ритмы звёздного неба.

Вязкий и липкий мед не хочет отставать от ложки, в чашку стекает медленно, пока ложку нетерпеливо не опускают в чай. Она стучит о керамические стенки, мёд постепенно растворяется, душистый пар поднимается, в нос бьёт запах корицы и имбиря. Глубоко вдохнув этот приятный аромат, чтобы он заполнил лёгкие и согрел изнутри, Роджер подносит чашку к губам и дует на нее. Он подходит к кровати, аккуратно присаживается на краешек и ставит чашку на прикроватную тумбочку. Отодвигает краешек одеяла и в море подушек наконец находит кудрявую голову. Брайан спит, дышит глубоко и брови хмурит. "Наверное, кошмар снится", думает Родж, прикладывая ладонь ко лбу друга. Температура наконец спала, слава Богу. Почти полтора часа бедный Брайан мучился от жара и не мог уснуть. Тейлор, стараясь не шуметь, поднимается с места и садится в кресло слева от кровати. Ему так спокойнее, видеть Брайана и, если что, помочь. Сам того не замечая, Роджер, которого разморило запахом чая и теплом батареи, рядом с которой стояло кресло, засыпает, роняя светлую голову. Он просыпается от шума и тут же подлетает к кровати, в которой Мэй сидит, сложенный вдвое от приступа сухого кашля. - На, попей, - Тейлор протягивает ему ещё теплую чашку чая. - Спасибо, - вяло хрипит Брайан, принимая из рук друга спасительный напиток. - Потом ещё эту таблетку прими, в аптеке сказали, они помогают от кашля, - Родж вертит в руках тонкую пластинку блистера, - хотя, выглядят, как обычные леденцы... - Спасибо, - Мэй ставит чашку на место и закидывает в рот ментоловую сосульку. - Как же тебя так угораздило? Брай лишь плечами пожимает и кривится от излишней ядрености конфетки от горла. - Я под дождь недавно попал, весь вымок, - будто бы не своим хриплым голосом говорит он. За окном темнеет, серую вату туч сменяет усыпанное неяркими огоньками иссиня-черное полотно ночного неба. - ...А если ночь ясная, можно даже Кассиопею увидеть, - увлеченно рассказывает Брайан, и смотрит на отражение неба и звезд в глазах Тейлора. Роджер сидит на широком подоконнике, притянув согнутые ноги к груди, завороженно водит пальцем по стеклянной поверхности окна, мысленно соединяя белесые точки в самые разные узоры. - Ты слушаешь? - Всегда. Благодаря заботе наседки-Роджера, через неделю Брайан чувствует себя таким здоровым, что даже приходит на занятия в университет. Тут за время его отсутствия ничего не изменилось. Так много всех и всего, что не важно, есть там Брай, или нет, общей картины это не меняет. А вот дома без него стало как-то холодно. Тейлор заканчивал учебу раньше и возвращался в непривычно пустую квартиру, в которой больше не пахло корицей или имбирём, и спокойный, простуженый голос не вещал о созвездиях. За полторы недели Мэевой простуды Роджер успел привыкнуть к нему с его тихим сопением и торчащей из груды постельного белья кудрявой макушке. Теперь же продавленная кровать казалась совсем чужой и одинокой. - Без лежащего пластом тебя теперь так одиноко, - ноет Роджер, вилкой ковыряясь в своей порции макарон с сыром. - Ну, заболей ты, а я буду присматривать, если тебе так одиноко, а то я, честно, уже наболелся. Тейлор в шутку дует губы. По иронии судьбы, через какое-то время гуляния в лёгкой ветровке Тейлора и правда настигает простуда. Теперь его очередь раненым солдатом лежать, послушно пить чай и глотать горькие микстуры. - ...вот это, видишь, скопление звёзд? Это Волосы Вероники. По мифу Вероника была женой царя Египта. Когда он ушел на войну она поклялась, что обстрижет свои волосы только в случае возвращения мужа. Обстриженные волосы она поклялась отдать богине любви. Роджер не смотрит - глаза болят. Но он слушает и старается все представить как можно красочнее. Брайан убирает прядь светлых волос с горячего лба Роджа и думает, что волосы у него намного красивее, чем у Вероники. - Только возвращайся скорее, я без тебя болеть не хочу, - хнычет Тейлор, пока Брай собирается на учебу. - Вернусь. - Когда вернёшься, я обстригу волосы и пожертвую их богине любви, - Роджер улыбается. - Не надо, они у тебя очень красивые. - Как у Вероники? - И даже красивее.