Sпиd

Миша сидел на краю кушетки, поглаживая руку Егора. Едва прикрытые глаза с трепетными ресницами, широкая, мускулистая грудь и оголённый танцором торс — без кубиков, но какой-то почти женственный, прекрасный, с проступающими рёбрами. И всё это смертельно бледное, бездыханное… Миша не мог оторвать глаз. Внутри у него ныло, что-то давило сверху, как будто нечто должно было упасть и задавить. Сердце сжималось и заставляло холодеть кровь. Так плохо и страшно ещё никогда не было. И он точно знал, что хуже уже в жизни не будет. Слишком яркий свет больничных ламп отражался от белоснежных стен и белья на кровати, даже от кожи обоих. Это начинало раздражать. Где-то за окном, нарушая священную скорбь и самобичевание, были слышны звуки стройки. День был неподходяще прекрасен для таких ужасных событий. В комнате было слегка прохладно. Пахло зелёнкой. Килимчук наклонился к чуть разжатым губам и аккуратно коснулся их своими, легко провёл дрожащим языком по его нёбу. «Проснись, спящая красавица…» — шутливо, но со скрытой болью прошептал Миша. Но Егор, видимо, не слышал. В палату заглянул врач. — Можно? — негромко спросил он. — танцор не услышал. — Можно? — чуть громче, но почти ласково повторил доктор. — Да… — полным безразличия голосом ответил Миша. — Результаты обследования пришли… у него несколько закрытых переломов, сильный ушиб в области шейного позвонка и, вероятно, сотрясение мозга. В одном повезло — позвоночник цел. — Миша чуть не улыбнулся от радости. Минус одно страшное предречение. Он вновь сможет танцевать! Если выживет… — Однако в целом состояние плачевное. Серьёзно повреждены сосуды прямо около сердца и лёгких. Сердечный ритм нарушен и он почти не дышит. Скоро придёт медсестра и установит необходимое оборудование. — врач повернулся к выходу. — Стойте! — Миша почти вскрикнул. — Доктор. Только между нами. Честно и без жалости. Сколько он протянет? У него есть шанс?.. — Всё зависит от того, хочет ли он жить. Есть ли у него желание… может, кто-то, кто важен для него здесь… Многое зависит и от Вас. Говорите с ним, он всё слышит. Поверьте, ему сейчас очень тяжело и голос близкого человека мог бы помочь. А вы его друг? — Мише впервые захотелось сказать правду, не думая о последствиях. — Честно? Он мой парень. И я его очень люблю. И знаю, что он меня тоже. — О-о-о… — удивился доктор. Миша ожидал всего, от упрёков до получения инвалидности. Но врач лишь грустно улыбался. — Знаете, у нас в стране любить запрещено законом. Но ни один закон не сломит этого прекрасного чувства. Это единение душ. Будьте с ним, и тогда — я клянусь Вам, — он вновь будет здесь уже через какую-нибудь неделю. — мужчина похлопал слегка оторопевшего Мишу по плечу и вышел из комнаты. Килимчук твёрдо решил, что будет тут до конца. До последней секунды — счастливой или убийственной. Он весь день просидел с Егором. То что-то рассказывал, то нежно гладил по голове и рукам. Рот теперь закрывала кислородная маска и целовать его он не мог. Но зато сотни тысяч раз сказал ему, как сильно любит, каждый из них будто вновь признаваясь в этом. К вечеру пришёл Марк. Миша был рад этому визиту. Он к нему ни на шутку привязался. Лёгкая улыбка коснулась его губ, когда креатор тихо зашёл в палату. — Можно к вам? — почти шёпотом сказал он. — Конечно! — Марк сел на кровать рядом с Мишей. — Как он? — Врачи говорят, что всё очень плохо, но шанс есть… Знать бы, из-за какого ублюдка это произошло! — Я как раз по этому поводу. — Марк неожиданно помрачнел. — У нас за кулисами стоят камеры. Звёзды любят стащить что-нибудь оттуда, у многих вообще клептомания. Я посмотрел записи, оказалось, это ваш знакомый, который остался за кулисами, когда мы пошли помогать оператору. Он подпилил один из тросов. — А если бы мы не ушли? — удивился Миша. — А он был куплен. Сам признался. Говорит, что не знал, зачем это надо, и поэтому быстро согласился. — Спасибо, Марк. — грустно улыбнулся Миша. — Подожди. Я не только за этим… — он набрал в лёгкие воздуха и тяжело выдохнул. — Я недавно заметил одного парня… Вот буквально перед концертом… И мне кажется… — он постарался собраться с мыслями. — Мне кажется, что