ты у меня отсутствуешь

первый день

Медленно плетется к входной двери, предполагая, что он в первые же дни затопил соседей или что-то типо того. Ссориться с кем-то утром совсем не хотелось. Звонили в дверь настойчиво и непрекращая, с каждой секундой все больше зля Максима. - Да иду я, не трезвоньте! По пути пытается натянуть на себя спортивки. Голодный вечер давал о себе знать урчащим животом, а от привкуса зубной пасты подташнивало. Деньги были, но в магазин идти совершенно не хотелось. Москва его встретила снегом и холодом. Даже в родном городе с моря не дул такой ветер, как здесь с каждой подворотни. Или просто там все было родное, а здесь ни намека на что-то свое. Все чужое. Завязывает волосы в небрежный пучок на макушке и протирает глаза. Прислоняется щекой к холодной металлической двери и пытается разглядеть хоть что-то в дверном глазке. Но видит лишь темноту. Моргает раз десять перед тем, как попробывать снова и окончательно убеждается в том, что это не побочка от дешевого пойла. - Какого хуя? - бубнит себе под нос. Отпирает замок и будто нехотя дергает на себя дверь. И наверное, если бы в руках сейчас что-то было бы, то он совершенно точно запачкал пол едой или разбился бы в дребезги новенький стакан. По телу ожидаемо разливается тепло и глупая улыбка озаряет лицо парня. - Привет, можно я у тебя переночую?Просто только что в Москву приехала, а денег нет почти. Значит все таки на днях был ее день рождения. Стоило подождать каких-то пару дней и можно было бы не мотать себе нервы, уезжать сразу с ней. И сразу становится понятно для каких целей Трущев выпрашивал адрес. Он так по ней скучал. Все то напряжение, которое существовало между ними последнее время неожиданно пало и осталось только чувство того, что в этом холодном городе одиночек наконец появилось что-то родное и такое знакомое. Ее смешное клетчатое пальто и шарф, которым она замоталась по самые глаза, ее челка, которая лезла из-под шапки и то, как она одной рукой сжимала бутылку виски, а другой - яркий розовый чемодан. В ней каждое холодное утро и каждый малиновый закат. Она тоже его разглядывать не унимается. Все те же спортивки, та же щетина, те же непослушные волосы, собранные в неаккуратный пучок. За несколько дней в его квартире устоялся запах сигарет и чего-то еще, того, что она хорошо знала, но не могла вспомнить. Эти квадратные метры в Новокосино ему подходили точно лучше, чем подаренная отцом жилплощадь. Здесь все старое, с историей. Наверное, это ему и надо было - вернуться в прошлое, в то время, когда еще не было таких проблем. В то время, когда все было запредельно просто и чувствовалась эта домашняя атмосфера. И хорошо, что он такую нашел. Через некоторое время Максим отмирает и прямо босиком перешагивает порог и выходит в подьезд. Сгребает ее в охапку и нежно целует каждый миллиметр лица. Кристина тут же начинает заливисто смеяться и теплыми ладошками отталкивать это колючее недоразумение. В какой-то момент парень все же останавливается и девушка руками обхватывает лицо Свободы, оставляя злосчастную бутылку виски на чемодане. Под руками раздражающе колится щетина, но это не так важно. Коньячные глаза сейчас встретились с долгожданным штилем напротив, и кажется, это и было абсолютное счастье. Резко Свобода сокращает сантиметры между губами и наконец-то опускает девочку обратно на землю. Снова подстраивается под нее, сильно сутулясь в спине, лишь бы ей было немного удобнее. Осторожно и робко заправляет двумя руками ее темные волосы за торчащие ушки и слегка улыбается: раньше она этого сильно стеснялась. После огрубевшими подушечками пальцев касается ее щек, в нерешительности проводит по бровям. Она же в свою очень сейчас не делает резкий движений и просто продолжает поглаживать его, иногда рукой заходя на шею. - Вот