44 дня

      Никто не мог сказать о Торде плохого - ученик старшей школы, прилежный, эмпатичный и трудолюбивый. Сам Ларссон был доволен своей жизнью, при трудностях говоря себе: — Довольствуйся тем, что имеешь.       Всё могло идти своим чередом, но алгоритм нарушил один человек и, увы, не самым лучшим образом. Нельзя сказать, что они враждовали, но и друзьями не являлись. Лишь изредка перекидываясь парой слов, а после расходились по своим делам.       Ох, нет и нет, тут не было никакой романтики, невзаимной любви, да даже обычной симпатии. Всё пошло в обратную сторону и, может быть, ход событий мог изменится от одного единственного решения. Но вернуть время невозможно, невозможно и воротить сказанное.

***

      Вечер. Изредка ветер трепал рожки Торда, которые так привлекали внимание окружающих, да и сам парень их полюбил. Это стало частью его имиджа. На лице сверкала улыбка: отличные отметки за зачёт, выходные и ожидание встретить свою семью. Так легко радоваться мелочам.       Норвежец радовался каждому дню своей жизни.       Рогатый напевал какую-то мелодию, прерываясь на лёгкий смешок от своего же неумения петь. Да, Торд действительно плохо поёт, то и дело не попадая в ритм, то путаясь или вовсе забывая слова. Его спасал акцент, который часто проскальзывал в речи норвежца, делая предложения мелодичными, созвучными.       Ларссон не гнался за идеалами, в иной раз подтверждая свои любимые слова.       Послышались шаги, а после резкий толчок, от чего парень плашмя ударился о землю. Впереди, будто убегая от смерти, нёсся его одноклассник. Мэтт - рыжий парень с веснушками, явно зацикленный на внешности, или коротко - нарцисс. Но Торд его не осуждал, ведь у каждого свои странности.       Буркнув что-то похожее на "Извини", самолюб продолжил свой стремительный путь в неизвестном направлении. Похоже, он куда-то явно торопится, а то и вовсе опаздывает. — Извинения приняты, — посмеялся Торд. Джинсы сбоку слегка порвались, а красная худи испачкана. Попытка встать ни к чему толковому не привела: парень пошатнулся, от чего вернулся на твёрдый асфальт. — Тебе помочь? — рядом стоял Риджуэлл, протягивая руку. Это очень удивило Ларссона, ведь Том никогда не отличался желанием помогать, если, конечно, это было ему не на пользу, но русоволосый не отказался... И когда он успел подойти так незаметно? — Да, спасибо. — поблагодарил Торд, отряхивая одежду, попутно думая, что сказать родителям по поводу джинс. Не хотелось стучать на Харгривза, да и было это ненамеренно. — У тебя кровь на ноге, — приметил парень в синей худи. Ларссон удивился этому, ведь он не почувствовал ни тёплой крови, стекавшей по ноге, оставив несколько багровых участков на ткани джинс, ни острой боли, присущая таким мелким, но всё же ранам. — тебя проводить до дома?       Торда напрягла излишняя, боюсь так выразиться, забота со стороны Томаса. Внутри пробегали сомнения насчёт всего этого, но отказывать уж слишком неудобно. Когда ещё увидишь, как чёрноглазый кому-то помогает? — Не откажусь... — с нотами неуверенности проговорил рогатый, всё же находясь в недоумении.       Путь они уже продолжили в тишине, лишь изредка бросая друг на друга взгляды. Ларссон заметил, что его "спаситель" чем-то обеспокоен, но никак не мог заговорить, да и особо не придал этому значение. Сейчас ему хотелось просто вернуться домой, поужинать, принять душ и дочитать книгу, которую он постоянно откладывал из-за постоянной нехватки времени.       Уже было пройдено полпути. Пара кварталов и всё, он дома. Торд, погружённый в свои мысли, не заметил, что Том замедлил шаг, оставшись позади. Резкая боль в районе затылка быстро исчезла, уступая место темноте.

***

      Парень очнулся в сыром помещении. Мозг не воспринимал информацию адекватно, от чего всё казалось, как во сне. Взгляд плыл, слух искажал и без того невнятные звуки, а память не выдавала недавние события. Ощущение времени и пространства размыли свои границы, потому казалось, что прошли часы его безвольного и обездвиженного прижатия к холодному бетону, так ещё всё сопровождалось ощущением, что Торд куда-то падает. Чёртовый аттракцион.       Лишь спустя долгие минуты нашлись силы подняться. Ноги еле держали хозяина, заставляя того пошатываться. Торд опёрся о стену, тяжело вдыхая пыльный воздух. Темно, сыро, прохладно. Замкнутое пространство напоминало подвал или погреб и, будь у парня клаустрофобия, он бы давно забился в угол, ощущая то, как стены сдавливают его.       Погреб иль подвал - особой разницы сейчас это не играло. Глаза медленно привыкли к густому полотну тьмы. Крайне маленькая комнатка напоминала подсобку, хотя, может, искажённое восприятие и без того уменьшило замкнутый куб из стен?       Послышались шаги откуда-то сверху. По ощущению было, что шёл не один человек, а несколько. Слишком трудно определить, так как звуки наслаиваются друг на друга, образуя смешанное эхо. Скрип двери ударился о стенки, неприятный шум отразился, размножился, а свет прорезал мрак, ослепив Ларссона. Почему-то ему не было страшно. Напротив, он был спокоен, будто знал ход событий наперёд... Жаль, что это далеко не так. — Надо же, ты очнулся, — слегка знакомый голос эхом прозвучал в паре метров, а его владелец скрылся, как бы это не звучало, в ярком свету.

