мне не за что прощать его. С момента нашей встречи он только и делал, что оберегал меня. — А если бы Саммерс, всё же, согласился прятать шлюх в его подвале, ты думала бы так же? — выражение озабоченности на этом породистом лице подкупает. К тому же, у меня есть ответ на этот вопрос. — Что ж… Тогда я стала бы слепой, глухой и немой. Можно встречный вопрос, шериф? — Попробуй, — он склоняет голову на бок, чуть прикрывая глаза. — Ты действительно убил бы его? — мы оба знаем, о ком речь. Оттого Ромеро усмехается, опуская взгляд в стол. И тут же вскидывая на меня чёрные прицелы внимательных глаз. — По обстоятельствам, Нэнси. Моя задача — блюсти равновесие в этом городе. Теперь, очевидно, нам придётся вплотную заняться их с Китом поставщиком товара. Зак подставился, сделал нас уязвимыми, но это куда лучше, чем если бы мне пришлось убить его. Это если совсем честно. Подробностей я знать не хочу и тебе в это вникать тоже настоятельно не рекомендую. — Так что же мне делать, Алекс? — продолжаю свой импровизированный допрос, и он не сопротивляется. Кладёт на стол изящные смуглые кисти рук, тут же сцепляя пальцы в замок. — Ловить попутку и ехать в Портленд? — Если ты действительно не из любопытных, то оставайся. Если ты влюблена в него — оставайся тем более. Помнишь мой совет? — Купить мотель Саммерса? Он кивает. — Сказать по правде, есть план построить объездную дорогу. После того, как городской совет примет соответствующее решение, эта земля будет продаваться по бросовой цене. — Спасибо, что предупредил, — усмехаюсь, решительно не понимая, к чему он клонит. — Я мог бы замолвить словечко, кому нужно. Чтобы организовать съезд и пару биллбордов, если мотель перестанет быть грёбаной дырой с сомнительной репутацией. Ну, хотя бы в перспективе. В общем, пока нет смысла торопиться, и есть время подумать. Я дам знак, когда… — Идея стоит того, чтобы обсудить её с Заком. Шериф смотрит на меня испытующе, прежде чем улыбнуться. — Мне нравится серьёзность его намерений. Его надёжность. Коп он действительно неплохой, мне было бы жаль… — повторяясь, Ромеро не продолжает, но мы оба понимаем, что он хотел сказать, — … если бы на его место пришёл кто-то другой. — Отпустишь его на завтра? — Но только на завтра, — соглашается шериф, и тут же уточняет. — Я всё понимаю… Мне самому не помешает по-человечески выспаться. Благодарю его, всё ещё удивляясь лёгкости, с какой зову его по имени, точно старого друга. Прямо сейчас он выглядит так, будто всерьёз намерен заночевать в собственном кабинете. Что-то мне подсказывает, что такое с ним случалось и раньше. Страшное приключение с Саммерсами всё больше похоже на сумбурное сновидение, хотя я вовсе не чувствую себя отдохнувшей. *** Шериф возвращает меня тебе, как и обещал. Мы стоим на крыльце втроём, медленно остывая в пропитанном влагой ночном воздухе. Я смотрю на вас, пока вы мрачновато шутите, вместо того, чтобы проститься, и не могу отделаться от смутного чувства причастности. Не соучастия, нет. Именно причастности, будто мы — опять же, все трое — сделали что-то важное для этого города. Это чудовищно, в контексте сегодняшнего происшествия… Но никто из нас не чудовище. Будто понимая, что задолжал мне каких-то объяснений, ты сгребаешь меня в охапку на безлюдной парковке. Подкрадываешься сзади — прямо у двери твоей машины, где я терпеливо жду момента, чтобы оказаться внутри, а оказываюсь в плотном кольце твоих рук. Упираешься подбородком в плечо, щекотно выдыхаешь в ухо. Мы молчим, и мне кажется, что наши сердца бьются, как одно. Закрываю глаза, расслабленно выдыхая, откидывая голову тебе на плечо и открывая твоим губам доступ к моей шее. Время останавливается, туго закручивая