он мне нравится. Знаю, неожиданно. Но я просто боялся признавать это, а ты мне помог. Я, оказывается, би. — пока Килимчук приходил в себя от этой новости, в палату вновь зашёл врач. — Слушайте, там какой-то мужчина пришёл корейского вида и девушка… тоже нелицевой национальности. На двух языках просят в палату впустить! — отшутился тот. — Вы их знаете? — Знаем-знаем. Пусть пять минут подождут и заходят. — улыбнулся Миша. Врач вышел. — Боже мой, это он! — воскликнул Марк, — Это тот самый парень! — Ну… мы его нашли. — заключил Миша. — Очень рад, что смог как-то тебе помочь. — в этот момент в палату влетели «мужчина корейского вида и девушка нелицевой национальности». — Что случилось? — как всегда негромко спросил Ли. Да и Юви всем своим видом выражала тот же вопрос. — Нам Карпен сказал, что Егор в коме, — и мы сразу сюда! — Ах вам Карпен сказал? — почти прорычал Миша. — Вы проходите, проходите. Марк, потом созвонимся, хорошо? — он закрыл за креатором дверь и подсел к ребятам за небольшой столик, стоявший у окна. — Чтобы вы знали, сам Карпенко в этом и виноват! Он подпили трос, когда мы с Егором выступали! — КЕДовцы сидели в недоумении. Юви толком ничего не поняла, но, отойдя от шока, Саша постарался ей перевести, тогда уже и она оказалась в ступоре. — Слушайте, я не могу так это оставить. — заявил Миша. Мне надо отомстить Лёше. Можете остаться с Егором на пару часов? — Конечно! — воскликнул Саша. — Are we going to stay with Egor for a little time? — заулыбалась Юви. — Ага! — засмеялись парни, — Совсем русской стала, понимает уже! «Надо поговорить. Встретимся в нашем зале через час.» — Миша нажал кнопку «отправить» и вышел из здания больницы. На этот раз ехать было не так далеко… *** Миша ждал, опираясь спиной о ту самую зеркальную стену, где всё началось. Он усиленно пытался придумать, что сказать, но желание врезать без объяснений перебивало все мысли. Но вот, дверь наконец повернулась на петлях и впустила мигелевского хореографа. — Привет, Миш! Чего хотел? — беззаботно и почти глупо улыбнулся Лёша. — Чего хотел?! — Мише казалось, что это издевательство. — Хотел узнать, классно ли чувствовать, что ты, может, человека в могилу свёл, потому что не хотел фотографии распространять?! — Пф! — всё так же беззаботно всхлипнул Карпен, — У тебя доказательств нет. — Не было бы — не приехал. — прорычал Килимчук. — Поэтому ты либо пишешь заявление сам, либо это сделаю я, и тебя приедут отлавливать. — Да делай что хочешь. Кто меня посадит? У Миги друзей в полиции больше, чем у тебя с проекта. — тут Миша не выдержал. Кулак вылетел из-под вывихнутой челюсти с молниеносной скоростью, а его обладатель скрылся за дверью. Лёша лишь сейчас позволил себе вскрикнуть от боли и помрачнеть: никаких друзей в полиции, у Мигеля, конечно, не было. *** Килимчук продумывал план дальнейших действий, выходя из здания. Он решил забрать у Марка видео и поехать в полицию. Оставлять это просто так он не мог. Он позвонил другу и попросил вновь встретиться. На этот раз, встреча была назначена в его квартире. Она оказалась недалёко от того самого офиса «ManAge». Мише понадобилось достаточно много времени, чтобы доехать и найти нужный подъезд. Он позвонил в домофон и ему открыли. Квартира оказалась просто огромной. В ней было, наверно, комнат шесть. Дверь ему открыла девушка в скромной одежде — видимо, домработница. Скоро в проёме одной из комнат показался Марк. Он пригласил Мишу пройти в гостиную. Килимчуку было непривычно видеть такую огромную квартиру и даже как-то неловко передвигаться в ней. Он будто тонул в этом пространстве. — Сейчас принесу флешку с видео. — улыбнулся Марк. — Сиди пока здесь. — Скоро он вернулся. — А ты куда сейчас поедешь? — В полицию. Заявление писать. — Я с тобой. — Зачем?! — Я знаю, как с ними общаться. Были случаи… — Уверен, что тебе надо ехать? — Абсолютно! — вновь улыбнулся Марк. — Ну, идём? Я тебя довезу на машине. *** Скоро они уже стояли у полицейского участка. Зайдя внутрь, они увидели опустевшее помещение, где за столом досыпал полицейский — парень лет двадцати пяти. Пришлось его разбудить. — Подождите здесь! — сонно и слегка