срамота-то какая! - старушка вышла слишком неожиданно, но "молодежь" даже и не думали отрываться друг от друга. Свобода лишь осторожно потянул Кристину на себя за локоть, как бы приглашая в свое жилище. Девочка охотно соглашается, но в последний момент вспоминает: - Чемодан, Свобода. Парень недовольно что-то ворчит себе под нос, но все же отходит от Кошелевой на секунду, для того чтобы небрежно, одним взмахом руки затащить ее вещи и бутылку крепкого напитка к себе в прихожку и захлопнуть дверь. - Чего такой легкий, ты только самое необходимое взяла? - смеется. - Нет, все. - разувается и снимает шапку, кидая ее на небольшую табуретку, что стоит тут вместо красивого дорогого гарнитура из бессмысленных ящиков. - Компактная. Ты вообще на какие шиши сюда прилетела, дорогая моя? - садится на табуретку, хранящую шапку с пушистым понпоном. - Ну, не только ты у нас в покер играть умеешь, дорогой мой. А еще к Трущеву я отношусь очень хорошо теперь. Прекрасный человек, оказывается. Когда не мешает. - Просил же тебя не пускать в такие места. Я его убью, честное слово. Берет в руки бутылку виски и откручивает крышку. Делает пару глотков и думает, что утро неприменно стало хорошим. Кристина приехала, да еще и с бутылкой, да еще и навсегда. Значит теперь ему точно не будет одиноко в серой Москве. - Давай после, а? - подходит очень близко и целует в лоб, обхватывая его шею руками и морщась от терпкого запаха виски. - Я скучала. Но теперь же все хорошо будет? - Закроемся в квартире дня на три? У меня нет еды и нормальной кровати, но есть синтезатор и телевизор, ты за? Вместо ответа целует его в губы, смачивая языком каждую кровоточащую трещинку. Конечно она согласится провести с ним три дня в закрытом пространстве. Точно знает, что ни она ему не надоест, ни он ей. И сейчас настал именно тот момент, когда можно позволить себя романтизировать ситуацию. Москва, однушка, октябрь. Он осторожно поднимается с табуретки и делает ее абсолютно нежной, когда с ответа на поцелуй в губы переходит на шею. То, как он кусал раньше, теперь ничего не значит. Теперь они не торопились, теперь не нужно было в спешке зализывать раны друг друга. Шершавые губы трепетно проходились по гладкой коже и больше не оставляли синяков. До мурашек щекотила его щетина и Кошелева счастливо улыбалась, когда почувствовала, как сильные руки стягивают с нее длинный шарф, освобождая дорогу к первой пуговки от пальто. В голове лишь одно желание быть осторожным и взять ее слишком нежно и медленно. Наконец добравшись до застежки, он поднимает свои глаза на нее. Ресницы дрожат, так же как и руки, но парень продолжает свои действия. По одной расстегивает пуговицы и вскоре клетчатое пальто летит на пол, ложится рядом с шарфом. Под верхней одеждой одна из его толстовок, которую он потерял при перезде, думал. А она ее нагло стащила и даже не предупредила об этом. Но сейчас этот факт вызывает только улыбку и желание поскорее снять вещь. Маленькими шажками Свобода ведет ее в единственную комнату. Она небольшая, полностью уставленная мебелью. Шкаф, у которого открыты все до одной дверцы, двухярусная детская кровать, на которой творилось бордачное непонятно что, разложенное кресло в углу и напротив него синтезатор. На стене висел маленький телевизор-коробка. Миновав хаос комнаты и дойдя до кресла практически с закрытыми глазами, парень сел на импровизированное спальное место и усадил на себя девочку. - Почему спишь на кресле? - удивляется, как она между делом может еще и быстренько оценить обстановку в хрущевке. - Кровать детская и маленькая. Головой бьюсь. - смеется и обхватывает ее талию  сильнее. Еще мгновение и девочка с каре начинает делаеть поступательные движения навстречу. Убирает свои ладошки с его плеч и дергает край толстовки. Обнажает хрупкое