О жнецах и не только

      Еще одна демоническая война. Сколько их было в его жизни, Уильям уже и не помнит. Он всегда выходил победителем, всегда успевал спасти тех, кто шел за ним. Пусть не всех, но он понимал, что такое никому не под силу. Даже начальник Отдела Диспетчерского Управления не всесилен, как бы ему не хотелось обратного.       Он вздохнул, окидывая поле боя уставшим взглядом желто-зеленых глаз. Горы трупов демонов и жнецов, хотя последних все же меньше. Намного меньше. Но его взгляд не задерживается ни на ком, пока в глаза не бросается обрывок алого плаща. Сердце пропускает один удар, а по спине проходят мерзкие, ледяные мурашки. Казалось, грудь сдавили стальными обручами… но он преодолел себя, сделав шаг в сторону до боли знакомой вещи. А потом еще один. И еще. В жнеце бурлил страх. Да, как ни странно, он боялся увидеть того, кому принадлежал этот плащ. Боялся увидеть его мертвым.       Он подошел к алому лоскуту и закрыл глаза. Перед ним лежал Грелль Сатклифф. Мертвый, залитый кровью, с застывшей на губах улыбкой. Даже после смерти, на этот раз окончательной, он продолжал улыбаться. Уильям бы непременно закатил глаза, если бы ему не хотелось убить кого-нибудь прямо сейчас. С особой жестокостью, терзая и мучая, наслаждаясь этим. Любого из тех, чей удар оказался для Алой Смерти роковым. Но пальцы в черных перчатках только стискивали древко секатора, заставляя ткань скрипеть.       В душе этого холодного сейчас жнеца была настоящая буря из боли, отчаяния, неверия и ярости. Хотя преобладала именно боль. Никто не знал, но Грелль был для него другом, тем, кто все знал о своем начальнике. Тем, чьи клоунские выходки и признания в любви — не более чем маска, чтобы скрыть ранимую и чуткую душу. Грелль был… как же трудно осознавать эту простую истину… был тем, кто по праву мог считаться одним из лучших. Тот, кому все сходило с рук просто потому, что он в нужный момент подставлял свое плечо, вселял уверенность в уставшего Уильяма. Был другом.       Глаза начальника Отдела заволокло непрошеными слезами, жгущими веки, но именно сейчас ему было на это наплевать. Много плохого было в их дружбе, но и много хорошего. Очень… а потому Уильям не стыдился скупой слезы, скатившейся по его щеке.       Аккуратно, словно сломанную куклу, он поднял Сатклиффа и удивился — весил погибший жнец немного. Словно и в самом деле был женщиной. Впрочем, какая теперь разница? Это было… прошлое. А прошлое никогда не возвращается.       Он переместился на утес, нависающий над морем. Греллю бы здесь понравилось и он не упустил бы момента продемонстрировать свои чувства, хотя через пару секунд они оба смеялись бы над этим. Уильям знал, что после Мадам Рэд он никого так и не полюбил, хотя прошло много времени с ее смерти.       Отогнав полустертые временем воспоминания, Уильям стал складывать погребальный костер.       «Когда я умру, кремируйте меня», — зазвучал в памяти его голос. Жнец тряхнул головой, отгоняя непрошенные воспоминания.

***

      Солнце коснулось огненным боком воды, окрашивая все вокруг в оттенки так любимого Греллем алого. Погребальный костер был готов. Уильям аккуратно уложил переодетого в чистую одежду друга на помост, укрыл покрывалом, поправив непослушные алые пряди. Очки мертвеца поблескивали в свете заходящего солнца, бледная кожа приобрела розоватый оттенок, отчего казалось, будто Грелль просто спит. Однако Уильям знал, что это не так.       Он отошел от помоста и поднес к облитым смолой поленьям факел. Сухое дерево мгновенно вспыхнуло. Алые языки пламени взметнулись к небесам, скрывая собой Грелля. Уильям сделал еще шаг назад, но не отвел взгляда от костра. В желто-зеленых глазах читалась мука, но ни одна слеза не скатилась по его лицу. Только пальцы до боли сжимали неизменный секатор да факел, словно тот был тонкой ниточкой, связывающей его с погибшим другом.       Внезапно пламя взметнулось ревущим драконом, опаляя стоящего жнеца своим дыханием и навечно поглощая останки Алой Смерти, провожая того в последний путь.       — Прощай, друг, — тихо сказал Уильям. — Теперь ты будешь с ней… и свободен. Прощай…

***

      На ночном небе давно мерцали звезды, от костра остались медленно остывающие алые угли, похожие на свежие, еще истекающие кровью, раны. Такие же угли жгли душу Уильяма, глядящего на морские волны, серебрящиеся под светом далекой луны. На мгновение ему показалось, будто от одной из звезд них отделилась знакомая фигура… обернулась, поднимая руку в прощальном жесте… и исчезла, оставляя светлую печаль в душе Уильяма.