Нежный цветок Лихолесья

Леголас жил в глухом лесу, сколько себя помнил. И отцовский дворец, величественный и мрачный, казался молодому эльфу продолжением Лихолесья, его сердцем. А душой был его отец, Трандуил, Цветущая Весна. Эльфы верили, что его силами лес растет, возрождается каждый год и расцветает вновь и вновь. Он был умен, прекрасен и силен, как редкий альфа - и когда Леголас учуял однажды запах течки, сладкий и дурманящий, это наполнило его трепетом и невыразимым удивлением. Что ж, ранее придворные молчали об этом, а сам юный принц жил в неведении. Ранее он не смел и подумать, что его отец мог оказаться омегой... Но это наполнило сердце Леголаса лишь еще большим почтением. Он никогда не стал бы относиться к отцу презрительно лишь из-за того, что тот - омега, а не альфа, как сам он. Но время шло, молодому принцу становилось все сложнее забывать о своей природе и переживать пору, когда все лесные эльфы, что не имели пары, предпочитали все свободное время проводить в лесу, среди деревьев, а не в жилищах. Лесной король отмечал эту весеннюю пору праздником, вином и песнями; но с собственным сыном он оставался строг. - Не время тебе искать пару - Но отец! Я старше многих альф - отчего ты не хочешь, чтобы я... - Тсс, тише, мой хороший. Ты должен хранить чистоту. - Для чего? Брови отца нахмурились. - Хотя бы потому, что я так сказал. - Мне душно и жарко, отец. Мне плохо. Природа сильнее меня. Принца и впрямь трясло от начинающегося горячего гона. Чем старше он становился и чем сильнее входил в возраст, когда молодому альфе необходима случка хоть с кем-нибудь, тем тяжелее ему становилось переживать эту пору. Трандуил однажды, увидев, как Леголас лежит, словно в горячке, наконец снизошел к его страданиям: - Я приготовил тебе зелье из трав. Оно успокоит и охладит тебя. И прохладная рука отца опустилась на его лоб. Руки протянули ему серебряный кубок с горькой жидкостью, пахнущей дурными болотными травами. Леголас жадно выпил его до дна, а затем, не сдерживаясь, схватил узкие пальцы отца в обрамлении хитросплетений колец, и прижал к губам. От отца так соблазнительно пахло омегой... А потом желание вдруг ушло и сменилось равнодушием - и легкой тяжестью в самом низу живота. В сравнении с недавней горячкой то была, конечно, сущая мелочь. Так переживать пору весеннего гона стало легче. Леголас вечно мог оставаться спокойным, внимательным, но равнодушным к соблазнам плоти. Но год шел за годом, близились смутные времена, в лесу начали заводиться темные твари - а в сердце молодого альфы поселилось сомнение. Для чего отец опаивал его? Чего он боялся? Леголас доверял отцу - больше, он искренне любил его, но все же... Принц решил однажды проверить это. И когда Трандуил, как и десятки лет до того, оставил на столе серебряный кубок, содержимое его выплеснулось в цветы под окном прежде, чем шаги его смолкли и шорох подола платья по полу утих. А Леголас вытянулся в постели и довольно скоро уснул безо всяких последствий. Но на следующий день скрывать свой обман стало сложнее. Он начал улавливать запах любого омеги, что проходил мимо. Он оборачивался, обводя их жадным взглядом, вскакивал даже непроизвольно со своего места за столом во время совета... И был среди всего этого букета запахов один, что свел его с ума окончательно. Поистине королевский, запах болотных ирисов и диких роз. Запах его отца. Осознать это было постыдно, еще сложней - принять. В этот раз, целуя руку отца, прежде чем отъехать на дальние посты у границы, Леголас коснулся губами кожи особенно тщательно. Не дежурно, не привычно, не сухо и скупо, не мимоходом, как раньше, а губами ощущая нежность его кожи. Прижался к ней, держа руку отца у губ чуть дольше, пока Трандуил не отнял у него руку.