проглядывающие сквозь рванину туч звёзды в калейдоскоп — и я чувствую, как кружится моя голова, как колени наливаются слабостью, бросая меня в твои объятия со всей непреодолимой силой гравитации. — Совсем забыл сказать тебе… Я получил сообщение от Джеферсона. От того, который автомеханик. Он почти закончил с твоей машиной. Обещал подогнать её прямо сюда, как только справится. — А он сказал, сколько я должна за ремонт? Я готова услышать твоё невероятно милое и максимально характеризующее меня прямо сейчас «глупенькая», но ты разворачиваешь меня к себе и мажешь по губам влажным, коротким поцелуем. После — всматриваешься в моё лицо: наверное, я так же точно всматривалась в тебя почти что накануне, когда ты только вернулся из леса, а я никак не могла поверить, что всё позади. — Я отправил ему чек почтой ещё вчера, — продолжая наши гляделки, касаешься моей щеки тыльной стороной ладони. — Не думай об этом, ладно? Я хочу заботиться о тебе. Просто позволь мне — и я буду делать это всю жизнь… Ты же выйдешь за меня? Думала ли я когда-нибудь, что предложение, от которого я не смогу отказаться, мне сделают вот так — среди ночи, после пахнущего жжёным порохом и кровью вечера, у машины на полицейской парковке? Без кольца, без продуманной за полугодие церемонии, без белого платья из каких-нибудь бесподобных кружев… Что мужчиной моей мечты окажется коп с северо-запада, а мысль о том, чтобы осесть здесь, в натуральном захолустье, покажется мне лучшей из идей, приходивших в мою голову за все мои тридцать с небольшим? Беру твоё лицо в ладони, понимая, что ты устал едва ли не больше всех нас — тех, кто сегодня варился в свежесостряпанном деле Саммерсов. Что тебе пора домой и что мне самой хочется хоть как-то разгрузить твои усталые сильные плечи. И помыться. — Этот твой взгляд, помощник… — Что не так? — хмуришь брови, и я касаюсь пальцами твоих мягких губ, чтобы не дать тебе продолжить.Потому что правду знаю только я, и я не хочу, чтобы ты сомневался хотя бы секунду. — На меня вот так никто и никогда не смотрел. Так, будто ты ждал меня всегда, Закари. — Так оно и есть, — уточняешь глухо, улыбаясь снова, и я совершенно беззастенчиво цвету под твоим взглядом. — Так что? Своё «да» я выдыхаю тебе в губы. Потому что я и сама ждала тебя всю жизнь, Зак. Ощущение тепла твоего тела под моими пальцами, осознание твоего присутствия делают своё дело, и меня будто расклинивает. Но только для того, чтобы следующая мысль добила меня окончательно. Раньше я особо не задумывалась о смерти, но теперь она пугает меня так, словно я задолжала ей денег, и с этого дня Костлявая будет заглядывать в мои окна, высматривая своего должника. Здесь и сейчас до меня мучительно ясно доходит, что каждый твой день на работе может быть потенциально последним. Помощник Шелби… Ты здесь. Ты мой. И я не хочу оставлять тебя. Никому тебя не отдам. Будто осознав твою столь очевидную смертность, отшатываюсь, чтобы в очередной раз, смешно, почти что подслеповато, ощупать твоё лицо дрожащими пальцами. — Милая… — Я хочу, чтобы ты был самым счастливым, слышишь? Улыбаешься, позволяя мне сходить с ума в твоих объятиях. Я привычно уже касаюсь пальцами шрама над твоей верхней губой. Откуда он у тебя? И почему мне вовсе не кажется, что он тебя портит? — Тогда сделай, как обещала. Останься в городе. И стань миссис Закари Шелби… Эта твоя настойчивость невероятно льстит мне, потому что твой взгляд по-прежнему полон нежности и восторга, от которого моя душа заходится снова и снова. Ты смотришь на меня вот так, несмотря на ссадины на лице, залитое кофе платье и очевидно усталый вид. И тебя явно волнует серьёзность моих намерений. Обнимаю тебя за плечи. Пытаюсь вдохнуть