похудевшее тело и классическое серое белье, которое он конечно уже видел не раз. Его поцелуи тут же совершают миграцию и грудная клетка плавится от горячего дыхания. Ему быстро поддается застежка бюстгалтера и теперь они в равном положении: оба по пояс раздетые. Неожиданно резко Максим откидывается назад и Кристина, не готовая к этому, падает прямо на него. Парень подминает ее под себя и, сплетая их пальцы, начинает поцелуями спускаться вниз. Языком проводя по ключицами и родинками, нарочито тяжело дыша. Кожа девочки давно покрылась мурашками, и Свобода продолжал одаривать грудь и ребра уже небольшими синячками. Кристине в этом положении оставалось только несильно оттягивать его длинные волосы, с которых сейчас спала резинка, и выгибаться навстречу. Его руки цепляют резинку спортивных штанов и тянут вниз вместе с темно-серыми трусиками. Скидывает их на пол и дышит где-то совсем низко. Кристина в забытии и не заметила его изучающешо взгляда. - Готова? - Ты чего задумал? К чему готова, Свобода? - смотрит с улыбкой вниз и видит его хитрые глаза и кошачью ухмылку. - К оргазму, Кошелева. - смеется тихонько. Заводит руки между ее острыми коленками и медленно раздвигает, попутно целуя внутреннюю часть бедра. - Стой, не нужно. Но он ее уже не слышит и медленно короткими поцелуями приближается к чувствительной зоне. Как только язык касается влажной слизистой, все сомнения и комплексы Кристины уходят далеко и надолго. Она блаженно закрывает глаза и откидывается назад. Сначало лишь тяжело дышит, неловко сминая простыню под собой руками, но некоторое время спустя впервые за это утро срывается на стон. Перестает контролировать себя и запускает руку в блондинистое каре, притягивая чуть ближе. - Крис, возьми трубку, пожалуйста. Я немного занят. Это наверняка Серый, я обещал позвонить, прости. Будто в тумане, даже не слышит звонка, что раздается прямо рядом с ней на небольшом столике. Не открывая глаз протягивает руку и наощупь находит телефон, нажимает "принять". - Свобода, чего не звонишь?   - Это Крис. - дышит рвано и становится все сложнее сдерживать стоны. - Привет, Кристина. Долетела нормально? Где Свобода? Мне нужно ему рассказать кое-что. Это срочно. - Кошелева улыбается и снова прикрывает рот, дабы из него не вылетел ненужный звук. - Мася занят. - голос звучит как-то слишком приторно, но Кристина искренне надеется, что через телефон это не слышно. - Ставь на громкую. - Свобода снова отрывается от своего занятия и Кошелева теперь недовольно хмурит брови, на что он улыбается. - Говори, Сереж, мы на громкой. - кладет телефон обратно на столик и сновь выгибается дугой, уже интуитивно складывая ноги на его широкие плечи. Свобода и не сомневался, что девочке понравится. А то, что сейчас Трущев на телефоне висит, только усиливало ощущения. И пока друг говорил что-то про фирмы и контракты, Кристины была практически на пике. Каждый ее тяжелый выдох соправождался попыткой опустить руки ниже и помочь ему сделать ей приятно, но он лишь перехватывал тонкие руки и шептал что-то невразумительное. И вот, когда он вводит два пальца внутрь и девочка больше не может сдерживать свои стоны, Максим ускоряет свои движения языком. Скулы уже порядком онемели, но Кристине на это было все равно. Наконец, прижав его вновь ближе и ощутив прилив удовольствия максимально сильный, она срывается на слишком громкий стон. Даже после это Максим не остановился. Поцелуями поднимаясь обратно вверх, но не прекращая водить пальцами внутри, он стал медленно развязывать шнурок на своих серых спортивных штанах. - Вот только не говорите, что вы трахались все это время! Алло, друзья мои! Неприлично так делать! Теперь я чувствую, что меня стошнит. - Максим на пару с Кристиной громко рассмеялся и взял наконец телефон в руки. Совсем забыли