44 дня

      Что значит воспоминания? Для кого-то это просто набор картинок и звуков, запахов и прикосновений, вкусов и эмоций прошлых дней, для другого же это нечто важное, без чего нельзя представить жизнь. Воспоминание подобно стеклу: каждая трещина образует новые до той поры, пока не разрушится. Намеренное, но при этом неконтролируемое саморазрушение, это очень похоже на человека, который живёт воспоминаниями: он закрывает дверь в настоящий мир, думая, что может вернуться в любой момент, но однажды обернувшись, понимает, что не помнит дорогу назад. Тебе кажется, что ты держишь эту твёрдую сферу, но стоит обернуться на секунду, а она уже разбита, что насчёт тебя? Ты даже этого не заметишь, после в какой-то момент почувствуешь этот провал. Осколки воспоминания будут запрятаны, но что, если человек намеренно их спрятал, не желая возвращаться к прошлому?       Это так легко понять. Торд ранее был другим, совсем другим. Тёмное отражение исчезло, уступив место. Но такое не может случиться беспричинно, и причина была. Некий толчок и мир отзеркалился. Но это случилось так давно, что вряд ли кто-то помнит…       История началась весной. Если точней, то начало весны. Время, когда природа медленно оживает. Шёлковый ветер греет тебя, солнце разрезает облака, а снег образует прозрачные ручьи, тянущиеся на сотни метров, впадая в огромную лужу. Напоминает миниатюрную версию Земли, да? Прекрасное время, даже скажу… сказочное. Чудо этого времени многие не замечали, но кое-кто видел красу во всём. Его бледные руки сжимали хрустящий снег, вскоре сочащийся через пальцы в виде воды. Уставший взор был направлен на новоприбывших птиц, что тряслись на ветвях ивы от остатков колючего мороза. А этот свежий воздух… лёгкие заполняются этой неземной свежестью. Всё было так необычно, что парень не верил в реальность происходящего. Он мог любоваться этим вечность, пока его не окликнули- — …Том! — повысил голос Мэтт, который тряс рукой пред глазами Риджа, для которого очень нехарактерно подобное. Вечно серьёзный, но даже он падает в яму фантазии, забывая про существование реального. — …А? Что? — парень осмотрелся по сторонам. Очень забавно, словно забыл своё местонахождение. Спустя секунду он остановил свой взгляд на часах, которые тихим темпом двигали стрелку. — Ты уже минуты две молчишь и смотришь в тарелку, — проговорил Эдд, прожёвывая очередную порцию пищи. Сейчас даже и не скажешь, может, излюбленную яичницу с беконом, а может стейк с салатом. Что бы тот не ел, один атрибут будет всегда: баночка колы. — Ты мог бы с нами поговорить, если, конечно, хочешь. И да, твоя еда стынет. — Ох, да, спасибо.       Выглядит так мило. Праздничный стол, украшенный свечами и белым пакетом, в котором лежали остатки лишних покупных продуктов, увы, но места на кухне ему не нашлось, да и рыться в поисках места ради этих остатков буквально никому не хотелось.        Похоже на ужин хороших друзей. Шутки, смех, разговоры ни о чём. Так банально, но внушает доверие, что и не скажешь о том, что они сокрыли человека на несколько метров под землю, оставив его там наедине с одиночеством, голодом, страхом.

***

      Уже глубокая ночь. Почти все спят, но не Том. Он лежит головой вниз на столе в окружении пустых бутылок из под спиртного. Это до абсурдности смешно: Риджуэлл так сильно пристрастился к бутылке, что не может перестать испивать следующую. Но пить начал британец далеко не от хорошей жизни, совсем наоборот.       Каждый глоток - немой крик о помощи. Каждая секунда опьянения - слеза, скрытые ото всех. Так можно продолжать ещё очень долго, но всё сводится к одному - оправдания. Люди оправдывают свои пороки чередой событий, которую называют кратко… судьба. Обвинения чему-то несущественному, что нельзя осязать, услышать, увидеть, да даже почувствовать. Будто паразит, судьба контролирует каждого: каждое тело в её власти, каждое твоё движение продумано ей ещё давно. Это ведь намного проще перекинуть ответственность за свои действия.       И что теперь? Том держит горлышко очередной бутылки, изредка переводя взгляд на окно. Он пытается что-то вспомнить, но не может. Пытается противиться, но никак не получается. Опьянённый, черноглазый резко встает и направляется к раковине, так и не отпустив бутылку. Он колеблется, но подносит бутыль с содержимом и выливает остатки алкоголя. — Какая-то смесь спирта держит тебя на цепи, Томас, как можно быть настолько жалким? — говорить и смеяться. Смеяться от своей никчёмности, чувствуя самопрезрение. Он прав. Никчёмен и жалок. Постоянно жалеть себя, искать виновных, а после уходить в алкоголь. В конце концов устаёшь от этого, попросту устаёшь ходить по-кругу в поисках причин дальнейшей жизни. — …Я жалок.

