Таня Гроттер и Чаша Судьбы

Так вышло – из этой фразы получился бы отличный эпиграф к любой человеческой жизни. (с)Макс Фрай

Мир встретил Таню побеленным потолком и шепотом Ягуна, что по громкости больше подходил для сцены. "Я умерла?" Гроттер попробовала пошевелить рукой, но та не поддалась. Тогда драконболистка рискнула сжать кисть в кулак - вышло. На удивление. Таня тут же почувствовала, что внутреннее напряжение немного спало. - Эй, смотрите! - знакомый голос вмиг стал звонче: - Она открыла глаза! Теперь кроме потолка Гроттер видела два взволнованных лица. До зуда знакомых лица. "Где я?" Одно из лиц - круглое и с огромными ушами, через которые просвечивалось красным солнце, - открыло рот и воскликнуло: - Ты как?! Тут Гроттер почувствовала, что её губы чрезвычайно сухи и от этого слиплись: - Я... где? - голос прозвучал слишком скрипуче, и в голове промелькнула шальная мысль насчет Феофила Гроттера. Победительница Чумы попробовала было из лежачего положения перейти в сидячее, но у нее ничего не получилось. Руки и ноги почти не слушались - даже пальцы сгибались с трудом. Точно парализовало. - В Тибе! - снова заорало лицо Ягуна. Таня непроизвольно поморщилась. Только сейчас она заметила, что у нее болит голова, от громких же звуков череп просто, казалось, раскалывался натрое. - Тише! - шикнуло на Баб-Ягуна другое лицо - Лотковой. Видимо, Катя заметила состояние победительницы Чумы, - она же не контуженная, чтобы так орать. Гроттер почти улыбнулась. Сил не было, однако идея, что она в Тибидохсе, радовала неимоверно. И стало спокойно - впервые за столько дней. Она дома. Точно камень с души свалился. И Тане подумалось: "А вдруг это все было сном? Вдруг я всего лишь упала с контрабаса? Или что-нибудь в этом духе?..." - Гроттер отчаянно попыталась вспомнить последнее, что с ней происходило в школе магии, но на ум лезли только усадьба, Стихиарий, День Рождения Ягге и Бейбарсов. Гроттер вздрогнула. Сердце забилось чуточку быстрее, когда драконболистка спросила - с затаенной надеждой: - Почему я в магпункте? - Ты разве не помнишь? - искренне удивился Ягун, схватив Таню за запястье. По тому, как он кусал губы, можно было понять, что лопоухий друг неимоверно волнуется. - Она может не помнить, - парировала Катя. Вот же парочка. Было заметно, что такая манера разговора уже привычна обоим. Но сейчас Таню больше волновало другое: - Что я могу не помнить? Что со мной было? - камень вернулся на свое место, то есть на душу. Друзья как-то замолчали и разом переглянулись - камень значительно потяжелел. Особенно когда Лоткова неуверенно спросила, переводя тему: - Пить хочешь? Наверное, в этой ситуации Таня отказалась бы от воды, настояв на четком ответе, но тут она почувствовала, что губы совсем сухие, как и горло. Жажда действительно мучила ее. Гроттер кивнула. Ягун, казалось, ухватился за это, как за спасательный круг - уж слишком много энтузиазма он вложил в свои слова: - Тогда давай приподнимем её, мамочка моя бабуся! - громогласно скомандовал внук этой самой бабуси, которая по совместительству была ещё и мамочкой. - Да что ты орешь-то снова? - шикнула на того первая красавица Тибидохса. Ягун тут же смутился на возмущение Кати, и его уши стали ещё более красными. - Простите, - прошептал он. Лица исчезли из виду. И через секунду Таня почувствовала, как её берут за руки и тянут вверх. Боли она не ощутила, к счастью, но вот то, как эти двое были рады обойти тему разговора, напрягало. И даже Ягун, у которого язык как помело, и который разбалтывает все что можно и нельзя, предпочел смолчать. Ситуация определенно не могла не напрягать. Тане подумалось, что, возможно, друзей заставили поклясться разрази громусом - и она на секунду успокоилась, но тут же одернула себя - если приказали молчать под страхом смерти, значит, дело действительно серьезное. Когда победительница Чумы