они про Сережу. - Прости, ПиЭлСишник, но я не мог оторваться. Что ты там говорил? - лег рядом с Кристиной и она начала благодарно целовать его губы, иногда переходя на щеки. - Извращенцы! Трущев обрывает звонок и Свобода снова заливается смехом. Всегда мечтал так сделать, да вот все ситуации неподходящие были. Неожиданно для него самого Кристина перехватывает инициативу на себя и усаживается сверху. Из Свободы вырывается неконтролируемый вздох и Кристина, к сожалению, не успевает перехватить его губами. Ее руки тянутся к резинке штанов. Парень решает не мучить девочку и сам стягивает остатки одежды. - Я тебя хочу. - шепчет ему на ухо и опускает руку ниже. Начинает водить вверх вниз и все его желание сейчас сосредоточилось именно там. Свобода припадает к ее шее, осторожно целуя  и выводя странные знаки языком.А она все мучает его, медленно возбуждая его еще сильнее. - Все, Крис. - срывается и резко тянется к ящику стола, едва не отрывая ручку и открывает презерватив. - Прости, но я больше не допущу того, что случилось. Теперь только с защитой. Спустя еще пару поцелуев в губы насаживается сама и начинает делать поступательные движения. От обоих в момент соединения вышел громкий стон. Голоса идеально подходили друг к другу, ее хриплый слился с его мяукающим. Его руки в момент оказались у Кристины на талии и помогали ей двигаться в нужном темпе. Медленно и тягуче продвигался процесс, отчего можно было вдоволь насладиться мягкими поцелуями и постепенно наростающим удовольствием внизу живота. Наклоняется ближе к нему и прижимается. Соприкасаются лбами и смотрят друг другу в глаза. Зрачки расширенные, а светлые и темные пряди перемешались в какой-то момент воедино. Дышат тяжело и на висках выступают капельки пота. Несмотря на то, что все происходило непривычно размеренно для них, Кристина все равно моментами громко стонала ему в шею и кусалась, забывая где находится. Максим просовывает руку между ними, принуждая Кошелеву снова принять сидячее положение, круговыми движениями массирует клитор. От этого она неестественно дергается, но тазом продолжает делать движения навстречу. Хочет дать ей закончить это дело самой, хотя бы потому, что сейчас она сверху и меняться местами явно не собирается. Смотреть на ее лицо, украшенное удовольствием, становится практически невыносимо: чуть приоткрытые малиновые губы, закрытые глаза, вытянутая вверх шея, короткие немного растрепанные волосы, которые она так и наровит пальцами зачесать назад. Будто с картины какой-то сошла. Ее аккуратная грудь из-за медленных толчков плавно перенимала волны, что проходили по всему телу. В какой- то момент Свобода начал двигаться бедрами навстречу, заставляя ее подстраиваться под новый, более быстрый, темп. Стоны Кристины вновь стали учащаться, да и Максим сам уже издавал глухое рычание.  Принимая на себя тяжелый взгляд Свободы, хватается за ручки кресла, впиваясь в мягкую обивку короткими ноготками. С каждым новым толчком тела все больше вздрагивали от соприкосновения чувствительных точек. Напряжение медленно начинало уходить и совсем скоро должно было смениться вспышкой экстаза. И именно в этот момент чувствуют между собой взаимную жгучую привязанность. Не там, в интернате, где все было быстро и необдуманно. Где им приходилось прятаться и пытаться не спалиться. А именно здесь и сейчас, когда ощущения полной свободы и любви принесли кайфа больше, чем сам секс. Ощущение того, что теперь им никогда не придется что-то скрывать. Того, что теперь они полностью могут принимать решения самостоятельно. И самое главное их решение за сегодня - они сами. - А теперь сама давай, нежно. Ты это умеешь, я знаю. - берет ее за руку и крепко сжимает, смотря ей в глаза. И впервые она его действительно слышит, впервые ей не плевать на то, что он там