О жнецах и не только

      За окном тихо падает снег, укрывая землю мягким и белоснежным покрывалом, пряча все звуки под плотной пеленой, создавая впечатление, будто мир уснул. Редкий-редкий порыв ветра взметнет ровно падающий снег, бросит блестящие в свете уличных фонарей снежинки в лицо случайному прохожему. А потом все снова стихнет. И ни ветерка, ни шороха.       Уильям, сидя в темной комнате, в которую проникало немного света из окна, задумчиво смотрел на танец снежинок за окном. Его лицо было абсолютно непроницаемо, желто-зеленые глаза непривычно задумчивы. Тонкие и изящные пальцы постукивали по подлокотнику кресла, словно он не мог отрешиться от своих дум. Хотя, почему «словно»? Так и было. Он действительно не мог перестать думать о прошлом. Его человеческом прошлом. Если точнее, о последнем дне жизни.       Жнец прикрыл глаза, позволяя полузабытым за столько десятилетий воспоминаниям снова наполнить его голову.       Ему было двадцать шесть лет и через несколько дней он готовился отметить свое двадцатисемилетие. На этом же торжестве Уильям планировал сообщить о скорой женитьбе на скромной и хорошей девушке, а через несколько дней сыграть и свадьбу. Но у судьбы были другие планы, в которые не вписывалось счастье молодого человека.       Несчастье свалилось на его семью неожиданно. За два дня до торжества к ним в дом пришел констэбль и два полицейских. Они арестовали отца, обвинив его в мошенничестве, и увели в тюрьму. Напрасно Спирс-старший настаивал на своей невиновности — его никто не хотел слушать. А затем несчастья посыпались словно из рога изобилия. Отец скончался в тюрьме, подравшись с одним из заключенных, сестру изнасиловали и убили какие-то неизвестные, а по Лондону разлетелась дурная слава об их семье. Мать, не выдержав такого испытания, бросилась с моста в Темзу. Но, как будто этого было мало, его нежная и верная Элеонора бросила его, заявив, что никогда не будет носить опозоренное имя. Это стало для него последним ударом. Когда девушка ушла, он продолжал стоять и смотреть перед собой. В его жизни не осталось ничего, способного удержать его от падения в пропасть. Он не видел выхода. В том, что его ждет улица, он не сомневался. Но жить под забором, терпеть презрительные взгляды, сносить плевки и тычки, зная, что никто не заступится… нет, он не сможет… а потому…       Бой часов вывел его из оцепенения. Уильям перевел глаза на старинные бронзовые часы, отбивающие полночь. Ему двадцать семь… с губ мужчины сорвался истерический смешок, перешедший в стон. Нет, он не будет так жить. Лучше умереть. Может, потом люди поймут, что его имя было чистым, но не теперь…       Он бросился к письменному столу и рывком выдвинул ящик. Схватил лежащий там пистолет и, не колеблясь ни секунды, выстрелил себе в висок.

***

      Его тело нашли утром. Все тот же констэбль, пришедший извиниться за ошибку и сообщить, что из-за ошибки в документах схватили его отца. Уильям, все еще остававшийся в доме, но уже только, как дух, с презрением на него посмотрел.       А потом были похороны. Торжественные речи о том, каким образцовым семейством оказались Спирсы, траурные вздохи и слезы незнакомых женщин. Такие же фальшивые, как и все, что его окружало. Его ничего не трогало, даже стоящая на коленях, на белом снегу Элеонора, рыдающая взахлеб и не стыдящаяся своих слез. Уильям ощущал себя таким же холодным, как это январское утро. А потом повернулся к ним спиной и растворился в пелене тумана. Его ждала другая жизнь. А здесь его больше ничего не держало.