Между ночью и днем

Небо было безоблачное, ярко-синее. Как глаза Оставленной. Как вода, дающая жизнь. Дикон закашлялся соленой водой и попытался перевернуться на живот. Чьи-то руки поддержали его и укутали сухим теплым плащом. Робер. В пещере Дикон видел его лишь издали, а теперь в глаза бросились и глубокая складка между бровями, и седина, отвоевавшая еще несколько прядей. Он ведь наверняка знает, кто убил Катари и... – Ричард, ты цел? Он кивнул. Ничего не сломано, только воды наглотался, да обзавелся несколькими синяками. Ерунда. В отличие от всего остального. И какая теперь, к закатным кошкам, разница, цел он или нет!.. Он огляделся. Дора. Тот самый фонтан. Только площадь на этот раз залита водой. В нескольких метрах – Спрут и Ариго склонились над Алвой, камни вокруг были забрызганы кровью, чуть в стороне – несколько солдат, судя по всему, они и поделились плащами. Дикон поднялся на ноги и шагнул к Алве, но Робер придержал его за плечи: – Тут ты уже не поможешь. Не уверен, что тут вообще что-то поможет. Ворон еще дышит, но... – он покачал головой и добавил более жестко: – Со всем, что ты натворил, мы разберемся позже. Сейчас я отвезу тебя в Багерлее. И очень надеюсь, что ты не попытаешься наделать глупостей. Кинжал я у тебя уже забрал. – Понятно, – выдавил Дикон. Хотелось остаться рядом с Вороном, не отходить от него ни на шаг, пока все не кончится – так или иначе. Но Робер прав, Ричарду Окделлу там не место. Дора – не Закат. И помочь он Ворону уже все равно не сможет. Молодой, едва ли старше Дикона, солдат помог ему взобраться на коня, кинув повод Роберу. – Ричард, нас будет сопровождать всего несколько солдат, но я очень надеюсь, что ты не попытаешься бежать, – произнес Робер вполголоса. – Не попытаюсь. Какой смысл бежать? Куда? От кого? От себя и своего прошлого не убежишь. Ни от предательств, ни от рухнувшего Надора, ни от убитой Катари. Ни от слов Рокэ „будь моя воля - убил бы на месте“. Слов Ракана. Робер тронул повод, лошадь пошла чинным шагом, и Дикон обернулся к фонтану. Алву переложили на носилки и укрыли плащом. Хотелось бы верить, что все-таки не с головой, как труп. Спрут и Ариго отдавали какие-то приказы солдатам, но это было Дикону уже не интересно. Мысли были тяжелые, как камни, но камни жаждут движения, а мысли хотели застыть. Дикона все сильнее клонило в сон. Удивления не было – ни что они вдруг оказались в Олларии, ни что на улице почти по-зимнему холодно. Если Ракан мог призвать к себе остальных Повелителей, то сила стихий могла вернуть их всех в столицу. Вопрос лишь, какой ценой. Ворон и до начала обряда был ранен. Синяя вода, наверняка, помогла, но так быстро она вряд ли исцелила полностью. Робер снова заговорил первым: – Сегодня первое число Зимних Скал. Зимний Излом позади. – Хорошо. Действительно, хорошо. Теперь все должно закончиться, пусть и не сразу. Скорее бы. – Я услышал зов Ракана двадцать второго числа осенних молний. Судя по всему, Карваль смог скрыть мое отсутствие от остальных. Сегодня с полуночи, по словам солдат, в Олларии Леворукий знает что творилось – сначала был очень сильный ливень, потом гроза с ураганым ветром, а закончилось все несильным землетрясением. Дома устояли, жертв вроде бы нет. В полдень в Доре забил фонтан – сам собой. Струя становилась все мощнее и мощнее, превращаясь в поток, заливающий площадь. А потом все прекратилось – когда на площади появились мы. – Понятно. Спасибо. Слова давались Дикону с трудом, словно все они так и остались в Лабиринте Гальтары. Там ему то и дело не терпелось спросить Ворона о чем-нибудь, а теперь не хотелось произносить ни звука. Замереть и молчать, как молчат камни. – Почему ты убил Катарину? Почему? Какой глупый вопрос. Но честный ответ звучал бы нелепо – „потому что идиот“. Дикон молча покачал головой. – Но это ведь ты ее убил? – спросил Робер напряженным тоном. Леворукий, да ведь Эпинэ до сих пор пытается верить в его невиновность... После всего, что знает. – Я. Больше Робер ничего не спрашивал. Дорога в Багерлее была почти пустынна, лошадь шла размеренно и спокойно, поэтому Дикон то и дело проваливался в сон. Снилась ему в эти минуты глубокая синяя вода и тяжелые валуны, поросшие мхом. То, как они приехали в тюрьму, как Робер коротко переговорил с комендантом и как тот проводил Дикона в камеру, прошло словно в тумане, а стоило Дикону переодеться в сухую одежду и рухнуть на кровать, как сон окончательно взял свое.