44 дня

      Тишина. Это прекрасное явление. Ощущение, будто ты находишься вне Земли, словно покинул свою физическую оболочку. Ты так привыкаешь к городской жизни, где постоянно что-то гремит, что трудно осознать важность этого необычного дара. Ты можешь сидеть один, думать о своём, а тишина просто будет сидеть рядом, пронизывая всё твоё существо. Это… жест некого мира. Никто никого не задевает, оба получают свою выгоду. Ты слушаешь безмолвность - она слушает тебя.       Но что теперь? Время-река несёт нас вместе с собой в круговорот событий. Зачем? Потому что такова природа. Время не может изменить своё русло, вернуться назад. Только впёред. И как долго Торда уже несёт на этой холодной, но в то же время тёмной глади? Может, уже несколько... часов? Дней? Это так легко потеряться во времени, когда ты опираешься на неровную, ледяную стену. Ослабленный, изнеможённый, замёрзший, голодный… покинутый. Совсем недавно Ларссон жил, но что теперь? Он в заключении. Его лишили свободы. Теперь он просто бредёт куда-то в своих мыслях... Тут нужно сделать поправку, это не совсем точно. У него нет мыслей. Страх вытеснил их, поселился в нём.       Крупинки надежды затаились где-то внутри. Такие ничтожные, что так слабо ощущались под гнётом ужаснейшего чувства. Месть. Разве есть чувство хуже этого? Твой взор видит лишь смысл в отмщении. Твоё сердце пылает в пламени гнева. Что насчёт других? Если они встанут на пути - пощады ждать не стоит. Это мучительный процесс, ведь ты теряешь себя в этом нескончаемом болоте. Ты увязаешь в нём, а то и вовсе рискуешь застрять там навсегда. Более никто не узнает тебя: незнакомец, чужак. Искренняя улыбка сменится звериным оскалом. В глазах добавится острота. А чувства… охладеют. Не будет места чему-то тёплому, ведь всё заполнит пустота, бездна. У всего есть цена. И такова цена мести.

***

      Торд поморщился от боли, а из груди вырвался тяжёлый выдох. Порез на предплечье перестал кровоточить, но любое движение вызывало острое покалывание и невыносимое жжение. Сухая, пропитанная запёкшейся кровью ткань прилипла к коже. Ларссон потянул ладонь к порезу, но остановился в паре сантиметров. Сомнения и паника устраивают внутри него метель, сметающую всё на своём пути.       Грудная клетка вздымается, опускается, но пересилить себя так и не удаётся. Норвежец сделал глубокий вздох и дотронулся до раны. Моментальная реакция прошлась по всему телу, причиняя страдания. Торд зажмурился от боли, откинул голову и прикусил губу, но не отдёрнул дрожащую ладонь. Пара глубоких выдохов, и удаётся слегка приподнять ткань ценой вреда самому себе. Парень более не в силах сдерживать слёзы, тихо всхлипывая. Похоже, что он отчаялся. Крепко схватив рукав, резко отдёргивает руку. Звук рвущейся ткани заглушен истошным криком.       Русоволосый весь дрожит, прижимается к твёрдому полу. Солёные капли чертят узор на его лице, а холодный пот впитывается в грязную одежду. Рана вновь кровоточит, а пот усиливает и без того незримое пламя, выжигающее всё вокруг разреза, но парень этого уже не замечает. Мученик сбивчиво дышит, мысли спутаны. Этот шаг выдался с трудом, забрав все силы. — …Что за херня? — дверь резко открыли и на входе стоял Томас с Эддом. Видимо, они услышали норвежца и решили наведаться к пленнику. По началу они не понимали причину, но после Гулд заметил. — Нет… Нет…       Зеленоглазый рывком приблизился к Торду. На лице отражались лишь презрение вперемешку с непониманием. Он схватил Ларссона за горло, поднял его словно куклу, но тот не сопротивлялся. Сил банально не было даже, чтобы посмотреть на… действительно хорошего актёра. Эдд так хорошо отыгрывал доброту, что никто не мог заподозрить его в чём либо. Даже норвежец не может до сих пор поверить в это. — Ты что, решил побыстрее сдохнуть? — Том неспешно подходил, не скрывая свой смешок. Нет, теперь русоволосый игрушка в их руках, марионетка, что будет слушаться кукловода. Ридж так долго ждал этой власти, и расставаться с ней он не намерен. — Бедняжка. Должно быть, ты скучаешь по прежней жизни, не так ли? — …Пожалуйста, прошу… — мученик закашлял. — Отпустите, я никому ничего не скажу… Клянусь.       Эдд и Том переглянулись, а после залились нездоровым смехом. Отпустить? Его? Ха! Ни за что. Когда остальные страдали, эта тварь сидела на троне и насмехалась над ними. Теперь будет совершенно правосудие: норвежец получит то, что заслужил. Удача отвернулась, да, Ларссон? — Ха-ха… Ну ты рассмешил. — черноглазый наклонился к парню, смотрящему вниз. Пальцы схватили подбородок и насильно подняли голову. Пустой взгляд с обеих сторон. — Нет, Торд, просто так уйти не получится. Это то, чего ты заслуживаешь, разве я не прав? — Раз мы здесь, то можем развлечься.

