Ultima Thule

Как долго вы сможете любить кого-то втайне? Вспышки фотокамер слепят, поэтому постоянно приходится смотреть будто бы немного в сторону от них. Уже болит лицо от улыбок, но нельзя показывать истинные эмоции — не тот мир, где можно это сделать. Камеры ловят любую мимику, даже самую маленькую. Ещё два шага, и красная ковровая дорожка заканчивается небольшой кулисой, где я с наслаждением исчезаю. Рубашка под пиджаком намокла в районе спины, даже чувствовалось, как та неприятно липнет к коже. Ко мне подбегает менеджер и осматривает внешний вид на наличие несовершенств — если же что-то не так, она тут же подзовет визажиста. Но менеджер кивает сама себе и говорит о том, что необходимо пройти в зал, так как вручение премий уже скоро начнётся. На негнущихся ногах я шагаю в огромный зал. Столько галдящих людей в одном месте, а перед самой сценой столики для селебрити и каста. Менеджер показывает столик, на котором табличка с моим именем, и я сажусь за стол, не обращая ни на кого внимания. Я отсчитываю минуты про себя и нервничаю-нервничаю-нервничаю. Мне невыносимо плохо, иной раз я не понимаю, почему я здесь, почему я вообще должен быть здесь? Ну да, контракт с «ДиТиДжи» обязывает меня посещать все премии и, тем более, премию Оскар, если я номинирован. — И в номинации «Лучшая мужская роль» побеждает… Боже мой, наручные часы показывают десять вечера, еще необходимо продержаться пару часов — с расчётом на афтепати, и можно ехать из этого дурдома. Всё, о чём я думал, — побыстрее уйти отсюда, закрыться в своём доме и отсчитывать время до четырёх утра, после которых я либо вздохну спокойно, либо умру от нехватки нервных клеток. — … Эрик Морган! Вокруг меня раздались аплодисменты. Со мной за одним столом сидели коллеги по фильму и якобы радовались моему успеху. Я улыбнулся им профессиональной улыбкой — одной из тех, что приходилось выдавливать из себя, затем пожал несколько рук, обнял партнёршу по фильму и направился по ступеням на сцену, где меня дожидался известный в прошлом актёр с моей наградой. Я пожал ему руку, взял в руки статуэтку и посмотрел на неё с улыбкой. Всё в точности, как и прокручивал у себя в голове, строго по сценарию. — Я бы хотел поблагодарить всех, кто помог мне получить награду в этой номинации, но, боюсь, нам не хватит эфирного времени и Билли придется гнать меня со сцены, как в прошлом году, — ведущий премии, да и весь зал рассмеялись, аплодируя. — Вы, наверное, устали уже от меня, двадцатипятилетний пацан уже третью статуэтку забирает?! Но я, действительно, благодарен вам за преданную любовь и ту гигантскую поддержку, которую вы мне даёте. Спасибо вам! Зал разразился аплодисментами, и под них я ушел со сцены. Волосы упали на лоб, я прилично вспотел, уже еле скрывал свою нервозность. Я сел за свой столик и вновь принял поздравления от коллег по цеху, а в голове отсчитывал время до завершения этого вечера. На афтепати я пробыл от силы тридцать минут, а затем откланялся со словами, что у меня завтра съёмки для журнала. Конечно же, спрашивали о следующей картине, об интервью и так далее, но я лаконично улыбался и уходил от темы. Это похоже на шахматную игру, где на доске каждый пытается сделать тебе мат, но ты искусно выводишь соперника из игры. В машине я приказал водителю ехать домой, менеджера отпустил домой пораньше, чтобы никто больше не докучал мне. Я выпустил заслонку между мной и водителем в машине, и трясущимися руками нащупал в кармане переднего сиденья планшет. Зачесав чёлку назад пальцами, я надел очки в роговой оправе и включил планшет. В закладках сохранён адрес новостного портала о военных действиях. Я точно знал, какие новости пролистывать, а на каких необходимо задержаться и вчитаться более внимательно. «…отряд боевиков вторгся на нейтральную территорию, было также зафиксировано три взрыва в районах…» «…ведется эвакуация мирных жителей в Алеппо…» «…на был сбит российский пилотируемый самолёт, пока о погибших не сообщается…» Мне хотелось выть от отчаяния, но я не мог позволить себе такой роскоши. Кто угодно может застать меня в таком состоянии, в прессу просочится информация, и всему придёт конец. Я всё листал и листал эту ленту, Оскар одиноко валялся где-то под сиденьем. Наконец, машина подъехала к высоким воротам, я отпустил водителя и ввёл код на двери. Дом у меня не был таким уж большим, скорее каким-то тёмным. Я не помню даже того момента, как дополз до спальни и сел на кровать. Свет был приглушен, напротив меня стоял большой встроенный в стену шкаф с зеркальными дверьми. Я смотрел на своё мрачное лицо и никак не мог унять дрожь в руках и ногах. Под карими глазами залегли тени, тёмные вьющиеся пряди падали на лоб. Пиджак валялся на ковре, туфли там же, а мои мысли и самообладание очень далеко от этого места. Раздевшись до трусов и спихнув одежду на пол, я забрался под одеяло и обнял подушку. Выключив свет в комнате пультом, полностью погрузился во тьму и стал договариваться со своей внутренней тьмой. Пока я проигрывал по всем фронтам.

