Вызов

Все начинается с того, что Джонатан пытается спасти Лайтвуда. Вот только Лайтвуд прекрасно справляется сам. Изучая Нью-Йоркский Институт, Джонатан выясняет: из всех местных нефилимов Лайтвуд — главный параноик, и он достаточно влиятелен, чтобы доставлять проблемы. А значит, лучшего появления, чем после спасения того, кто никому не доверяет, не придумать. Если случится чудо, и Лайтвуд проявит к нему благосклонность — значит, Джонатану удалось добиться своего, если нет — все будут считать Лайтвуда неблагодарным засранцем. Поэтому Джонатан напускает на Лайтвуда дюжину разнообразных демонов. Валентин привел все совсем не к тому, к чему стремился — эти твари повсюду. Лайтвуд невозмутим. Он выглядит все таким же собранным и уверенным, даже возвращаясь от своего парня. Он уворачивается, перекатывается, наносит удары, но главное — использует свой кажущийся волшебным лук. Мгновение — все демоны рассыпаются в прах, а Лайтвуд позевывая идет дальше. А что же Джонатан? Он моргает. Нет, Лайтвуд его не впечатлил; насколько он знает, тот — самый обычный сумеречный охотник. Не мутит воду, как Клэри, и не отличается какими-либо талантами, помимо боевых, как сестра. Не такой сильный и известный, как Джейс. Но, оказывается, Лайтвуд ничего так. Точнее, даже хорош. Он не кажется Джонатану каким-то особенным. Лайтвуд просто... Ну. Он просто компетентный. Однако у Джонатана есть план. Следующим вечером он ставит новую цель — сестра Лайтвуда. Она подходит почти идеально. Но с Лайтвудом надо держать ухо востро. Возможно, тот снова проявит себя достойно.

***

Лайтвуд засранец. Упорный мнительный засранец. Который, естественно, всегда прав, хотя и окружен доверчивыми дураками. Но все равно засранец. Он зачитывает требования, необходимые для получения доступа, и отмечает, что Джонатан им не соответствует, даже обладая необходимыми знаниями. Более того, Лайтвуд не выказывает ни капли благодарности за спасение сестры, ограничиваясь стандартным рукопожатием и вполне искренним «спасибо, что спас жизнь моей сестре». Похоже, он уже выкидывал нечто подобное с Клэри. Сестра Лайтвуда, едва сдерживаясь, чтобы не упомянуть об этом при всех, отводит брата на разговор и распекает шагах в четырех от них. Словно Джонатан или любой другой нефилим старше десяти ее не услышит. Лайтвуд воспринимает критику сестры так, будто выговор Главе Института за недостаток доверия в порядке вещей. В результате он раздражается, но спускает сестре с рук публичную выходку и продолжает стоять на своем. Лайтвуд непоколебим. Из этого Джонатан делает следующие выводы. Во-первых, Лайтвуд не в состоянии контролировать сумеречных охотников у себя в подчинении. Конечно, это может касаться только семьи, но Клэри тоже не выглядит запуганной. А значит, навести хаос не составит труда. Во-вторых, когда Лайтвуд говорит «нет» — это значит «нет». В-третьих, семья для Лайтвуда важна, потому что это семья. И в-четвертых, Лайтвуд был бы идеальным сыном для отца Джонатана. Ставит долг превыше всего, не тревожится по пустякам, держит удары и не жалуется, не слишком доверчивый, трудолюбивый, считает, что начальство всегда право, систематизирует информацию как бог, способен найти силы и средства, которых не хватает... Идеальный. Он идеальный. Мечта Валентина — парабатай Джейса. Это почти смешно.

***

Лайтвуд изгоняет Азазеля. Как? Лайтвуд докапывается до истины про обмен телами и спасает мага Магнуса Бейна. Да ладно? Лайтвуд прощает альфу Люка Гэрроуэй. Сукин сын! Джонатан должен хорошенько подумать.