взволновано сказал он, убегая куда-то за незамеченную ими до этого дверь. Миша и Марк сели на длинной ободранной лавке справа от входа. — Кто он такой? — спросил Килимчук минут через пять. — М-м-м? — протянул Марк, который задумался и не услышал вопроса. — Я прожил с ним в одной квартире больше двух месяцев, безумно люблю, но до сих пор не знаю, кто он. — Интеллигент, выкидывающий порой такое, что ни один адекватный человек не додумается. Тот, кем невозможно не восхищаться, если знаешь его хоть немного. Самолюбивый и наглый с виду, но такой скромный и ранимым на самом деле… Мне кажется, он мечтатель. — улыбаясь, заключил креатор. — Они самые сильные и самые прекрасные люди на земле. Тут вернулся полицейский, ведя ещё одного, постарше. — Вы хотели написать заявление? — спросил последний. — Да! — оживился Миша. — Садитесь за стол, пишите. — Миша пересел за столик, взял бумагу с ручкой, лежавшие на нём, и стал писать. — У нас ещё улика есть. — сказал Марк. — Видео, на котором зафиксирован обвиняемый. — Хорошо, хорошо, мы посмотрим потом… — заторопился старший. — Нет, вы сейчас, пожалуйста, посмотрите! — настоял креатор. Полицейский нехотя взял флешку и воткнул в компьютер. — Ого, это Алексей Карпенко?! Из танцев, что ли?! — Ты смотри, а в заявлении про Дружинина что-то! Жаль, этот сезон смотреть не стали! — подключился младший, читавший бумагу, исписанную Мишей. — Что случилось-то? Заявление заявлением, но лучше, так сказать, знать от первого лица. — Я и Егор Дружинин выступали на концерте в Москве. По номеру, Егор был подвешен к куполу сцены, но Алексей Карпенко, как вы уже успели заметить, подпили трос и теперь Егор находится в тяжёлой коме, с множеством переломов. Я был обязан сообщить в полицию. — закончил Миша. — Ну, всё ясно. — сказал младший, заканчивая заносить что-то в журнал. — Оставьте нам номер телефона Алексея, мы его допросим и сообщим о решении. Думаю, даже не придётся судиться: на видео всё очевидно. *** Миша и Марк вышли из участка на улицу. В лица дул прохладный ветер, было сухо и слегка морозно. От холода и белого неба тянуло в сон. — Я тебя довезу до больницы. — сказал Марк, подходя к машине. — Да ты и так помог сегодня. Не могу же я тебя использовать. — Ну, вообще-то я хотел тебя кое о чём попросить… — Конечно! Говори. — Ты не мог бы организовать мне свидание с тем врачом? — Я… ну… — Миш, ну пожалуйста! Я понимаю, тебе сейчас сложно, но я даже не знаю, как к нему подойти. — Хорошо, я постараюсь. — сломался Килимчук. — Спасибо! Спасибо! — ликовал Марк, — Садись в машину. Они попали в жуткую пробку и лишь с помощью объездов (даже вечно пиздящий навигатор был на их стороне!) доехали за полтора часа. Марк предпочёл скрыться, высадив Мишу прямо перед входом в здание больницы. Килимчук поднялся к Егору. Ли и Юви сидели на кровати. Девушка держала ладонь наставника между двух своих и склонялась над ним. Сашина рука лежала у неё на плечах. Он тоже смотрел на Егора. Юви тихо вскрикнула когда вошёл Миша. — Как вы? — неожиданно мягко спросил он. — Всё хорошо. — по-доброму улыбнулся Саша. — Можете идти. Устали, наверно. Я дальше сам. — Юви бросила почти влюблённый взгляд на хореографа, погладила его по руке и встала вслед за парнем. — Ты зови, если что. — вновь заулыбался Сашка. — Мы всегда рады будем помочь… — Обязательно! — Миша закрыл за ребятами дверь и сел на место Юви. — Мы же всегда возвращались друг другу… Во снах, после ссор… помнишь? — было непривычно спрашивать у такого безмолвного Егора. Обычно он всегда находил слова на любой случай. А иногда слишком много слов. Его глаза всегда говорили за него, а он всё пытался что-то объяснить. — Давай ты и сейчас вернёшься ко мне? — танцор случайно заметил летевшую за окном птицу и почему-то подумал, что если она сейчас сядет на ветку — с Егором всё будет хорошо. Но она скрылась за линией горизонта. «Ну и ладно! Глупость…» — решил Килимчук, но внутри стало как-то неспокойно… *** Миша просидел так, у кровати, три дня. В его голове беспорядочно смешивались белые руки, обескровленные губы под прозрачной маской, проводки капельниц, запах больницы и эта чёртова тишина. Она