говорит во время их нахождения в постели. Задыхаясь от сладости момента, начинает медленно, но глубоко насаживаться и ему кажется, что именно сейчас он и сойдет с ума. Все еще стимулируя ее чувствительную точку и другой рукой помогая ей двигаться, чувствует близкую разрядку. Внутри все разрывает и стреляет от такого желанного момента. В какой-то момент девочка начинает двигаться чуть быстрее, при этом практически переходя на крик. И когда он прижимается совсем близко наступает долгожданная развязка. Сначала Свободу пробивает сильная дрожь и он блаженно закатывает светлые глаза. Сейчас он был настолько благодарен ей за это утро, что не мог подобрать слов, хотя вряд ли она смогла бы сейчас осознанно их понять. Через мгновение и Кристина выгибается идеально ровной дугой и мелко дрожит. Свобода почувствовал, как внутри все сократилось несколько раз и после расслабилось. Пик удовольствия сопровождался громким стоном, который слышал не только Максим, потому что в соседнюю стену им недовольно постучали соседи. Свобода осторожно приподнимает девочку, помогая ей вставать и тут же укладывает рядом с собой. Она смотрит на него немного глупо и туманно, будто пьяная. Пытается прийти в себя и после финального долгого поцелуя ей это удается. Максим накрывает их пледом и прижимает ее сильно к себе. Мокрая теплая кожа липнет, а дыхание все никак не может востановиться. - Спасибо тебе. - целует ее в макушку. Руки невесомо гладят ее спину, с нежностью пальцами по острым лопаткам проходится. Так и уснули. На узком неудобном разложенном кресле, укрывшись маленьким зеленым пледом. За окном медленно солнце из зенита уходило в закат, первый снег, который выпал утром, начинал потихоньку таять и превращаться в тонкий лед. Им снилось что-то теплое и неприменно схожее. За практически картонными стенами шумел телевизор соседей, бабушка разговаривала со своими кошками, дети пришли со школы. А вот в однушке время остановилось. Просто было комфортно и спокойно, не беспокоили внешние проблемы. И когда настал момент просыпаться, когда малиновые лучи начали бить в глаза через веки, Максим недовольно поморщился. На часах семь вечера, на телефоне сообщения от Трущева, которое гласит о том, что их будущего сына будут звать Сережей, на полу раскиданные вещи. Подбирает свои боксеры и спортивки, осторожно надевает. Старается не разбудить спящую до сих пор Кошелеву. Она слабо прижимала к себе плед, уткнувшись носом в пыльную наволочку подушки и тихо сопела заложенным как всегда носом. Худые плечи и острые лопатки, усыпанные мелкими родинками. Максим еле сдерживал желание дотронуться до нее губами, но слишком боялся невыспавшуюся девочку с каре. Но Кристина, видимо почувствовав его взгляд медленно распахнула бутылочные глаза, неосмысленно моргая несколько раз. Наконец-то сфокусировав взгляд, она повернулась на другой бок и посмотрела на Максима. Уголки пухлых губ легонько проподнялись вверх. Здесь, в этом розовом свете уходящего дня, она казалась ему маленьким домовенком с торчащими в разные стороны волосами и сияющими глазами. Девочка приподнялась на локтях и еще раз убедилась в том, что находится она не в интернате. Еще раз улыбнулась, только теперь уже широко и солнечно. Словно котенок растянулась на кресле, выгибаясь так сильно, что ребра сильно выпирали через тонкую молочную кожу. Свобода окинул ее взглядом и отвернулся к шкафу, мяукая какую-то мелодию. Достает два больших полотенца, аккуратно сложенные в стопочку. - Пойдешь в душ? - кивает на белую деревянную дверь, которая как раз ведет туда. Девочка будто думает пару секунд, и в итоге хриплым голосом отвечает: - Иди, я сейчас. Максим скрывается за дверью и Кошелева слышит шум включенной воды. Сама выходит в прихожку и хватает свой чемодан. Достает оттуда банные принадлежности