***

      Крики, всхлипы, мольбы - всё терялось под градом унижений и ударов. Казалось, что органы всмятку, кости превратились в порошок, а кожа и ткани перетёрлись в куски свежего фарша. Боль была везде: кости пальцев на руках и ногах, сами конечности, грудь, живот, пах и лицо. Синяки и ссадины были повсюду из-за попытки защитить самого себя. Из носа текла струя крови вперемешку со слюнями. Время замедлилось, растянув секунду в минуты, минуты в часы избиения.       Парень перестал понимать, что происходит. Боль сковала прочными цепями, не давая пошевелиться. И на секунду цепи ослабились, но стиснулись с новой силой. Нога сначала онемела, но после импульсами вызывала адскую боль. Пламя сжирало кожу, ткани, связки - всё, что было на пути, не в силах унять свой вечный голод. Торд стал кататься по полу, кричать от боли, извиваться подобно змее в агонии. А они, те, кому можно было довериться, смотрели на мученика с нескрытой, больной улыбкой.       И ведь так устроен мир, разве нет? Чтобы жить нужно страдать. Но сейчас, это... это не те страдания, совсем другие. Безжалостные людские сердца, куски камня, способны на всё, дабы унять свои искажённые желания. Но всегда ли было так? Их лица так знакомы ему, но сейчас они исказились так, как никогда не было. Может, это лицемерие? Обычная игра на публику, когда человек загоняет зверя в клетку, но долго ли смогут стальные прутья сдерживать чудовище? Монстра, знающий только одно чувство, - злоба. Ждущий лишь единственного - чужие страдания. И любящее лишь себя одного.

***

      Слёзы стекали по лицу, падали на ткань, оставляя после себя маленький мокрый след. Это больно и несправедливо. Это сводит с ума. Это убивает тело, убивает душу, убивает разум. Разве этого заслужил Ларссон? За что эти мучения достались ему? Почему остальным дано умереть быстро, а он обязан терпеть всё это? Вопросы, но не от кого дождаться ответа.       Что теперь? Он сидит один, в темноте, в тишине, а его компаньон теперь лишь боль. Надежда быстро теряет свою значимость, будто песок, она проскальзывает сквозь пальцы.       Ладони судорожно сжались в районе ожога. Синяки, потёки, брызги запёкшейся крови - всё это украсило тело русоволосого. И это была лишь малая часть того, что он пережил и, похоже, предстоит пережить. Они ведь не позволят ему просто так уйти, да?       Хлипкая дверь приоткрылась. Норвежец резко попятился, стал медленно ползти назад, упираясь в стену. Силуэт стремительно приближался. Рогатый, готовясь к удару, закрыл глаза, прикрывая синими ладонями лицо. Ноги же прижались к животу настолько близко, насколько могли, прикрывая уязвимую часть тела. Вы наверняка это проходили в школе, читали на досуге, а может просто слышали краем уха. Это просто инстинкт, ничего более. — Ты так жалок, — это был голос Риджуэлла. Шаги остановились буквально впритык. Торд почувствовал, как что-то холодное и острое упёрлось ему в горло. — …ох, я даже сначала это не заметил. Ты же не против?       Резкая боль в мочке уха, а после алая жидкость тонкой струйкой стала скользить вдоль шеи. Серьгу вырвали, рвя мочку на две части. Парень кое-как сдержал вскрик, издав лишь тихий писк. Это явно понравилось мучителю, ведь его лицо исказилось в ухмылке, но быстро приняло исходную, каменную форму. — Смотри сюда. — властный, настолько же холодный голос прозвучал в паре сантиметров от Ларссона, но тот никак на это не отреагировал. Сказывался сильный шок от столь стрессовой ситуацией. — Я сказал: смотри сюда! …Тупой выблядок.       Острая боль в предплечье прошлась по всему телу. Багровая жидкость стала окрашивать рукав худи в более тёмный оттенок. Боль привела парня "в норму", если, конечно, вообще можно так выразиться. — Сейчас ты звонишь своим родакам и говоришь, что сбежал с другом, подругой. Только пискни и тогда… — перед взором предстал острый кухонный нож, уже окрашенный кровью Торда. — ты сам догадываешься, верно? Будь хорошим мальчиком, не заставляй мамочку и папочку волноваться.       Торд сглотнул, но кивнул. Протягивая дрожащую руку, он взял свой уже разбитый смартфон из рук Томаса. Трещины по экрану расходились паутиной. Неуловимый звук щелчка и экран загорелся. Набирая дрожащими пальцами номер, Ларссон думал, что сказать. Раздались гудки.        Том доказал, что не блефует. — Торд?! Где ты?! Ты в порядке?! — голос обеспокоенной женщины прозвучал из телефона так громко, что даже пепельноволосый услышал, чьи ладони до сих пор придавливали нож в глотку пленника, который на секунду замялся. — Д-да, я в порядке, полном, п-просто… — Торд бы крикнул, он бы вымолвил, что происходит, но он не может. Стоит только издать один лишний звук - его семейка будет аннигилирована. Чёрт возьми, ногти впивались из-за напряжение так сильно, что рвали кожу. Он перевёл взгляд на черноглазого, чьи пустые глазницы сверлили в нём дыру. — Я... с другом, сбежал. Пожалуйста, не волнуйтесь, я-я в безопасности. — Что значит "сбежал"?! Куда?! — …Вам это не нужно знать, просто не ищите меня. — норвежец с трудом произнёс эти слова. У него никогда не было секретов от родителей, да и ссор тоже, а подобные слова резали сердце как сыну, так и матери с отцом. Дрожащий палец нажал на сброс. Последние гудки и тишина.