ещё, несмотря на то, что мои лёгкие, кажется, переполнены пахнущим тобой воздухом. Не теряясь, прихватываешь меня за талию — ты настолько мой, что, кажется, читаешь мысли. — Глупенькая… — выдыхаешь, наконец, и в твоём тихом голосе щедро, словно виски в коле, плещется улыбка. Прикусываешь губу, а потом улыбаешься снова. — Всё закончилось. И закончилось хорошо. Со мной ничего не случится. Смотрю на тебя, пытаясь поймать твой взгляд, блуждающий по моему лицу. Мой прекрасный мальчик с червоточинкой… Спустя ещё пять минут мы едем домой. Радио прикручено до едва слышимого минимума, и мне не хочется разбирать этот неясный бубнёж. Поговорить нам, быть может, и надо, но вместо этого я смотрю на тебя, пытаясь разложить по полочкам события сегодняшнего вечера. Все мои тревожные чувства разбиваются о безмятежное выражение твоего лица, Зак. Ты выглядишь таким счастливым, что происшедшее сегодня всё больше кажется мне кошмарным сном, содержание которого я зачем-то пересказала шерифу. Ты улыбаешься и излучаешь благополучие: даже в том, как уверенно твои руки перехватывают руль, читается спокойное умиротворение. «Ты чувствуешь себя в безопасности?» Вопрос, заданный усталым голосом шерифа Ромеро, всплывает в моём воображении как маячок, и от этого пересыхает во рту. Ты умный. Ты терпеливый. Ты лучше всех, Закари. И я совсем не боюсь тебя. Потому что не чувствую в тебе второго дна. Ты простой и открытый, словно у нас с тобой было общее детство. Будто мы вместе взрослели, узнавая друг друга послойно — сперва, телесно, когда желание срезает разум под корень, а потом и на уровне странной родственности наших с тобой душ. Я ничего о тебе не знаю. Но я знаю о тебе всё. Быть может, даже немного больше. *** Мы почти не разговариваем, оказываясь в безопасном сумраке твоей гостиной. Пакет с деньгами летит куда-то ко всем чертям, ориентировочно, в сторону дивана, а я утыкаюсь лбом в твоё плечо, прихватывая губами колкую пряжу свитера. Теперь, когда Кит Саммерс мёртв, можно выдохнуть. — Ванная у меня одна. Готов уступить очередь… — начинаешь ты, и я молча киваю, соглашаясь. Мне действительно нужно смыть с себя кровь и кофе. Да и львиную долю воспоминаний об уже ставшем вчерашним вечере. Мы поднимаемся вместе, но мне невероятно сложно отлепиться от тебя. В этом есть лёгкий оттенок паники, будто я боюсь оставаться одна. Или боюсь отпустить тебя, будто теперь ты можешь исчезнуть. — Что ты будешь делать сейчас, Зак? — спрашиваю, уворачиваясь от поцелуя. Твой смеющийся взгляд становится чуть серьёзнее. — Может, спущусь в подвал — не мешало бы там прибраться, — улыбаешься, притягивая меня к себе. Озвученный тобой план немного обескураживает, и я теряю бдительность. Ты же, не теряясь, целуешь меня в губы, не давая продолжить расспросы. Ты так аккуратен с моим многострадальным платьем, что у меня не остаётся сомнений в том, что оно тебе действительно нравится. Ткань щекотно скользит вниз, опадая у щиколоток. Ты же изучаешь меня с дотошностью эксперта, цокая языком и вздыхая над каждой находкой. По счастью, синяков и ссадин у меня по-минимуму. — Знаешь, что? — ты вскидываешь взгляд, и я вижу, как темнеют твои голубые, словно пронизанное солнцем море, глаза. — Мне подумалось, шериф Ромеро вполне мог посчитать, что я выгляжу недостаточно… Жертвой. — В смысле? — прохладные кончики твоих пальцев касаются моих ключиц, а потом сбрасывают бретельки бюстгальтера. — Недостаточно внешних повреждений? — Можно было бы и добавить… Ловишь меня за подбородок, по-прежнему не отпуская от себя ни на шаг. — Милая… Сегодня я пристрелил тех двоих практически у тебя на глазах. Ты вправе не верить ни единому моему слову, но обычно я так не делаю. Но