***

— Бить тебя будет слишком банально... — говорил вслух Гулд, попивая колу. В голову внезапно влезла необычная идея. — Эй, Том, у меня есть интересная мысль. — М? И какая же? — Ридж с интересом перевёл взгляд на Эдда. Похоже, что обоих не смущало, что их жертва не глуха и прекрасно услышит их замысел. — Хах, Ларссон, ты всегда кажешься таким правильным… — с некой ноткой злорадства произнёс зелёноглазый, натянув соответствующую улыбку. После чего добавил: — Это "комплимент". Так вот, думаю, что пора бы… испачкаться, — Том не понимал к чему клонит его напарник, но не смел перебивать. — …ублажай себя. Прямо сейчас. На публику.       Серые глаза пленника, буквально только что смотревшие на впадины в стене, округлились и заполнились боязнью. Томас же впал в состояние ступора, но, похоже, идея ему действительно приглянулась. Убрав флягу со спиртным в карман джинс, он медленно подошёл к напуганному Торду, чьи глаза молили одуматься, но оба парня были непреклонны. — Да-да, Торди, можешь уже начинать. Если будешь протестовать, — Риджуэлл посмотрел вниз, — я размозжу твои яйца этими кедами. Заверяю, будет больно. Очень. — в подтверждение своих слов, парень с ощутимой силой ударил, к счастью, по стене в сантиметре от лица Ларссона, неспешно возвращая ногу в исходное положение. Не лжёт, ни единая мышца не дрогнула. — Я-я… Я не могу, Том, прошу… — Я что сказал пару секунд назад? — британец наклонил голову набок и, как он и сказал, надавил ногой на половой орган норвежца. Тот, в свою очередь, мгновенно сжался и издал тихий писк. Кровь в считанные секунды забурлила, от чего на лице появился румянец. Спустя секунду давление увеличилось, а алкоголик стал поворачивать ногу, дабы причинить ещё большую пытку. — Ты не веришь? — В-верю… Хор-рошо, я-я сделаю… это, только перестань…       На лице Риджа появилась ухмылка. Он развернулся и отошёл от русоволосого, присаживаясь на деревянный стул. Его внимательный взор обращён на смущённого парня, чья ладонь медленно расстёгивает пряжку. Ох, Торд со стыдом продолжает ёрзать пальцами, ведь ему не оставили выбор. Щелчок и кусок металла на ремне больше не мешает. Происходит пауза, но вскоре уже расстёгивается пуговица, вслед за ней и ширинка.       Британец ловил удовольствие от смятения Ларссона. Зеленоглазый же с нескрываемым интересом ожидал дальнейших действий.       Слегка спустив чёрные джинсы, русоволосый оголяет своё нижнее белье, где слегка выпирает бугор. Он не спешит дотронуться до одежды, всё же надеясь на милосердие. Увы, его не будет, что парень понял по взгляду мучителей. Ладонь коснулась резинки боксёр, приподнимая, а после отодвигая её в сторону. Смущение и выражение лица Торда нельзя было передать словами, как и эмоции Гулда и Риджуэлла.

***

      Чёрт. Ладони адски ломит, и как парень до этого мог игнорировать это? Любое прикосновение задевало синяки, потому прикосновения были поверхностными. Торд медленно проводил ладонью по своему органу, уже выросшим в длину и толщину. С каждой секундой становилось жарче, будто в духовке добавляли градусы. Пот стекал со лба от возбуждения и волнения. Их глаза до сих пор нацелены на него, а рты искажены в пошлой ухмылке.       Ларссон издал тихий стон и зажмурился в очередной раз, когда коснулся головки. Дыхание сбилось, сердцебиение ускорилось, а кровь казалась невероятно горячей, будто раскалённый металл заменил её. Рука продолжала делать однотипные движения. Вскоре почувствовалось необычное ощущение, а по коже стали идти мурашки. Стоны становились всё чаще и громче, а боль в руке отошла на второй план.       Внезапно Том встал и подошёл к русоволосому. В секунду произошёл удар ногой, от чего Торд рухнул на спину. Риджуэлл наступил на горло, попутно покачивая головой. Возбужденный парень же вцепился в его ногу, дабы тот не вдавил ему кадык внутрь, но всё же сопротивление было слабое, и воздух поступал через раз. — Не-а, Торд, удовольствие ты просто так не получишь, но я могу передумать, если ты искренне попросишь. Хотя… — черноглазый резко задумался о том, как бы усложнить жизнь и, видимо, придумал, слегка ослабив давление. — побалуй себя: задри верхнюю одежду и поиграй со своим тельцем.       Это так блядски ужасно, когда инстинкты овладевают тобой. В эти моменты ты теряешь контроль над собой, ведь животные нужды становятся в приоритет. И Торд не может противиться этому: он послушно скользит пальцами по животу, хватает край худи с серой футболкой и тянет вверх. Сначала взору открывается живот, после грудь. Парень колеблется, но всё же начинает ласкать свой сосок. — Умничка, можешь продолжать. — насмехался Эдд, не спуская с него глаз.       Какое забавное зрелище. Норвежец ненавидит себя за то, что сейчас делает, но так желает этого. Он вновь и вновь водит окровавленной рукой по всей длине члена, попутно этому теребя свой сосок. Он закусывает губу, чтобы не застонать от удовольствия. Надо же, кто мог увидеть Торда в таком жалком положении?       Движения становились всё интенсивнее, а Ларссон уже перестал сдерживать свои стоны. К чёрту то, как он сейчас выглядит. Он просто хочет получить эту дозу блаженства. Последние движения были особенно быстрые, после чего парень с громким стоном стал кончать. Из головки интенсивно стала выстреливать вязкая субстанция, которая уже стекала по животу. Это так жалко. Томас одной ногой придавливает глотку Торда, который лежит на поверхности, держа в руке свой член, успевший кончить на своего владельца. — Мерзость. — произнёс алкоголик, имея в виду как ситуацию, так и мученика в целом. — Верно подмечено, пошли. Нечего тратить время на эту шлюху.