Таня Гроттер и Чаша Судьбы

Словно бешеный пес, по прямой, Забывая дорогу домой, Я бегу, только память моя, Будто яблоко, зреет. Ну давай, ну давай, ну давай, Забывай, забывай, забывай… Только память моя ничего забывать Не умеет. Канцлер Ги "Романс о тоске" Я страдал оттого, что связан, а теперь страдаю оттого, что свободен. Фредерик Бегбедер

Невольный выдох вырвался у Тани из груди, когда она вошла в хижину-мастерскую. Здесь было всё настолько необычно, что прямо дух захватывало. Книги, котел, зелья, картину - всё это объединялось в одной и единственной комнате хижины. Но выдох вырвался не от всего этого. Органы. Консервированные и засушенные органы открыто стояли на полках в банках разных форм. Гроттер даже боялась предположить, чьи они. Всё-таки ответ мог быть малоутешительным. А в таком случае лучше прибывать в сладком неведении. Её взгляд, будто гвоздями, прибило к этим трем полкам. А в голове только и крутилось, словно молитва: «Они не человеческие, они не человеческие…» - Они не человеческие, - в подтверждение Таниных мыслей вполне уверенно прозвучал, как сквозь стекло, бархатный голос. Услышав эти слова, драконболистке стало гораздо спокойнее. И за общество, и за себя. Всё-таки приятно узнать, что человек, с которым ты живешь в одном доме, не серийный маньяк убийца, хладнокровно останавливающий одним движением руки сердца других людей. А ведь Глеб был на это способен, и Таня это прекрасно знала и помнила. Рядом послышался горький смешок. Таня даже не удивилась, что некромаг прочел её мысли. С некоторых пор, привыкшая быть всё время в одиночестве, она ставила блоки, только когда наверняка хотела скрыть свои мысли. Она уже привыкла, что Бейбарсов без зазрения совести, которая, видимо у него замерзла в арктических льдах, читает её мысли и особо по этому поводу не кипятилась. Её лишь удивляла умение Глеба подзеркаливать. Ведь даже Ягун, прирожденный телепат, редко оставался незамеченным, залезая в голову Тани. Не обращая внимания на пристальный взгляд Глеба, который она пятками чувствовала, победительница Чумы решила окончательно разобраться с этими органами и направилась к тем злополучным полкам. Ноги сами понесли её справляться со своими страхами. Такое иногда у Тани случалось. Будто сам организм старался избавиться от факторов, которые могли мешать Тане конструктивно думать. Как тогда на поле в первый её урок пилотажа. Когда она подошла, то заметила, что на каждой баночке выгравирована надпись, да так ровно, что явно магическим способом, что не было редкостью. Надписей было много и все разные: «Глаз сфинкса», «Жила дракона», «Когти Авады Кедавры», «Желудок вепря» и ещё. При виде органов вепря, которому, Таня в этом не сомневалась, принадлежала та самая кровь, что на Башне Привидений предлагал выпить Бейбарсов, у Гроттер засосало под ложечкой. Всё-таки эмоций тогда было предостаточно, и они ещё не стерлись из памяти драконболистки, и ещё долго не сотрутся. Эти воспоминания были как следы крови, которые замочили в горячей воде. Но ещё больше эмоций, а именно удивление, недоверие и, пожалуй, восхищение вызывали когти Авады Кедавры. Откуда они у Глеба? Встретиться в смертельной схватке с самым жутким вурдалаком и остаться в живых? Это, простите, уже на уровне фантастики, не смотря даже на то, что Бейбарсов некромаг. И если в то, что Глеб убил вепря, Таня верила, и верила безоговорочно, то в то, что заурядный, хотя и очень сильный, некромаг смог убить или хотя бы дезактивировать этого вурдалака – это вряд ли. - Откуда у тебя эти когти? – спросила Таня, удивляясь, почему сам Бейбарсов ещё не ответил на её вопрос. Ведь блоков она уже не ставила, привыкшая к тому, что в доме есть только она и Глеб, который при необходимости мог сломать все блоки. Гроттер повернулась лицом к некроманту, ожидая ответа на свой вопрос. Бейбарсов привычно ухмылялся, смотря Тане в глаза. От этого Грозной Русской Гротти стало не по себе, и совесть опять заныла. - Допустим, в наследство досталось, - насмешливо сказал некромаг, немного крутя в разные стороны неизменную трость. И когда она успела появиться? Но видимо, для Глеба материализовать трость было проще простого. Таким образом, он и умудрялся «носить» её всегда с собой. Спрашивать в наследство от кого Таня не стала. И так ясно. Она перестала рассматривать органы и пошла вдоль стены. Пошла с замиранием сердца. Картины. На них было изображено то, чего Гроттер боялась. Она сама. Нет, были ещё разные пейзажи, но портреты были только её. Странно, обычно Глеб прятал все рисунки в папку, храня их как нечто сокровенное. Странно, хотя в этом тоже есть логика. Пройдя несколько шагов, Таня повернулась к Бейбарсову и спросила, сказав всего одно слово: - Почему? - Что «почему»? – спокойно спросил Глеб и посмотрел Гроттер в глаза. Будто специально издеваясь. - Почему здесь изображена я, а не Лиза? – с трудом удерживая свое сознание в реальности под взглядом черных глаз, выдавила Таня. На лице Бейбарсов не дрогнула ни одна мышца, но он сильнее сжал трость. - Ты же знаешь, что локон на меня больше не действует, - убийственно спокойно ответил некромаг, уничтожая маленькую надежду Тани, которая робко существовала в душе драконболистки. Гроттер судорожно выдохнула. Казалось, в этом выдохе выразились все эмоции, которые сейчас испытывала Таня. Страх, разочарование и ещё что-то трудно выразимое, возможно, что это была радость. И Таню это пугало. Сделав небольшое, хотя нет, огромное. Просто нечеловеческое усилие над собой, Гроттер выдавила: - Ты рад этому? - Знаешь, это странное чувство. Быть свободным. Смешное. Нет, я, конечно, рад, что избавился от Мисс «Поцелуй меня, а то я выброшусь из окна». Но тогда, возможно, я был свободен даже больше, чем сейчас, - голос его звучал глухо, как-то не по-Бейбарсовски. - Что делает тебя узником? – как-то пафосно, не задумываясь, спросила Таня, в глубине души зная ответ. И безумно страшась его услышать. - Ты, - коротко ответил Бейбарсов и, развернувшись на 180 градусов, удалился. Оставив Таню одну в мастерской.