именно сегодня выбор у меня был невелик. — Я знаю. Тебе не нужно оправдываться. Усмехаешься. — Я не оправдываюсь, глупенькая… Мне просто было бы очень горько осознавать, что ты мне не доверяешь. Прямо сейчас мы с тобой говорим о каких-то выдуманных вещах, но тебя ведь интересует уборка в подвале, правда? Не ври мне, пожалуйста. Никогда. В этом городе мало что ценится так высоко, как доверие. — Зак… — я готова капитулировать, но ты ещё не закончил. — Тссс… Я безоговорочно доверяю тебе, Нэнси-всё-ещё-Мортенсон. Иначе стал бы я рассказывать тебе свою бесславную историю? Так вот, если бы Ромеро предложил добавить, я бы дал ему в морду — и он прекрасно об этом знает, — взяв паузу, улыбаешься, и я вижу, как твои глаза снова светлеют. От нежности. — А если тебя беспокоит содержимое моего подвала… — Я не любопытна, — спешу заверить, но ты только качаешь головой. — Пожалуйста… Ты можешь спуститься туда, едва закончишь приводить себя в порядок. Посмотришь, как я разбираю старые коробки. — Коробки?! Мы залипаем друг в друга, как в день моего появления в Уайт Пайн Бэй, с той лишь разницей, что сейчас я полураздета и место действия — твоя предельно компактная ванная комната. — Коробки, — подтверждаешь ты. — Меня это успокаивает. Я бы, может, дров наколол, но тёмное время суток не слишком-то к этому располагает. Заканчивай здесь и спускайся, если захочешь. — Закари… — Я люблю тебя. Не обижай меня недоверием, ладно? Мы расстаёмся, и я чувствую, как внутри меня появляется какое-то тревожно-тоскливое чувство неопределённости. Такое бывает накануне Рождества или больших перемен. Платье в горошек отправляется в стирку. Снова. Закрыв глаза, я шагаю под душ, слушая, как вода прокладывает себе путь по старым трубам. В голову лезут самые разные мысли: часть из них крутится около идеи с покупкой мотеля, которую я не хочу даже обдумывать. Я пытаюсь понять, так уж ли она хороша — эта самая идея. Хочу ли я жить в доме на холме, у самой дороги? Хочу ли оставаться одна там, где жил Кит Саммерс? Хочу ли владеть мотелем, у которого явно будет не лучшая репутация, как только сегодняшняя история, к счастью, основательно правленая шерифом Ромеро, станет достоянием общественности? У меня нет ответов. Пока… Вода обжигающе горяча, и сразу после душа мне становится почти что холодно: одеваюсь я ощупью, отыскивая в шкафу смену белья. А потом я надеваю твою форменную рубашку, в которой совсем недавно провела практически целый день. Мне немного зябко, и для подвала я почти не одета, но я себе нравлюсь такой — упрощённо длинноногой, немного растерянной и совсем беззащитной. Спускаюсь, аккуратно перебирая ступени деревянной лестницы босыми ступнями, потом обхожу растопырившийся в углу столярный станок. Мой главный ориентир — звуки возни и твой негромкий, напевающий голос. С каждым шагом моё сердце стучит всё чаще. Толкаю неплотно прикрытую дверь и щурюсь от света. Ты, в джинсах и облегающей светлой майке, действительно таскаешь какие-то ящики, складируя их в углу. Бегло осмотревшись, я понимаю, что в этом помещении совершенно точно никого никогда не держали. Обычный подвал. — Привет, — говоришь ты, сгружая свою ношу на старый стол. — А ты быстро. В углу есть ещё одна дверь, закрытая на защёлку. Я не успеваю отвести от неё глаз, а ты успеваешь отследить направление моего взгляда. — Хочешь проверить, что там? — интересуешься, делая шаг мне навстречу. «Подробностей я знать не хочу и тебе в это вникать тоже настоятельно не рекомендую» Мне и самой интересно, как долго голос моей интуиции будет звучать как голос Алекса Ромеро? Я улыбаюсь, обнимая тебя, а потом и целуя в плечо. — Вот что, помощник Шелби… Я хочу, чтобы ты знал: если