ритмы звёздного неба.

Темные волны кудрей пахнут лавандой. Не знаю, какую химию они добавляют в эти шампуни, но она работает. Можно вот так просто две, три тысячи лет дышать тобой, и все равно никак не надышаться. В тебе ночь и день, и все прекрасное, что есть в мире. В твоих руках оживают мертвые птицы и взмывают ввысь с новой силой. Если закрыть глаза и глубоко вдохнуть, можно представить, что мы в космосе. Ни звука, ни гравитации, только ты, я и Сатурн, и звезды слепят, разрываясь на атомы, умирая и вновь рождаясь, как птицы в твоих руках. - Доброе утро, - грудь вздымается, через тонкую кожу, кажется, видно твое сердце. Сладкой полудремой нагружены неспособные подняться веки. Я целую твои ладони, прижимаюсь так сильно, что твоя линия жизни вполне могла бы отпечататься на моих губах. - Доброе, - на твоих щеках солнечный свет. Солнце заполняет всю комнату, его блики небрежными масляными мазками разбросаны по серым стенам. Я не могу отказать себе в удовольствии поцеловать твой лоб. Ты улыбаешься, обнимая меня, и руки твои, сомкнутые за моей спиной - то, ради чего родилась вселенная. Все сущее взорвалось много эпох назад, чтобы мы могли сейчас вот так лежать вместе, сонные и родные. - Знаешь, - говоришь ты, и я хочу знать, каким вкусом на твоих губах остаются эти слова, - ты мне снился. - Я каждый раз боюсь, что проснусь один. Что ты окажешься сном. Твои тонкие пальцы крутят прядь моих волос. Все именно там, где должно быть, на предназначенных местах. - Дурак, - микроскопические пылинки облаком танцуют на свету, - я всегда буду здесь. И чтобы каждый день начинался с запаха лаванды и дрожащих ресниц, ради которых умирают звёзды. - Брайан любит по утрам долго нежиться в постели. Покинуть ее значит вверить себя в руки злобного понедельника, или ниочёмного воскресенья, или любого другого рядового дня. А тут, в кровати, было хорошо. Обрывки снов всё ещё мелькали перед глазами, тело будто пропиталось смолой, окутанное одеялом, оно совершенно отказывалось двигаться. А главное, что на соседней подушке - смысл твоей жизни. У Роджера приоткрыты губы, пшеничные волосы разбросаны по подушке. Хочется написать стихотворение о его красоте, а лучше - целую книгу. Через пару минут прозвенит будильник и поставит четкую грань между сном и реальностью, окуная с головой в жизнь, не давая вдохнуть. Но пока что, у Брайана были эти пара минут, в которые, кажется, можно было уместить всю его жизнь и даже чуточку больше. - - Я люблю тебя, - буднично кидает Роджер и встаёт на цыпочки, чтобы поцеловать Брайана в кончик носа. - И я тебя. Возвращайся скорее. Тейлор смеётся так, что все болезни в радиусе километра магическим образом исцеляются, всходят побеги на выжженных полях и Бог становится реальным. - Я ещё не ушел. - А я уже скучаю, - искренне говорит Мэй и оставляет на лбу ударника влажный поцелуй. Можно уходить куда угодно, если вечером возвращаешься домой, где тебя ждут чай, тепло и самый любимый человек на свете. - - Ты спишь? - залитая ночью комната непроницаемо темна. - Не-а. Звуки так быстро поглощает вакуум, что голос твой еле слышно. Ни одной звезды не видно за плотным бархатным полотном самого таинственного времени суток. - О чем ты думаешь? И я хочу рассказать тебе все - о навсегда потерянных космонавтах, брошенных на произвол судьбы, о том, как волны рентгена нитями тянутся от одного пульсара к другому, даже о том, как в детстве я упал с качелей и долго-долго плакал, но вместо этого говорю лишь "Да так, о всяком". - Темные волны кудрей пахнут домом. Я зарываюсь в них и тону в тебе, проваливаюсь в кому, не чувствую ни ног, ни рук, только метроном твоего пульса, а больше, собственно, ничего не имеет значения. Потому что, пока я чувствую твой пульс я знаю, что ты жив. А пока жив ты жив и я сам.