и чистую одежду. Обещает себе, что сегодня же вечером разложить вещи и заставит Свободу делиться шкафом. Виски относит на кухню и подбирает в комнате кое-какие вещи с пола, складывая их на стул. И наконец-то решает пойти в душ. Еще одним пунктиком в ее близжайших планах становится покупка шторки для ванны. Здесь она старая, с потрескавшимся серым кафелем и полуразбитым зеркалом. И это ей всецело напоминает их душевую в интернате. Свобода стоит в ванне с мочалкой в руках и поворачивается на скрип двери, когда она входит. И Кристина тут же понимает чем еще таким знакомым пахло в этой квартире. - Ты купил такой же гель для душа, серьезно? - поднимает одну бровь и фыркает. Термоядерный кофейный, который может не выветриваться из помещения два дня теперь заполонил все вокруг и даже легкие духи парня с запахом моря. - Я думал мы увидимся только через полгода! - разводит руками и, давая ей снять с себя лишнее, тянет на себя, помогая перешагнуть бортик ванны. Как только она встает рядом с ним, то тут же ее плечи покрываются влажными поцелуями. Кажется, вода нагревается только от их тепла, но они и не против. Максим просит ее развернуться спиной и не надавливая проводит мочалкой по ровной спине. Пенкой покрываются ее талия, плечи, руки. Кожа моментально впитывает аромат кофе и Свобода хотел бы дышать им вечно. Когда игра в пене переростает из милой в нешуточную, то парень просто сгребает девочку в охапку и обездвиживает. Это им напоминает третий или второй день их знакомства, точно не помнят. Когда они еще не были так хорошо знакомы, но он уже готов был спасать ее от истерик. В тот вечер она разбивала кулачки в кровь, а он обхватывал ее тело, прижимая к себе так сильно, чтобы она забыла о том, как дышать. А потом еще не мог спать из-за ее образа, перед глазами стоявшего. От этих воспоминаний сводило скулы, но Максим с Кристиной лишь легко улыбнулись. В любом случае это уже прошло.

второй день

Как и доказывал Свобода, готовить он умел только бутерброды и сырный суп. Поэтому от чудесного запаха свежемолотого кофе и выпечки она не проснулась, а пробудил ее скорее парень, который тряс ее за плечо. - Доброе утро. Итак, я говорил, что не умею готовить, но сделал бутерброды и у меня есть зеленый чай в пакетиках. Идем? - хмурится от всей неловкости ситуации, но когда видит вновь ее улыбку, то мгновенно расслабляется. Плечи опускаются и в голубые глаза снова отражают добро. - Идем. - встает с кресла и подмечает затекшую спину: вдвоем спать на односпальном месте просто моментами нереально. Вспоминает, что хотела сказать: - Как жить будем? Мои кулинарные способности тоже заканчиваются на шарлотке, покупных котлетах и варенниках. Смеются и договариваются теперь вместе посмотреть кулинарные шоу. Ситуация из разряда "к такому нас жизнь не готовила". Но в целом бутерброды с плавленым сыром и колбасой были очень вкусными, а крепкий зеленый чай без сахара даже можно было пить. Завтракали в тишине и это было непривычно, но удобно. Обычно за столом сидело еще с десяток человек и все что-то бурно обсуждали или даже дрались. А здесь никого кроме них и только шум из окна нарушает эту тишину. На кухонном гарнитуре стоит полупустая бутылка виски, которую он осушил вчера вечером и грязные тарелки. - Сходим в магазин сегодня? - составляет всю посуду в раковину и включает воду и начинает шоркать тарелку губкой. - В холодильнике пусто, только остатки колбасы и хлеба. - Хорошо. Денег еще на неделю точно хватит. - чешет затылок и встает вплотную к Кристине, целуя в спину. - Я думал тут. Мне нужно бары обзвонить наверное. Вдруг где живая музыка нужна. Поможешь? Она кивает несколько раз согласно и, провожая взглядом Свободу, вдруг задумывается. А что делать ей? Не отказалась бы она сейчас от высшего образования. Детдомовских