тебе понадобится спрятать тело, я спрошу тебя только о том, где взять лопату. — Правда? — снова вижу этот твой тёмно-голубой, почти испытующий взгляд. — А если прямо сейчас там китаянка на цепи и с наркотическим коктейлем в крови? — Тем хуже для неё, Зак. Но я уверена, что там никого нет. Поцелуешь меня? — Конечно, глупенькая… — наши губы встречаются, и на несколько долгих мгновений мы забываем, как и зачем дышать. — А теперь просто открой ту дверь, если ты действительно мне доверяешь. Прошу тебя. Защёлка поддаётся не сразу, но я пробую снова. Ты не стоишь у меня за спиной, а возвращаешься к своим коробкам, что-то напевая себе под нос. Кажется, это уже знакомая мне песенка о танцах в лунном свете — и мне чудится в этом доброе предзнаменование. Когда я, наконец, справляюсь с тугим механизмом, дверь едва не даёт мне по лбу, распахиваясь. Прямо за ней свет выхватывает полки с инструментами. В нижней части стеллажа стоят банки с краской, вверху лежат детали каких-то механизмов. Один из пластиковых кейсов приоткрыт, и я успеваю заметить аккуратно сложенные в пакет и обмотанные скотчем пачки банкнот. — Не сами шлюхи, но прибыль от их продажи, — скупо комментируешь ты. — Больше у меня секретов нет, Нэнси-всё-ещё-Мортенсон. Прости, что втянул тебя в это. Поборовшись с защелкой ещё немного — на этот раз, чтобы закрыть, — обнимаю твою широкую спину, прижимаясь щекой. — Я люблю тебя, Зак. А всё остальное уже не важно. Прямо сейчас я планирую выманить тебя отсюда на запах яблочного пирога. Я сама себе обещала, что займусь этим сразу, как только вернусь в твой дом. — Мой дом — твой дом, милая. И запах яблочного пирога… Обожаю его. Я не говорю ни слова в ответ, просто обнимаю тебя крепче. *** Наверное, впервые мне слишком сложно сосредоточиться на достаточно простом процессе готовки. Раньше она была, скорее, моим хобби, оттого о привычном автоматизме не могло быть и речи. Я думаю, думаю, думаю… Мысли приходят и уходят, накатывают на берег реальности и откатываются снова, обнажая моё болезненно чувствительное к новым фактам сознание. Я по-прежнему не знаю слишком многого. Но хочу ли я узнавать? Представив, как я пытаюсь расспросить жениха о его собственной семье, о которой он сам и словом не обмолвился, я чувствую себя немного неловко. С другой стороны, скажи ты мне, что аист принёс тебя прямиком в департамент шерифа Уайт Пайн Бэй — я приму это как железобетонный факт. Мне не важно, кто твои родители. Общаетесь ли вы. Нет ничего важнее тебя самого. И этого дурацкого, старомодного, но будоражащего меня слова — «жених». Ты действительно приходишь на запах, и я с большим энтузиазмом ставлю перед тобой кусок пирога и стакан с холодным молоком: в отличие от меня, ты не ужинал даже едой из полицейской столовки. Маячу рядом, не в силах отойти от тебя, и даже слишком предсказуемо оказываюсь у тебя на коленях, запуская пахнущие ванильным сахаром пальцы в твои светлые волосы. — Я тоже не хочу отпускать тебя от себя, — то ли признаёшься, то ли комментируешь, не отрываясь от трапезы. Всё же, мне придётся свыкнуться с мыслью о регулярной готовке. — Даже на пять минут, да… Потому что слишком люблю. Твоё тело отзывается на близость моего, и мне нравится чувствовать тебя приятно напряжённым. Сижу смирно, стараясь не особенно ёрзать. — У тебя выходной завтра, ты знаешь? Удивительно, как только у тебя получается одновременно удерживать меня и уплетать пирог, на лету подхватывая норовящие отпасть кусочки яблок. Влажновато. И с сахаром я явно переборщила. Господи Боже, нужно свыкнуться с мыслью о каждодневной готовке… — Знаю, милая. У тебя есть планы на моё время? Морщишь лоб, чтобы посмотреть на меня с напускной серьёзностью, но