***

Утром у меня интервью для GQ, потом фотосессия для Valentino. Менеджер уже подготовила несколько папок с предложениями о съемках на предстоящий год, но у меня нет абсолютно никакого желания даже заглядывать в них. Интервью проходит как обычно, выстроенный сценарий в моей голове совпал с реальностью на девяносто процентов. Как всегда, задали вопросы о жизни в целом, успехах и поражениях, семье и, конечно же, любимом человеке. Фотосессия выжала последние силы, и после неё я направился в кафе за порцией сахара и двойного эспрессо. — Недавно от Лукаса из Кинематикс поступило предложение о ЛГБТ роли, — говорила Лиз — мой менеджер. Она сидела напротив, листая страницы в своей записной книжке. А я, натянув пониже кепку, наслаждался пирожным и закатом в панорамном окне. — После того, как ты шесть лет назад объявил о своей бисексуальности, такие роли поступают раз в полгода и ЛГБТ сообщество никак не оставит нас в покое. — Мне было девятнадцать, и я был слишком самонадеян, — фыркнул я беззлобно. — Ты талантлив, — Лиз цокнула языком, — и популярен среди тинэйджеров, вот только любая неверно подобранная роль, может похоронить твою актёрскую карьеру. — Что это ты так распереживалась? — улыбнулся я, попивая эспрессо и глядя на девушку поверх чашки. — Мне понравился сценарий этого проекта. — И что же там? Если вкратце. — Людей в кафе было достаточно, но никто не обращал на нас внимания. Я мог наслаждаться закатом из окна, само заведение располагалось на семидесятом этаже высотного здания. Мягкий свет ласкал моё лицо, мысли мои были настолько далеко, что я даже не ощущал связи с телом. Лос-Анджелес был по-своему красив, сам я родом из Сан-Франциско, вот только, как уехал из дома в семнадцать, так и никогда больше туда не возвращался. Там остался мой отец, который мою карьеру актёра даже не воспринимает всерьёз, и два старших брата. Династия хирургов отрезала меня от себя, словно переполненный мусором аппендикс. — …экранизация бестселлера. Про журналиста, который поедет в Ирак снимать сюжет о военных действиях, он познакомится с солдатом армии США и у них завяжется роман. Конечно же, конец как всегда трагичный — журналист вернётся в штаты, солдат тоже, но в гробу. — Чёрт! — зашипел я, так как пролил кофе на себя. — Что с тобой? — внимательно посмотрела на меня Лиз. — Ты какой-то нервный. — Плохо спал этой ночью, — отмахнулся я, пытаясь оттереть пятно с джинс салфеткой. — Как зовут режиссера? — Лукас Риверра, — ответила та. — Заинтересовало? — Скинь мне его номер телефона, я бы хотел поговорить с ним, прежде чем дать ответ. — Конечно, Эрик, — улыбнулась Лиз, сверкая глазами. — Уже скинула. Давай захватим этой ролью и следующий Оскар! — А ты кровожадная дамочка! — Я рассмеялся, стараясь не показать того кипящего жерла, которое происходило внутри меня. — А то! — воскликнула, ничего не понимающая, Лиз. Из кафе я направился домой, там меня уже ждал чемодан с вещами и билеты на самолёт до Нью-Йорка. Папарацци караулят с самого