***

      В очередной раз тишина была прервана стоном от острой боли в животе. Торд уже не ел так долго. Он лежит клубочком на полу, прижимая к себе ноги. Усталость была неимоверно сильна, но боль ещё сильнее. Возможно, его рассудок медленно угасает, может, это абсурдно, но он продолжает верить, продолжает сражаться за свою жизнь. Он не может выйти отсюда - ему попросту не позволят, да и дверь постоянно заперта. Тогда нужно, чтобы его отпустили сами. Это маловероятно, но хотя бы пары минут свободы может хватить, на что Ларссон рассчитывает.       Тишину прорезает резкий скрежет по металлу, от чего заключённый распахивает глаза в ожидании нечто ужасного. Спустя мгновения слышно, как кто-то поворачивает ручку двери. Парень вжимается в стену от страха. Ох, он бы сейчас всё отдал, чтобы вернуться к привычному миру. Но теперь дверь медленно открывают, свет вытесняют тьму.       Прошло пару мгновений после открытия, но всё затихло. Это сон? Но во сне нельзя чувствовать что-то настолько реальное. Или его отпускают? В это нельзя верить, но когда ты находишься в безвыходной ситуации, то начинаешь верить во всё.       Торд приподнимается на своих ослабших руках, вглядывается в этот яркий луч света. Это так похоже на солнце, будто посреди тёмных туч вышло светило. Сердце бьётся всё чаще и чаще, а к глазам поступают какие-то слёзы надежды. Вмиг всё исчезает. Шаг. Ещё один. Кто-то спускается к нему. В момент все надежды разбились вдребезги. Теперь это слёзы отчаяния. Силы, что норвежец собрал в единое целое, покинули его.       Русоволосый смотрит в пол, ведь он не хочет и не может смотреть на… кто это? Резкий вопрос возник в голове Торда. Это не похоже на Эдда или Тома. Гулд бы над чем-то смеялся и насмехался, второй же выдал бы себя своей уверенной и быстрой походкой. Оба варианта не подходят. — …Т-Торд?       Знакомый голос. Чей же он? Его владелец знает Ларссона. Но кто? Не удаётся вспомнить. Попытка за попыткой встречают крах, что относится и к попытке посмотреть на этого человека. — Я-я тут принёс тебе… — парень запнулся. Он сильно нервничал, но явно это не означало спасение. Его не собирались освободить, а просто продлить его жизнь. — Еды, ты ведь наверняка голоден? — …Да, интересно почему? — в момент тело заполонил гнев и ярость. — Может, потому что вы, ублюдки, заперли меня здесь?! Оставили гнить?! — Торд, прошу, не кри- — Не кричать? Ну же, давай! Заставь!       Адреналин. Знакомо, верно? В секунды твоя плоть обращается стальной бронёй, а сердце становится чёрствым. Боль и усталость, сожаление и человечность - всё в момент покидает тебя. В такие моменты тебе всё равно на окружающих, есть лишь ты и раздражитель. Но и у этого чувства есть побочный эффект.       Звук чего-то разбитого, а после острое слово. Парень моментально приподнялся на ступеньках. Тьма вновь заполонила подвал. Медленные шаги и звук закрывающейся двери. — Чт- — Слушай сюда, — пред глазами норвежца явился Харгривз. Он явно был недоволен и напуган, но сдерживался, говоря шёпотом. — Я очень сильно рискую, что пришёл сюда. Если кто-то узнает - мне конец… Да и тебе тоже. — …Зачем? Зачем я вам? Ты же можешь мне помочь, прошу?       Лицо Мэтта говорило само за себя, а тяжёлый вздох лишь ещё больше укрепил факт. Он не может. Прекрасные, но прикрытые глаза выражали сожаление, человечность. Его… заставили участвовать в этом? Тогда тот толчок… он не случайно врезался в него, всё было подстроено. Картина происходящего восстановилась, от чего, как можно догадаться, лучше не стало, если не хуже.       Мэтт сглотнул, оставил какой-то небольшой светлый пакет и скоропостижно покинул Торда, оставив его вновь в одиночестве. Парень хочет выть от отчаяния, но голос сорван, и выходят лишь слёзы с короткими, тихими выкриками. Удары кулаков о бетон дополняют эту арию отчаяния.

***

      Руки трясутся, но продолжают скользить внутри пакета. Несмотря на их неприятную встречу с Мэттом, тот и правда помог ему, когда оставил пищу. Похоже, Харгривз очень торопился, ведь здесь всё накидано как попало: куски хлеба разломались под натиском двух бутылок с водой и чем-то медного оттенка. Несколько полосок бекона притаились под контейнером с наскоро нарезанными овощами и фруктами. Последним стало завёрнутый в газету кусок мяса, с которым рядом лежали пластиковые приборы и помятые салфетки.       Парень не знает как реагировать на это: помощь от тех, кому его жизнь далеко не в приоритетах. Но одно Ларссон понимал - благодарность. Он благодарен Мэтту за это, пусть тот и виноват в его нахождении здесь. — Спасибо, Мэтт…

***

      Лёгкой поступью, Харгривз поднимается по лестнице на второй этаж, в надежде, что Том снова отключился, а Эдду не приспичит выйти в туалет именно сейчас. К счастью, ни первого, ни второго не произошло, и, похоже, не такой уж и нарцисс добрался до своей комнаты. Послышался резкий выдох, когда замок был повёрнут. Парень прижался к стене и скатился вниз по ней, говоря про себя: — Ничего. Торд сильный, он сможет, он выдержит. Я уверен в этом. Нет, Ларссон, ты не посмеешь сдаться завтра... Ты не посмеешь перестать сражаться... Я надеюсь на тебя...