и интернатских в первую очередь на бюджетные места рассматривают. А если поступать на искусство куда-нибудь, то шансов еще больше, ведь рисует она и правда хорошо. Станет каким-нибудь дизайнером или художником, а пока учится, подрабатывала бы вместе с Максимом в кабаке. Может и получилось бы. Выключает воду, домыв посуду, и летит в комнату. Разблокирывает телефон и начинает в строку поиска вбивать нужную профессию. Когда наконец-то собираются выходить в магазин, то за окном снова солнце уходило за линию горизонта. Она еле-еле заставляет его надеть толстовку потеплее, на что он сначала категорически отнекивается, прикрываясь "это мой первый выход в люди в этом городе, а я как гопошара". - Перед кем красоваться-то собрался? - сразу же все разговоры сошли на нет и он покорно надевает ее любимую черную с теплой подкладкой. Даже становится ей благодарен, когда выходит на улицу в  тринадцатиградусный мороз и тут же моментально замерзает. Представляет, что было бы в легкой кофте. Кошелевой в пальто и в шарфе с шапкой везло несказанно, но все ее попытки намотать второе на Свободу не увенчались успехом, поэтому теплом она наслаждалась одна. Хорошо, что магазин продуктов находился не так далеко. Через получаса разыскивания полок с нужными продуктами наконец выкладывают на кассовую ленту варенники, сыр, яйца, пачку кента с ментоловой и мармеладки. Когда смятая бумажная купюра покидает свободовский карман, то ее бывший обладатель чувствует некую неловкость. А вдруг денег не хватит до того момента, когда он устроится хоть куда-то работать? Видимо у Кошелевой тоже проскочила такая мысль, но по дороге домой они смеялись и даже вроде получалось говорить о чем-то совсем неважном. Но молчать все равно было лучше и информативнее. Пару раз вместе едва не падали на тоненьком неокрепшем льду и были не совсем уверены, что куриные яйца не пострадали. В любом случае главное - сами целы. В квартиру первым влетает Свобода и тут же бежит в ванну подставлять руки под горячую воду, которая как назло сначала является ледяной, потом теплой, а потом ржавой. Кошелева обещает себе, что на Новый год первым делом подарит ему перчатки. Отогревши руки и переодевшись, они со своим желтым пакетиком-маечкой прошествовали на кухню. Решено было отварить варенников, потому что яичница показалась слишком сложной. - Кидаешь в кипящую воду и ждешь пока всплывут, помешивая. Потом пять-семь минут и готово. - готовит, проворачивая несложные махинации с продуктом, и на ходу обьясняет Максиму что да как. Тот смотрит на нее сначала с улыбкой, а потом резко хмурит густые брови. - Разжевываешь мне, как будто я гупый! - Почему как будто? - смеется и готовится убегать, потому что лицо Свободы не отражало ничего хорошего. Проскальзывает буквально у него под рукой и убегает в единственную комнату. Понимает, что прятаться негде и включает режим самообороны. Заходит за дверь и замирает. - Крис, это была несмешная шутка и я тебя за нее накажу. Слышит в его голосе нотки усмешки и сама выдыхает резко, улыбаясь во все зубы. Этим себя и сдает. Максим ее находит и валит на кресло, садясь сверху. - Попалась. И что мне с тобой делать? - Отпустить? Свобода припадает к ее губам, влажно целуя. Из девочки тут же вырывается легкий стон и она кладет свои руки на его грудь, упираясь. Но он перехватил ее запястья и зафиксировал над темной макушкой. В какой-то момент девочка запустила язык и провела по небу, давая понять что совершенно непротив принудительных ласк. Поэтому Максим смело провел рукой под безразмерной футболкой, пересчитав ребра, и вскоре ладошкой накрыл острую грудь. Хорошо, что домашняя одежда не предполагает под собой носить бюсгалтера. И когда Свобода уже издает приглушенный рык, то Кристина неожиданно вспоминает: - Максим, варенники же готовы!