утра и щелкают везде, где только могут меня поймать. С утра мне позвонило столько людей с поздравлениями и предложениями о работе, что я просто был вынужден сделать переадресацию на Лиз. Но я не выпускал телефон из рук и, время от времени, прокручивал ленту новостей. Если бы у меня были фотографии или письма, мне было бы не так тяжело — хотя нет, тяжело будет всегда. В самолёте я постарался уснуть, слушая музыку в наушниках, вот только не получалось никак. Всякие мысли шли словно сквозь меня, не давая мне покоя. Я вновь пролистал ленту новостей и натолкнулся на статью о себе: «Эрик Морган впервые стал обладателем премии Оскар в восемнадцать лет в номинации «Лучшая роль второго плана», и является по сей день самым молодым обладателем премии. Известность ему принесла роль юного бездомного в фильме «Хорошая жизнь». Нельзя не отметить врожденный талант Эрика, отлично передавать эмоции и вживаться в роль. Роль Эдварда Миллса в фильме «Однажды с тобой» принесла Эрику вторую победу, но уже в номинации «Лучшая мужская роль». На этой неделе Эрик Морган стал трёхкратным обладателем премии Оскар благодаря роли Стивена Тейлора в фильме «Звёзды против меня». Для тех, кто ещё не знаком с картиной, Эрик блистательно сыграл роль гения в области физики, который болен аутизмом. — Читаешь о себе статью? — усмехнулась Лиз хрипло. — Меня привлек заголовок «Тайны мистера Моргана», теперь хочу дочитать и узнать, в чём моя тайна. — Что за источник? — Лиз также, как и я, была близорука, поэтому пощурившись, она откинулась на сиденье и открыла свой лэптоп. — Пока ничего возмутительного, — ответил я, продолжив читать. «…Эрик Морган в свои двадцать пять лет доказал, что он номер один в своем жанре и больше таких актёров нет. Его заслуги впечатляют, а картины, над которыми он работал, трогают наши сердца. Вот только почему Морган прячет в тайне от всех свою личную жизнь? Мы по сей день не знаем о его семье, нам всё ещё остаётся неизвестна его вторая половина». Я напрягся, и Лиз это заметила, отмотав статью до нужного абзаца, она потянулась к сотовому телефону. «С недавних пор стало известно, что отец Эрика Моргана проживает в Сан-Франциско и сейчас он на законной пенсии, два его старших брата пошли по стопам отца и стали кардиохирургами. Авторитетный источник заявляет, что Эрик уже в юном возрасте стал открыто проявлять свою нетрадиционную сексуальную ориентацию. Он прямо заявил в гостях у Опры о том, что никогда не делит людей по половому признаку и рассматривает в сексуальном плане как девушек, так и парней…» — Не стоит, — покачал я головой, закрывая данную статью. — Всё выглядит куда безобиднее, чем прошлогодняя статья The New York Times. Лиз отложила телефон в сторону и внимательно посмотрела на меня: — Ты ведь знаешь, что я всегда готова с тобой поговорить? — Семья, Элизабет, это то, что должно быть скрыто от всех, — ушел я от ответа, закрывая глаза и притворяясь, что готовлюсь уснуть. — Пока никто не копает дальше меня самого, я спокоен.