***

В итоге Джонатан меняет почти все свои выводы. Семья для Лайтвуда все же важна, но навести смуту в Институте непросто. Когда Лайтвуд говорит «нет», он имеет в виду «да, но я буду действовать с черепашьей скоростью». И будь он сыном Валентина, то навел бы ужас. Джонатан вынужден признать, что пока его план основывается на огромном количестве допущений и поверхностных наблюдений. Слова Валентина — пустой звук. Он говорит о власти и экспериментах по созданию идеальных нефилимов, о любви, которая движет им, о преданности Сумеречному миру и собственным детям, словно случившееся с Джонатаном просто побочный эффект. Вот только все это ложь. Да, Меч Души показывает: Валентин свято верит в то, что говорит, но это не значит, что он прав. Он просто полоумный мужик, несущий чушь. Ничего особенного. Будь Валентин прав, Лайтвуда бы не существовало. Тот не смог бы благодаря упорству, удачи и усердию разгадать планы Джонатана. И уж точно не смог бы изгнать высшего демона — ему не должно было хватить сил. Лайтвуд лишен и силы, и последствий, которые с ней приходят. Его воспитывали иначе, чем Джонатана или Джейса. Так как же он справляется? Разве не в этом заключалась цель тренировок и экспериментов Валентина? Чтобы они делали то, что недоступно другим? Само существование Лайтвуда доказывает, что Валентин неправ. Так у Джонатана рождается идея. Возможно, не лучшая, но она увлекает его все больше. И когда отец продолжает настаивать, что любит его, он больше не пытается ее игнорировать. Идея звучит так: как бы поступил с ним Лайтвуд? Ну, кроме очевидного — арестовал. Потому как вторая проблема в том, что Джонатан, возможно, верит Валентину. Когда тот говорит, что у него не было выбора, а все случившееся с Джонатаном произошло по независящим от него причинам, решительность Джонатана тает. Он понятия не имеет, что стоило предпринять Валентину, знает лишь, что тот причинил ему боль и эмоциональную, и физическую. Поэтому со знанием дела выговаривает отцу: надо было поступить иначе. Но Валентин обоснованно настаивает — в его силах было одно: списать боль Джонатана как нежелательное последствие, которое нельзя было предотвратить. Подобное объяснение бесит, но еще больше Джонатан злится на себя за невозможность найти иной вариант. Однако, если Джонатан и научился чему-то за короткое время пребывания в Институте, так это использовать все имеющиеся и потенциальные возможности. Да, он не видит иного варианта, ему нечего бросить в лицо Валентину, но это не значит, что никто не сможет разглядеть выход. И кто может справиться с задачей лучше Лайтвуда? Ладно. Решено. Джонатан привязывает Валентина к стулу и поджигает здание, оставляя завуалированный путь к спасению, на поиски которого потребуется несколько часов. Вряд ли Валентин будет искать другие варианты, когда спасение находится под самым носом. Однако вполне может заподозрить неладное, будь все слишком просто. А Джонатан не заинтересован, чтобы тот нашел менее очевидный способ освободиться и выбрался быстрее. Джонатан забирает Меч Души, прячет его и, тщательно убедившись, что за ним не следят, направляется в Институт. Он знает, что после встречи с жителями нижнего мира Лайтвуд проводит меньше времени в квартире бойфренда. Хотя есть вероятность, что Лайтвуд пошел к магу после... а нет, вот и Лайтвуд. Заходит к себе в комнату. Идеально. Джонатан выжидает, держась в отдалении, но потом ловит дверь, которую захлопывает Лайтвуд, и незаметно заходит следом. — Хочу кое в чем признаться, — говорит Джонатан. Скорость, с которой оборачивается Лайтвуд, достойна высших похвал. Он быстро оглядывается, вероятно, в поисках пути отступления: окно и дверь... стены и потолок. Вот так изобретательность. Но все бесполезно, выход только один — через дверь. И Джонатан стоит прямо перед ней. Но Лайтвуд все равно получает очко за оригинальность. — Себастьян, — голос Лайтвуда звучит ровно. Он нервничает, но виду не подает. Именно так и должен вести себя лидер. Джонатану кажется, он сделал правильный выбор. — Что случилось? — Себастьян — не мое имя. Лайтвуд снова бросает взгляд на дверь. — Да? — Он не выглядит удивленным, и Джонатан ему верит. — Меня зовут Джонатан Кристофер Моргенштерн. Думаю, нам стоит поговорить. Ему наконец удается удивить Лайтвуда — тот замирает, брови у него ползут вверх. — Это точно. Джонатан кивает и беспечно улыбается. — Похоже, время самое подходящее. У меня как раз есть Меч Души, так что если тебе интересно... Лайтвуд снова останавливается взглядом на двери и едва заметно кивает. Джонатан опасливо косится назад. Лайтвуд успел доказать, что с ним бывает непросто, не хотелось