напилась, её попытались ещё и накормить, но желудок мог подождать. Сейчас важно не Танино состояние. Отнюдь. - Так что со мной было? - как можно строже спросила она, глядя в глаза Ягуну. Тот потупил взгляд, прежде чем тише - гораздо тише, чем обычно - ответить: - Ты лежала без сознания около полутора месяцев, - вид у играющего комментатора был виноватый. Вдруг мимоходом Таня заметила, что Ягун гораздо старше, чем был на её памяти - и долго не могла понять, отчего так кажется. И тут Гроттер вспомнила, что у неё и самой-то сын есть. Так с чего бы Ягуну быть подростком? Стало больнее. Драконболистка мельком оглядела свое тело, половину которого прикрывала простыня. Ноги и руки показались ей несуразно большими, не говоря уже о груди. Её тело снова было оформленным, взрослым. И таким непривычным, что в голове не укладывалось. У неё есть сын. Она родила ребенка. Невероятно. - Почему? - мысли в голове путались, сталкиваясь друг с другом, и победительница Чумы с огромным трудом пыталась собрать их в кучу. Сочувствующий Катин взгляд помогал: - Ты совсем ничего не помнишь? Ситуация складывалась не самая радужная - на Таню давили одновременно друзья, стены магпункта и собственные мысли. Сперва, решила Гроттер, нужно выяснить обстановку: - А что я должна помнить? Казалось, Лоткова и Ягун перестали дышать. Оба как-то сжались, точно им было крайне неудобно говорить ей о чем-то, и выглядели непривычно. Особенно играющий комментатор, на лице которого Гроттер за столько лет привыкла видеть неугасающую улыбку. Наконец, он выдохнул: - Другой мир... Картинка сложилась мгновенно. Все это, все то, что происходило в усадьбе, не было сном. Стихиарий действительно уничтожен, Глеб и вправду заключал контракт. И он по-настоящему остался в другом мире. И ей нужно спасти его оттуда. Придумать что-нибудь, чтобы вернуть Бейбарсова живым и невредимым. Он не посмеет остаться там. Не посмеет бросить её. В ту же секунду в носу предательски защипало. О чем она только думает? Это ведь она его оставила. Ради Ваньки и ребенка. Она виновата. Сама, никто иной, кроме Тани. Как же так? Заметив отсутствующий взгляд победительницы Чумы, Ягун принял его как сигнал и принялся рассказывать: - Тебя нашел без сознания Ванька. Сначала думал, что спишь. Первый день думал. А потом уже, когда до него дошло, что что-то неладно, связался с Сарданапалом. Наш академик сразу просек, в чем дело, - неловкая пауза, - а дальше... - Бейбарсов, - проговорила Таня. Ягун кивнул. Одновременно с этим желудок Гроттер сделал сальто внутри живота. Она все ещё сидела в некоторой прострации, размышляя над услышанным. Все складывалось слишком сложно, чтобы в одно мгновение можно было бы разрешить запутанный узел времени. И единственное, что пока поняла для себя Таня, так это, что ей, во что бы то ни стало, придется вытащить Глеба в этот мир. Она должна вернуть ему долг. Его жизнь. - Мы не сказали ему, что тело тоже осталось. Никто не знал реакцию наверняка. Однако единственное, что он сделал - пошел за тобой. Уж не знаю как. Они там с Сардиком на пару что-то химичили. Сейчас тело Глеба лежит в комнате бабуси, - добавив, пожал плечами Ягун. "Лигул его подери". Таня распахнула глаза шире. Голова по-прежнему гудела, но после последних слов друга мысли стали чище. Сердце колотилось как бешеное - вместе с надеждой. А перед глазами стояли образы некромага и директора школы. "Они заключали контракт с посланцем. Вместе. Сарданапал тоже там был, значит, он знает, как вернуть Глеба!" - и не помня себя, Гроттер попыталась встать. Ни один мускул её не послушал, но мысль - отчаянная и острая - билась в голове: "Мне нужно к Сарданапалу. Как можно скорее". - Зовите директора, - скомандовала Таня друзьям. Однако послышался скрип двери, и в палату вошел тот самый директор. Лицо его было серьезно, как никогда. - Ты очнулась, Таня? Решение пришло мгновенно.