***

В Нью-Йорке для меня был забронирован номер в отеле на неделю, пока не закончатся съемки рекламного ролика для Valentino. По расписанию мы должны уложиться в срок, а после я возвращаюсь в Лос-Анджелес. Это время пролетело быстро, я не успевал даже поспать: мне казалось, что я закрываю глаза среди ночи и открываю их в пять утра, чтобы успеть на очередное интервью или же съемки, а после же вновь и вновь прокручиваю новостную ленту. На обратном пути в Лос-Анджелес я позвонил прямо из аэропорта Лукасу Риверра. — Как же я рад вашему звонку, мистер Морган! — раздалось по ту сторону телефонной линии. — Право же, Лукас, зовите меня просто Эрик, — добро улыбнулся я, придав своему голосу мягкие интонации. — Конечно! — воскликнул тот. — Я так понимаю, вы звоните насчёт сценария, который я послал вам две недели назад? — Всё верно. Я довольно внимательно изучил его и готов взяться за роль, только с одним условием… — я пролистнул сценарий до самого конца, под заинтересованый взгляд Лиз, и прочёл последнюю строку про себя. — И каким же? — нервно спросил Лукас. Видимо он очень хотел меня на роль главного героя в этой картине, даже смог пробить свой сценарий через Джорджи — моего продюсера, который категорически против моего участия в ЛГБТ картинах. — Я хочу счастливый конец, — ответил я. Лиз поперхнулась колой и пыталась тихо прокашляться, а на другом конце телефонной линии была абсолютная тишина. — Ты же понимаешь, что хоть и права на экранизацию выкуплены, но фанаты книги нас съедят живьём, как и автор, если мы испортим картину? — спокойно задал вопрос Лукас. — Я готов сниматься в этом фильме и готов рисковать, но в том виде в котором картина сейчас… Она слишком банальна, к середине прочтения уже понятно, что конец ожидается трагичный. Я не хочу выдавливать слёзы из зрителей, пусть они в этот раз плачут от счастья. — Что за бред ты несёшь? — прошипела Лиз. — Нужно будет переделывать сценарий, связаться с автором и посоветоваться с ним и со сценаристом… — Прекрасно, вы увидите, что конечный результат будет даже лучше! — воодушевлённо произнёс я. — Когда намечается начало съёмок? — Мы рассчитываем на начало февраля, — голос режиссёра был настолько потерянным, что мне в какой-то момент стало его даже жаль. — Я не настаиваю, Лукас, вы не подумайте, — лаконично добавил я. — Я лишь высказался по поводу сюжета и пожеланий. Уверен, что найдётся немало актёров, готовых сыграть Габриэля… — Эрик, прошу вас, дайте мне три дня, и я передам вам уже готовый вариант сценария и сообщу расписание предстоящих съёмок! Мы с Лукасом попрощались, а мой менеджер затараторила: — Что с тобой такое? — удивлённо вытаращилась на меня Лиз. — Это ведь полная чушь о том, чтобы зрители якобы плакали от счастья! — Работа должна приносить удовольствие, — улыбнулся я, вновь уйдя от ответа. Через несколько дней у меня на руках уже был готовый вариант сценария с переписанным концом. А в конце месяца на первой встрече каста, на которую была приглашена автор книги, мы вновь обсудили основной концепт и познакомились друг с другом. Встреча была организована в конференц-зале отеля Ritz. Не знаю, как проходили кастинги, но в партнёры мне достался высокий и крепкий начинающий актёр Джонатан Бёртон. Он был не очень похож на солдата, скорее на любителя пропадать в качалке и относился ко мне равнодушно, словно я был мебелью. Не самый лучший партнёр по фильму, но я был не вправе что-то высказать, ради моей прихоти изменили почти всю концовку фильма. — Конечно, вам необязательно это делать, но я бы хотела посмотреть на одну сцену с вами прямо сейчас, — внезапно сказала автор, не сводя взгляда с меня и Джонатана. — Пожалуйста, не откажите даме. Я улыбнулся ей, согласно кивая, и встал со стула пройдя в центр. — Пожалуйста, Эрик, не откажите показать отрывок на странице сорок восемь — Марк возвращается в Ирак. Я пролистал папку и остановился на нужной странице. Пробежав глазами по тексту и, запомнив основные моменты, я отложил его на ближайший столик. Сотню раз читал свои реплики в предстоящей картине, но не по этой причине я так хорошо их помнил… После короткого кивка партнёра по фильму, я подошёл к нему ближе. — И когда ты вернёшься? — начал я свою реплику, полностью становясь Габриэлем. — Ты ведь понимаешь… — топорно вошёл в роль «Марк», ему не хватало опыта и более живой мимики, но на его месте я уже представлял другого человека и отключил внешний мир. Передо