действительно сводила с ума. Она вибрировала в ушах, сдавливала голову, заставляла прислушиваться и как-то сковывала движения. Хотелось выйти из комнаты и послушать хоть кашель, хоть шум бахил или нервный шёпот врачей. Но эта самая тишина пугала. Страшно было сойти с места, страшно было её нарушить. И медленно немели конечности. Медленно начинала кружиться голова. Лишь холодная, исколотая иглами капельниц рука в его руке спасала от полного оцепенения. Он не чувствовал себя кем-то особенным, когда прикасался к этой холодной нежной коже. Он просто был счастлив, что не дотрагивается до кого-то другого. И это чувство было сродни созданию искусства, созиданию: только настоящий творец не радуется тому, насколько хорошо у него получилась работа, но становиться счастливым от того что новое чудо появилось на этой омерзительной промозглой планете. Искусство жило у этого человека внутри. Он сам и был искусство. И Миша это понимал. Лишь это неуловимое, прекрасное тепло помогало терпеть непробиваемую, будто обдолбанную в конец тишину. Но вечером третьего дня она прервалась звуком сообщения. Телефон завибрировал, и Миша взял мобильник в руки. Это было сообщение от мамы. Оказалось, они с его отцом приехали в Москву, попрощаться с сыном перед поездкой в тур. Они звали его приехать завтра к часу дня в какое-то кафе и побыть с ними. Отказать он, конечно, не мог. Килимчук мгновенно вспомнил о предложении Сани и Юви и тут же набрал знакомый номер парня. «Ало, Саш? Слушай, мне завтра надо будет отъехать на пару часов… не могу оставить Егора одного. Сможете приехать к нему где-то в час дня? Да? Спасибо огромное! Спасибо!» — Миша положил трубку. Впервые за три дня клонило в сон. Танцор лёг на кровать рядом с Егором, обнял его руку и мгновенно уснул, впервые не напуганный, а усыплённый и успокоенный этой самой тишиной… *** Проведя несколько бессонных ночей, Миша проснулся только часам к двенадцати дня. Нужно было собраться и поехать в центр к назначенному месту. Саша должен был приехать уже скоро, и Килимчук решил не ждать его. Времени и так уже было мало. Танцор доехал до метро и сел в оживлённый вагон. Он, как назло, долго простоял в очереди, чтобы купить билет, и еле втиснулся в двери поезда. Ветка как-то противно растягивалась и никак не могла остановиться в нужном месте. Но, наконец, он вырвался из толпы и оказался прямо перед входом в то самое кафе. Кажется, он приехал вовремя. *** Родители уже ждали его внутри. Они долго говорили о сезоне и о Москве. Маме нравились танцы, папе — город. Но настало время для вопроса, который задают все родители, если их ребёнку хоть немного больше шестнадцати. Так уж повелось, что родителям надо знать, трахает ли их сынок какую-нибудь хорошенькую девочку. — Никого себе не нашёл? — характерно щурясь, спросила мать. — Нашёл. — смущённо улыбаясь, ответил Миша. Он был абсолютно уверен, что родителям всё равно, какого пола будет его партнёр. — Покажешь фото? — поинтересовалась женщина. — Конечно! — Миша быстро отрыл в телефоне фото с Егором. Они, как обычно, дурачились в зале всей командой. Тогда было особенно весело… — Вот! — он указал на хореографа. — Это мой парень. Он просто чудо, мам… — Миша хотел начать рассказывать длиннющую историю о Егоре, но вдруг заметил округлившиеся глаза и побелевшую кожу матери. — Что это значит?.. Парень?.. — она почти задыхалась от негодования. — У тебя с головой проблемы?! — почти прорычал отец с ненавистью в голосе. — В общем слушай. — отрывисто продолжил мужчина, — Или ты его бросаешь до конца следующей недели, или… — он запнулся, — Или ты больше не наш сын! — Мы не сможем жить с таким позором в семье! Это тебя развращает! Это большой грех! — добавила женщина. — Подумай получше и позвони, как мозги на место встанут! — заключил мужчина. Они встали и ушли, а Миша остался наедине со своими страхами, совершенно разочарованный во всём, что происходило с ним, разубеждённый в своём счастье. *** Пустота и сомнения, оставленные в нём, становились похожими на паранойю. Он вышел из кафе и направился к метро. Заблудившись, он шёл узкими переулками и дворами. Несмотря на то, что было всего