тут же расплываешься в улыбке. Ни дать, ни взять — красавчик Дин Лоури из «Пан Американ». К этим голубым глазам очень пойдёт королевский синий… — Никаких. Просто хочу, чтобы мой жених выспался. Я говорю правду. И это подкупает. Отставляешь тарелку с крошками, допиваешь молоко залпом и переключаешься на меня. Смотришь долгим бархатным взглядом, позволяя наглаживать себя по волосам. Мне щекотно внутри, будто от предчувствия поцелуя. — Я сегодня думал о том, что было бы, если бы твоя тачка увезла тебя в Портленд, Нэнси. Что было бы лично со мной, — позволяешь мне сесть поудобнее, и теперь мы почти что лицом к лицу. Это не очень-то удобно, но даже слишком приятно. — И речь не о спасительных денежках моей невесты, сказать по правде… — И что же ты надумал, помощник Шелби? Расскажи мне! — Моя жизнь была бы самой обычной. Может, завёл бы собаку, наконец. Назвал бы её каким-нибудь старомодным женским именем. Например, Клементиной… — усмехаешься, выдерживая паузу. — Может, сошёлся бы с какой-то из местных кумушек не самого лёгкого поведения. С какой-нибудь «женщиной-в-беде», постарше меня. С проблемными детишками от разных браков… Нужно же мне было бы с кем-то ходить на рыбалку. — Любишь рыбалку? Я неплохо собираю корзинки для пикников. Научишь меня забрасывать спиннинг? Снова правда — и опять в точку. Смахиваю крошку в уголке твоего рта, покуда колкое предпоцелуйное ощущение становится буквально невыносимым. — Что за вопросы, городская девчонка из Сиско? Конечно! Тут есть дивные места для этого дела… Милая, сколько я ни крутил свою воображаемую судьбу… — выдыхаешь, прихватывая меня за талию большими ладонями. — По всему выходило, что кончил бы я плохо. Если сказать конкретнее, то с пулей в башке, — касаешься пальцами того самого места, что я видела во сне простреленным, и мне делается почти что дурно. — Так что тебя мне сам Бог послал, не иначе. — А ты просил? — Очень. Но не смел надеяться… Я был плохим мальчиком весь прошлый год, Нэнси. Да и до Рождества ещё целая вечность. — Ты — труднопоражаемая цель. А я — блуждающая пуля, ты сам так сказал. Поэтому мы встретились. Смеёшься, отводя глаза. — Правда так думаешь? Пожалуй, мне нравится! — А пирог? — я внаглую напрашиваюсь на комплимент, прекрасно понимая, что вряд ли изобразила шарлотку лучше, чем в той забегаловке, где-то ли Гвен, то ли Гейл наливала нам с тобой кофе. — И пирог тоже. Сладкий, как я люблю. — Мне очень нужно знать, что и как ты любишь, Зак, — меня накрывает совершенно первобытное чувство нежности, и я даже не пытаюсь перебороть это. Меня эмоционально несёт, и я продолжаю. — Я куплю маленький чёрный блокнот: знаешь, бывают такие, с желтоватой пергаментной бумагой без линовки или даже в точку, переплетенные в кротовую кожу… И запишу в него всё, что узнаю о тебе. Какие рубашки ты любишь, что предпочитаешь на завтрак, важные даты… Когда у тебя день рождения? — Семнадцатого июля… Нет, ты это серьёзно?! Обнимаю тебя за плечи, тут же целуя в пахнущую гарью недавнего пожара макушку. — Иногда мне кажется, что ты упал с Луны. Идеальный мужчина, у тебя разве никогда не было отношений? Не окажись я в твоей постели в вечер знакомства, я бы всерьёз спросила, давно ли тебе семнадцать… Шутка плоская и изрядно киношная, но мы оба смеёмся. — Я прекрасно знаю, в чём разница между сексом и отношениями. У меня бывало одно без другого, не сомневайся. Но со мной никогда так не носились, если ты хочешь ответ на свой вопрос. — Это… слишком? Хочешь чего-то другого? Тебе нужна более рациональная жена? — Глупенькая… — выдыхаешь, стискивая меня в объятиях. — Прямо сейчас я хочу залечь между простыней, потому что день был чертовски длинным. И мне нужна