третий день

Снова утром за стенкой шумели и стучали по кирпичу кулаками соседи. Вроде даже кто-то выходил нажать на звонок, но Свободе с Кошелевой было откровенно все равно. Зря они думали, что здесь на них после секса никто косо смотреть не будет. Ну хотя бы в квартиру никто к ним врываться не собирается - и на том спасибо. Посадив ее на кухонный гарнитур, кусает. Будет знать, как по дому полуголой ходить и прямо перед окнами маячить обнаженными бедрами. Свобода единственный мог на них смотреть, собственник. Порезы глубокие затянулись наконец-то и руки могли свободно шарить по изувеченной коже, не причиняя боль. И Свобода жадно наслаждался этим. Она скользит к краю пластиковой столешницы, чтобы было удобней, и спиной прислоняется к кафельной стене. Свобода с нее футболку стягивает, под которой абсолютно ничего нет. - Сколько еще будешь меня провоцировать, Кош? Соседи уже не рады. - смеется и целует. - Прояви силу воли, ты же мужчина! - отталкивает его легонько, выставляя вытянутую руку перед собой. - Прости, у меня с силой воли очень плохо в последнее время. Кусает ее за руку, которой она упиралась ему в грудь, и ведет мокрую дорожку из поцелуев до плеча. По ее мурашкам бегают мурашки, а мелкая дрожь заставляет ее улыбнуться. Подходит к ней вплотную и ее ноги обвивают его торс, притягивая слишком близко. Дыхание тут же сбивается окончательно и Кристина видит, как парень напрягся. - Возьмешь меня? Кухонный гарнитур ходил ходуном и тумба стучала о стену, на что в ответ, вторя ей, с другой стороны стены стучали соседи. Это бешенство продолжалось до тех пор, пока оба не выдали финальный громкий стон друг другу в губы. Пытаются отдышаться, и Максим аккуратно снимает ее со столешницы, придерживая за бедра. - Шикарное утро, не находишь? - губами припадает к мокрому лбу девочки. - Нахожу. А еще к нам в дверь долбятся. - смеется, подбирая с пола футболку безразмерную и надевая на себя. - Иди, открывай, кот. Максим показывает свои немного желтоватые, из-за сигарет, зубы и тяряется в коридоре, пока Кошелева пытается устранить последствия секса на кухне в виде опракинутой терки для сыра, хлеба в раковине и едва ли не разбитой тарелки. В звонок настойчиво звонят и похоже не собираются останавливаться. После еще подключают кулаки и когда Свобода открывает старую дверь, которая и так настрадалась, кулак женщины лет тридцати в пестром халате врезается прямо ему в грудь. - Ой, извините. - когда видит, что живет в этой квартире не женщина в возрасте и не мужик, похожий на маньяка, а молодой и красивый парень, тут же поправляет длинные светлые волосы и оттягивает халат. - Не знала, что здесь теперь живет такой красивый парень. Пришла вот сказать, чтобы были по-тише, а то стены тонкие, весь этаж на ушах стоит. Я вот в соседней квартире живу, заходите на чай, если что. Максим оценивает всю ситуацию и понимает сразу же ее недвусмысленные намеки, ловит нотки ностальгии, вспоминая Майер. Опирается плечом на косяк дверного проема и вздыхает тяжело. Женщина явно с ним флиртует и его вся эта ситуация до коликов в животе смешит. - Извините пожалуйста, ко мне просто жена приехала. Соскучились. Говорит это довольно громко и нагло, и на кухне все же разбивается та самая неудачливая тарелка. Кристина сначала выглядывает из-за угла, оценивая все происходящее на лестничной клетке. А после на цыпочках проходит прямо к двери и хватает Максима за завязки на спортивных штанах, оттягивая. Пошлая улыбка на лице женщины в пестром халате быстро исчезает и на ее месте появляется гримаса отвращения. Кошелева на это только широко невинно распахивает глаза и показывает язык соседке. Максим закрывает дверь и заливается громким смехом. - Жена, Свобода, серьезно?! - тыкает пальцем его в живот. - Я тарелку разбила из-за тебя! - А ты против? - не может перестать смеятся, сползает по стене на пол и кулаком долбит по ветхой табуретке. - А это провокация? - поднимает одну бровь.

- Я тебя люблю, Кристина Кошелева. - Я тоже тебя люблю, Свобода.