бы, чтобы их прервали, но... позади пусто. Хитрый засранец. Джонатан ухмыляется и оборачивается, не удивляясь направленной на него стреле. — И как же мне тебя называть? — интересуется Лайтвуд, прикрываясь луком. Он дышит ровно. Готов выстрелить в любой момент. — Как хочешь, — отвечает Джонатан. — А еще я схватил Валентина. — Нет желания поделиться? — полные губы Лайтвуда складываются в ухмылку. — Возможно, с Клэйвом? — По правде, есть. И прошу, убери этот лук. Ни ты, ни Клэйв не сможете причинить мне боль. — Самоуверенное заявление. Джонатан сбрасывает гламур, обнажая ожоги. — Как видишь, я кое-что знаю об агонии. — Согласен, выглядит болезненно, — Лайтвуд плотно сжимает губы. — Представить не могу, каким мучениям ты подвергся. — Он втягивает воздух и продолжает: — Все еще больно? Вопрос застает Джонатана врасплох. Наверное, этого Лайтвуд и добивается. Однако Джонатана впервые спрашивают об ожогах и боли, которую они причинили. — Не знаю, — внезапно отвечает он и хищно улыбается. — Должно бы, не так ли? — Ты бы хотел? — хмурится Лайтвуд. Его слова еще больше выбивают Джонатана из колеи. — Я не знаю, — повторяет он. А потом произносит фразу вновь, словно его осеняет. — Я не знаю. — Ладно, — говорит Лайтвуда. Точнее, успокаивает. Он произносит это таким тоном, словно разговаривает с диким зверем. Или бешеным. — Может, расскажешь, о чем хотел поговорить? — Я хочу, чтобы ты показал мне, как исправить себя, — требует Джонатан. Лайтвуд удивленно моргает. — Если бы я знал, то исправил бы себя. — Он округляет глаза, словно осознав, что сболтнул лишнее. — Но со мной все нормально. — Я не гей, я убийца. Бывает, еще пытаю людей, — говорит Джонатан. — Я тоже, но проблемы у меня были с тем, что я гей. Джонатан качает головой, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — В любом случае, я не об этом. Я хочу доказать кое-ко... отцу, что был иной выход, кроме как отправить меня в Эдом. — Валентин отправил тебя в... — Эдом. — Что ж... — тянет Лайтвуд. — Это явно не сработало. — Похоже, меня невозможно контролировать из-за демонической крови, которую он вколол мне в утробе матери или после рождения. Лайтвуд смотрит обеспокоенно и продолжает прикрываться луком. За время разговора он не опустил его ни на миллиметр. Однако с самого начала держит стрелу расслабленно, скорее всего, чтобы не переутомить руку. Все по правилам. — Он понял, что затея была неудачная, когда я попытался убить Джейса, и... отослал меня, — монотонно говорит Джонатан. — Но поклялся на Мече Души, что гордится мной, и за это мне хочется выбить ему зубы. Лайтвуд молчит, в тишине привычный гул Института становится громче. — Не убивать Джейса — хорошая идея, а желающих пересчитать зубы Валентину и за меньшее, чем ссылка в Эдом, полно, но я все равно не понимаю, чего ты хочешь, — спокойно замечает Лайтвуд. — Джейс здесь. Как и твоя сестра. У тебя есть Валентин и Меч Души, и ты убил настоящего Себастьяна. По крайней мере, мне так кажется. Хотя, может, предпочел ограничиться пытками. Это только то, что ты рассказал. Если не хочешь, чтобы тебя убили или отправили на допрос, зачем приходить ко мне? — Я готов пойти на некий компромисс, — отвечает Джонатан. — Если ты найдешь решение. — Тебе придется согласиться на множество уступок и... — Лайтвуд облизывает губы, — возможно, исправить тебя не получится. Не потому, что так надо или необходимо, а потому, что это часть тебя. Возможно, придется смириться. — Вопрос в том, можно ли это контролировать? — Без понятия, — вздыхает Лайтвуд. — Почему ты хотел убить Джейса? — Он чистая душа. — А сейчас? — Подожду, пока он узнает обо мне, посмотрю на реакцию. — Это пустые слова, — жалуется Лайтвуд. — Давай так. Ты должен сделать, чтобы отыскался настоящий Себастьян, а я должен найти Валентина. У тебя есть что-нибудь ценное? — Ценное? — То, чем можно расплатиться с магом? — Да? — Джонатан понятия не имеет, к чему он клонит. — Думаю, да. — Значит, после того, как выполним первый шаг, ты пойдешь со мной к магу, который осмотрит твои ожоги. Отчасти это будет наш шаг номер два. Ты также сообщишь мне, где Меч Души. И лучше прямо сейчас, — говорит Лайтвуд. — Что скажешь? — Что ты понятия не имеешь, что делаешь, а так нормально. И кстати, я не отдам свой козырь настолько легко. — Я не знаю, что делаю, — с легкостью подтверждает Лайтвуд. — И я думал, возможно, ты захочешь оставить козырь при себе, но я пытаюсь донести до тебя, что он нужен мне до того, как мы совершим второй шаг. Откуда мне вообще знать, что ты вернешься? — Я ведь сам пришел к тебе? — ухмыляется Джонатан. Лайтвуд кивает, внимательно глядя на него. — Где Валентин?