Таня Гроттер и Чаша Судьбы

Словом можно убить. Словом можно спасти. Словом можно полки за собой повести. (с) Хочешь быть разбойником Не люби принцессу, Мертвые поклонники Живые поэтессы (с) Ляпис Трубецкой "Принцесса" Они просидели так до самого рассвета, обсуждая детали всей этой истории, вспоминая время учебы в Тибидохсе и, в конце концов, сегодняшний день - настолько насыщенный событиями, что это казалось невероятным. Вдруг Таня спохватилась: - Кстати, почему ты не дышал тогда? - в голосе её прозвучали одновременно любопытство и некое возмущение. Бейбарсов, казалось, недопонял: - Когда? - В озере. Ты был тогда мертв. Ты не дышал! - Так ты тоже, если что. Заклинание же было наложено. - Но... - Биение сердца ты не рискнула проверить, а? Хорошо ещё, что я вовремя очнулся - заклинание почти закончило свое действие, когда ты стала меня вытаскивать. - Но ведь, когда я говорила, пузырьки воздуха вылетали изо рта. - Правильно. Однако грудная клетка при этом не вздымалась, как обычно. Это было похоже на полемику о генной инженерии - таким тоном произносилась каждая реплика. Нет, это точно не было беседой о смерти. Просто не могло быть. Казалось, так может продолжаться очень и очень долго, если бы Таня не прервала такой стиль возгласом - то ли озлобленным, то ли сочувственным: - Ты хоть представляешь, как я испугалась! На этот выпад Глеб лишь снова притянул её к себе и прошептал куда-то в макушку: - Даже представить не могу. *** Тени от предметов становились все короче, а солнце поднималось выше. Природа вокруг медленно, но верно просыпалась. И только мертвое озеро оставалось точной копией самого себя ночью. Однако озеро это давно осталось позади. Двое шли сквозь лес - уже который час они двигались по мнимому направлению к усадьбе. Было преодолено несколько опушек и ручей - такой же невообразимо черный, как перо ворона. Небо то и дело скрывали ветви нависших деревьев. Утро полностью вступило в свои права, но пения птиц по-прежнему не было слышно. Да что там пения - ни один даже самый хилый писк не долетал до ушей драконболистки и некромага. Так и они шли молча, обдумывая дорогу назад и будущую жизнь. Жизнь, которая им предстоит после очередного приключения, а на поверку незаметного препятствия в жизни. Ведь это только кажется, что опасные истории - очень значимо и весело. Но одно из вернувшихся воспоминаний не давало Тане покоя. Слабо сказано, не давало. И она решилась. Точнее, решила для себя все. - Стой, - вдруг рука Гроттер крепко сжала плечо Бейбарсова. Оба остановились. - Ты же понимаешь, что когда мы вернемся, то сделаем вид, что ничего этого не было? - нагло спросила Таня. И хотя внутри все переворачивалось, на лицо она напустила уверенное выражение. Даже какое-то грозное. Сперва Глеб не до конца понял, о чем речь. И не то, чтобы он был тугодумом - с мозгами то у него было в порядке, более или менее. Насколько вообще может быть в порядке у некромага. Однако в этой ситуации, услышав те же слова, что и маг Смерти, вероятно, многие бы тупо переспросили: - Что? Рука на плече Глеба сжалась сильнее. - Сейчас, когда мы вернемся обратно в наш мир, мы оба просто забудем об этом, как о сне. Ясно? Тут черты лица Бейбарсова заострились, брови сдвинулись, и следующее предложение было произнесено почти по слогам: - Хочешь сказать, что я должен просто забыть об этом? О том, что я, Лигул подери, заключил сделку, чтобы попасть сюда? О том, чего стоила мне эта сделка? И даже о том, что мне пришлось все-таки почти сдохнуть, чтобы ты ответила на мои чувства? Ты об этом предлагаешь забыть?! Ненависть буквально плескалась в зрачках Глеба вперемешку с львиной долей негодования. - Именно. И Гроттер отчаянно надеялась, что на её лице не отражаются эмоции, бушующие внутри на самом деле. Ради её будущего, ради будущего её семьи. И - Древнир! - пусть чертова совесть заткнется напару с нежностью. Однако не так-то просто заткнуть и так не в меру развитое чувство собственной вины. Особенно, когда приходится просто-таки убивать словами человека, что спас тебе жизнь ценой собственной. Человека, который тебе в какой-то мере дорог. В достаточно большой мере. Отчего-то Тане не верилось, что некромаг действительно скоро погибнет - слишком живой и слишком здоровый стоял он сейчас перед ней. И как же трудно поверить в смерть, стоящую рядом. Смерть, прикасающуюся к тебе. Ведь всегда кажется, что все болезни, все гибели происходят лишь с другими. С тобой случиться ничего не может. До последнего. Да, именно так и кажется. Особенно магам. И отчасти победительница Чумы была рада, что не верит по-настоящему в скорую смерть мага Смерти. Ибо тогда бы совесть просто-напросто верещала. Тогда бы Таня не смогла держать спокойную мину. И она как можно более вкрадчиво сказала: - Глеб, у меня там семья. Ванька. При этих словах брови мага Смерти ещё сильнее сдвинулись к переносице, чуть ли не превращаясь в сплошную одну полосу. А голос стал несвойственно резким: - В том-то и дело, что он там, а не здесь почему-то. Дома сидит и спокойненько ждет, когда же его любовь к нему приведут на веревочке с колокольчиком, - злость все сильнее вскипала в груди Глеба, выливаясь в словах. И неизвестно, что бы он ещё такого наговорил, если бы рука на плече не разжалась, а Таня не добавила бы тихо: - Он за сыном следит.