Таня Гроттер и Чаша Судьбы

Я в тайну масок всё-таки проник, Уверен я, что мой анализ точен: И маски равнодушия у них Защита от плевков и от пощёчин. (с) В.Высоцкий Мы обнялись в последний раз. Счастливы те, в чьей жизни не было подобных объятий. (с) Клайв Стейплз Льюис, «Пока мы лиц не обрели».

Это было как очнуться от долгого сна. Приятного, черт возьми, но слишком и слишком долгого. Непозволительного сна, из-за которого сейчас все серьезнее, чем когда-либо. Это было как удар по голове - дважды. В первый раз, когда общий образ воспоминаний был высвобожден из ментального плена. И второй - гораздо сильнее, когда она не заметила камня на тропинке и споткнулась об него. Во всех смыслах. Нет, она не упала, уцепилась-таки рукой за ближайшее дерево. Она не ушиблась, но было больно. Просто нечеловечески больно от осознания того, что так нужно, что так правильно. И что это - происходит. Абсурдность собственных слов доводила до ступора. Того самого ступора, когда нужно обсудить парочку важных вещей (мягко сказано), но все молчат из-за страха, недопонятости, или чего-то ещё. Это звучало как грех, но, вопреки всему, грехом не являлось. "Он за сыном следит", - и Глеб Бейбарсов больше не задавал никаких вопросов. Просто развернулся обратно и пошел. Вдвое быстрее, чем прежде, но так же ровно. Сердце Тани разорвалось на кусочки. От ненависти к самой себе, от того, что дернул же её черт вспомнить настоящую жизни. Было бы просто великолепно, останься все здесь как прежде. Она казалась самой себе до невероятия отвратительной, предающей не только свою семью, Глеба, Сарданапала, но и себя саму. Вот она, грозная русская Гротти. И какой дурак на этой планете ляпнул, что грозная? Два километра были преодолены так быстро, что когда маги остановились у защитного купола, Гроттер необходимо было отдышаться - даже тренировки по драконболу не смогли подготовить Таню к чрезмерно быстрой ходьбе, к которой приплюсовывалось эмоциональное напряжение и, разумеется, хлесткие ветви растительности. Не в меру буйной растительности, к слову сказать. И все же это были самые длинные два километра из всех. Они растянулись, словно нуга. Солнце точно прилипло к небосводу, застыв четко посередине. И когда Таня было подумала, что некромаг вовсе потерял дар речи, Глеб резко развернулся к ней лицом. Его протянутая к куполу рука так и зависла в воздухе, сжавшись в кулак с такой силой, что синие ленты вен грубо расчертили его запястье. - За сыном? - тон холодный, слова растянуты, гласные почти не скачут. Выдержке Бейбарсова мог бы позавидовать любой. И пусть его руки сжаты, зубы стиснуты, а на лбу вздулась венка, его эмоции все ещё не выбрались наружу. Они бьются внутри этой венки. Период молчания был стерт в один миг, будто разговор и не прерывался вовсе. - Да. Откуда-то взялась непоколебимая уверенность в своей правоте, и Танин голос громкий и четкий. Это не то "мяукающее" да, которое должно было бы быть. Нет, в реальности все всегда иначе, чем мы представляем. Чем должно было быть. Правда обычно всем думается, что ситуация выйдет в их пользу, но это уже издержки. - Значит, мы вернемся туда, и все станет как раньше, - Глеб приподнял бровь в своей характерной манере. Его язык чесался: "Единственное - я сдохну через пару неделек, если вернусь", - но смехотворность этой реплики заставляла молчать. Отвратительно. Он просто жалок. - Да. - Значит, мне нет смысла идти с тобой. Это - как обухом по голове. И все-таки более слабо, чем "ударила" Таня. Более слабо и более справедливо. - В смысле? Что ты имеешь в виду? - голос был выше, чем хотелось бы. - Если я не вернусь, договор не будет выполнен, и тогда отсчет до конца моей жизни не начнется. Наверное. Чтобы спастись, я должен буду остаться здесь, и тогда, может быть, это сработает. Признаться, я планировал это с самого начала... Не верил, но планировал. Единственное, надеялся, что ты останешься со мной. Но теперь ты вернешься обратно без меня, - Глеб врет. Окончательно и бесповоротно врет. Он не собирался оставаться здесь. Даже не думал об этом. Но внезапная идея показалась такой логичной и правильной, что даже удивительно, почему она не пришла к нему в голову раньше. Быть может, просто некогда было обдумать все как следует? Или его подсознанию было жаль расставаться с прошлой жизнью? Но расставаться было и не с чем. Как глупо. Просто по-идиотски. Он долбанный нытик. Просто долбанный нытик, страдающий юношеским максимализмом. Да, так и есть. *** Тане казалось, что в этой ситуации слишком много "наверное" и равнодушия. Но так легче, определенно. Так легче, когда можно думать, что Глеб жив. Легче, когда он спокоен. Легче. Наверное. Но с языка сорвалось только отрывистое "да". И складывалось ощущение, что победительницу Чумы заело. - Передай от меня привет своему сыну, - это было прощанием. Значит, что больше на эту тему говорить они не будут. Значит, больше никогда не увидятся. Все, что случилось ранее, остается снаружи купола. Там оно и исчезнет. - Да.