мной были синие — почти васильковые глаза с тёмной окантовкой вокруг зрачка, упрямый волевой подбородок, длинный и немного кривоватый нос, который вправляли и не один раз. Густые тёмные брови, правую из которой рассекал тоненький шрам. Тёмные непослушные волосы падали на глаза, у него была неизлечимая привычка зачёсывать их назад рукой. Он высокий и крепкий, почти медведь в человеческом облике, и глаза у него словно яркие драгоценные камни. — Я тебя буду ждать здесь — в этом городе, — прошептал я, подходя ближе, но не смея прикоснуться к самому любимому человеку на земле. Вокруг слишком много людей: они могут услышать и узнать то, что я пытаюсь защитить в своём сердце от любопытных глаз. — Буду ждать тебя дома и думать-думать-думать… — А ты не думай, — усмехнулся он по-доброму и незаметно для окружающих прикасается к моей ладони своей большой рукой. — Я скоро вернусь, ты даже заметить моего отсутствия не успеешь. — У меня даже твоей фотографии нет, — будто не слышал я его, всё бормотал нервно на своей волне и не мог оторвать взгляда от этих красивых глаз. — Ты ведь знаешь — не положено, — ответил он. — И даже письма писать тебе не могу, другие пишут ведь письма и в кино показывают, как солдаты их ждут… — Нельзя писать мне письма, очень опасно, — покачал он головой обречённо улыбаясь, словно говорил с маленьким ребёнком. — Это нельзя, то нельзя, — обижено пробурчал я, пихая его кулаком в плечо, но тот не сдвинулся даже на миллиметр. Возникла мысль, чем их там в спецназе кормят? — Когда дадут отпуск — сразу ко мне! — Так точно! — шуточно гавкает он и дурашливо отдаёт честь. — Разрешите идти? — Дурак, — бурчу я, но на глазах всё равно наворачиваются слёзы. Ненавижу эти моменты, не могу больше терпеть этот страх. Остановите время! Я не хочу, чтобы он уходил! Не хочу, чтобы… — Вот видели бы тебя сейчас твои фанаты, — посмеивается моя вторая половина, которая сейчас сядет в самолёт и улетит далеко-далеко — туда, где война и смерть, — кто бы знал, что ты такой плакса. Я, не в силах совладать со своими эмоциями, бросаюсь к нему на шею с объятиями и глотаю горькие слёзы, уткнувшись в плечо. Он молчит, лишь крепче обнимает меня и глубоко вдыхает мой запах. У его ног огромная армейская сумка, он пока всё ещё в гражданке, но по нему издалека заметно его военную выправку. Люди вокруг, наверное, понимают всё, но от этого мне не легче. Так хочется спрятать этого мужчину от всего мира, больше никогда не отпускать и любить до самого конца, укрыв подальше от войны. — Мне нужно идти, Эри… — шепчет он мне в ухо. — Нет, ещё немного, — сквозь рыдания мычу я. — Не уходи. Он буквально отрывает себя от меня и стирая большими пальцами слёзы с моих щёк, грустно улыбается мне. А я стараюсь запомнить каждую чёрточку на его идеальном лице, но глаза застилают слёзы. Не в силах отпустить его, не в силах стереть слёзы. Я специально надел худи, чтобы никто не видел моего лица под капюшоном и кепкой. Он целует меня в губы и почти сразу отступает, подхватывая с пола сумку. Закинув её на плечо он в последний раз смотрит на трясущегося меня, а затем разворачивается и уходит в сторону стоек регистрации. А я разбитый и опустошенный, словно из моей груди вырвалось сердце и устремилось вслед за ним, падаю на гладкий пол и прячу лицо в ладонях и никак не могу остановить свои слёзы. Моё сердце разбито, я хочу просто умереть, но внезапно слышу аплодисменты и радостные выкрики. Подняв голову, не понимаю, чему радуются эти люди? Почему они счастливы, когда мне так плохо? Но внезапно я возвращаюсь на землю: я на коленях с зарёванным лицом, мой партнёр в шоке стоит напротив. Автор книги, вскочив с места, подбежала ко мне и что-то лопочет о моём таланте, о моей игре и о чуде, что именно я буду играть Габриэля. Режиссер доволен, каст под впечатлением, а «Марк» видимо будет переосмысливать всё, что он делал ранее. Я полностью выключился, поэтому понятия не имел, как и что он играл. — Вы чудесны, — сказала автор книги, прежде чем попрощалась со мной. — Ваша игра настолько великолепна, что я поверила каждой секунде. Уверена, что три Оскара — только начало. Я поблагодарил её за лестный отзыв, попрощался со всеми и ушел под надзором Лиз. Не помня, как я оказался дома в своей спальне, я просто снял с себя одежду. Покопавшись в гардеробной, нашел свою любимую клетчатую рубашку, которая на три размера была больше и, упав на кровать не сомкнул глаз до самого утра.