именно ты. Там, между простыней. И вообще. Навсегда. В безраздельное пользование. Вместе с чёрным молескином из твоих фантазий. Если тебе хочется составить персональную инструкцию по применению, прилагающуюся к твоему собственному мужу… Это мило, Нэнси. Чертовски мило. Только первым пунктом запиши, что я намерен решать твои проблемы, а не создавать тебе новые. А ещё я весьма полезен в хозяйстве. И руки у меня из плеч. И про мои лучшие в Орегоне завтраки тоже запиши. Хочешь, куплю тебе этот блокнот хоть завтра? — И расскажешь мне о себе? — Всё, что захочешь, будущая миссис Зак Шелби. — Тогда… Прямо сейчас скажи, как тебе идея купить «Мореход»? Я сама не ожидала от себя этого вопроса. Совсем недавно мне вообще не хотелось думать об этом — до отмашки Алекса. Или до пары-тройки отказов от озадаченных моей маленькой рукописью издательств, из-за которых я боялась проверять электронную почту. Но вот я выпалила всё — и мне будто бы стало полегче. — Выкупить мотель Саммерса? Чтобы что? — Ну, привести его в порядок. Может, переехать в дом на холме, дать ему какое-нибудь дурацкое название… — Дому или мотелю? — в твоём голосе мне слышится энтузиазм, но ты смотришь на меня слишком пристально, почти не мигая. — Стоп… Это Алекс тебя надоумил? Ну, и какой смысл притворяться, если ты и сам прекрасно знаешь, что я — городская девчонка из Сиско, понятия не имеющая, хватит ли в том закутке места, чтобы разбить сад, чуть побольше твоего теперешнего. Киваю, мысленно прикидывая, захочешь ли ты расстаться с собственным насиженным местом ради сомнительного предприятия под названием… А ведь я и сама не знаю, как можно было бы назвать мотель, будь он моим. — Он предложил. Сказал, что сделка может быть выгодной, если немного подождать. И что он знает, кому подмигнуть, чтобы наличие неплохого мотеля в городе учли при строительстве объездной дороги. — С козырей зашёл, — хмыкаешь, криво усмехаясь. — Готов признать, что идея действительно неплоха. Но моя мне нравится больше. — Какая именно? — спрашиваю, но ответ успеваю прочесть в твоём смеющемся взгляде, почти рефлекторно вцепляясь в твои плечи, чтобы удержаться, когда ты подхватываешься со стула со мной на руках. — Закари! — Уложить тебя спать рядом с собой, милая. Всё остальное подождёт до завтра, как минимум… Поцелуй как неизбежность. Как падение в кротовую нору, где время искажается, замедляя свой бег. Теперь и мне сладко, и тоже нравится — нравится до мурашек… Завтра будет завтра, но и оно не изменит главного: нас с тобой. Уже очень скоро ты будешь в тёмно-синем, а я — в кремово-белом. И мы будем целоваться напропалую, не дождавшись, пока солидная дама в магистрате дочитает обязательную формулу, объявляющую нас мужем и женой. Твой шафер с лицом Анубиса будет смеяться, глядя на нас. Видит Бог, я не буду даже пытаться вникнуть в ваши дела. Узнать, как вы отделались от Абернатти — у меня слишком много дел в мотеле. Но вы всегда сможете рассчитывать и на мою помощь тоже. Такое уж это место: самый дешёвый широкополосный интернет в штате, вдохновляющие пейзажи… Ещё больше меня вдохновит первый чек от издателя. На пятнадцать тысяч, в качестве задатка. А там — как пойдёт… Потому, между поисками саженцев для сада и подрядчиков для ремонта в доме, я начну писать детективный роман в жанре нуар. Мой муж — помощник шерифа, мой друг — сам шериф, и оба вы знаете тысячу занимательных историй по теме. Начиная с той, в которой одним дождливым вечером ты научил меня стрелять из настоящего полицейского пистолета, Зак Шелби. Пиф-паф. Блуждающая пуля попала в цель, и здесь, в Уайт Пайн Бэй, конец моего пути. Конец, у которого есть все шансы стать началом. Но это уже совсем другая история.