около трёх часов дня, небо уже начинало подёргиваться темноватой прохладной дымкой. Капюшон плотно зажимал уши, будто отгораживая от всего мира и позволяя ещё глубже уйти в себя. Миша любил родителей. И Егора тоже. Любил их одинаково сильно и не знал, что делать. У него было время подумать, и он был искренне благодарен за это. Судя по навигатору, оставалось совсем немного, когда он вдруг заметил стремительно приближавшегося к нему человека. Скоро он разглядел в мужчине… Карпена! В это было сложно поверить. Его лицо скрывал глубокий капюшон и черты едва угадывались. Он почти бежал на Мишу. Оказавшись рядом, он, без каких-либо объяснений, сказал: «За всё надо платить!», схватил Мишу за плечи и ударил коленом в живот. Последний скрутился от боли и, не успев оправиться, получил толчок в спину. «Вот так и стой!» — крикнул Лёша, когда Килимчук оказался на четвереньках. Он встал на колени и расстегнул ширинку джинс. Оказалось, он был уже возбуждён, вероятно, от адреналина. Хореограф снял с себя брюки и боксеры, то же самое сделал с Мишей. Последний совершенно не понимал, что происходит. Лёша резко вошёл в него, сразу до конца. Танцор взвыл от боли. Он попытался ударить Карпена, но тот увернулся и продолжил входить в него. Ещё и ещё. Бесчувственно вдалбливаясь в него и причиняя боль, он заставлял страдать и унижаться до криков. Но очень скоро он кончил в танцора. На улице было слишком холодно. Тогда он выругался, не одеваясь, схватил первую попавшуюся ветку и засунул ему в проход. Миллиарды обломанных прутиков рвали Мишу. Он был накачан чужой спермой, из ануса текла кровь, а рядом стоял улыбавшийся от этой картины насильник. Карпенко встал, оделся и толкнул Мишу ногой. Тот повалился на асфальт, издавая тихие стоны. «В следующий раз подумаешь, прежде чем что-то сделать.» — сказал он и скрылся за углом, а Килимчук так и остался лежать на земле. *** На глазах выступали слёзы. Было жутко больно и так противно… Моральное унижение наложилось на физическое и совершенно обессилило его. Но нужно было что-то сделать. Пролежав так минут пятнадцать, Миша решился вынуть ветку из прохода. Вокруг никого не было, и он пообещал себе не кричать, чтобы не привлекать внимания. Но когда он потянул в сторону, прутики вновь стали царапать его. Он и так был порван, но это причиняло особенно адскую боль. Он закричал, но решил не останавливаться и резким движением вытащил инородный предмет. Вместе с кровью из него потекла сперма. Она затекала в ранки, и боль ничуть не уменьшилась, только стала слегка другой. Он попытался одеться и встать. Это удалось с трудом. Грёбанные слёзы текли по щекам, и он ничего не мог сделать. Миша кое-как добрался до метро. Он пока не до конца осознавал, что случилось. Голова была пустой, вода вытекала из глаз чисто механически. Где-то глубоко внутри он понимал, что шоковое состояние продлится недолго и наслаждался им. Стараясь думать о том, как бы организовать Марку свидание, он ненадолго забыл о своих проблемах. Миша решил передать или подкинуть какую-нибудь загадочную записку с местом встречи и подготовить обстановку. Банальный ресторан был очень кстати для Марка. Вряд ли он захотел бы экстрима в и без того не очень понятной для него ситуации… Вдруг, в кармане завибрировал телефон. Это оказался Саша. Килимчук мгновенно поднял трубку. — Миш, приезжай скорее! Тут Егору хуже стало… Врачи говорят, всё совсем плохо! — Я. я… я уже почти приехал! Дальше дорогу танцор не помнил. Он просто нёсся с огромной скоростью, не замечая ничего вокруг. Он и правда был уже совсем близко к больнице, оставалось всего метров триста, и Миша преодолел их за пять минут. Он не помнил и того, как влетел в палату с пищавшими приборами, чуть приостановленный за плечо рукой Сашки. Около кровати Егора стоял уже знакомый Мише врач и его ассистент, державший в руках аппарат для запуска сердца. «Разряд!» — скомандовал врач, и тело хореографа подпрыгнуло вверх вслед за металлическими дисками. Прибор с кардиограммой пищал всё так же монотонно, выдавая на дисплее ровную линию. «Ещё разряд!» — но на этот раз, пустив два слабых излома, прибор совершенно замолк. — Сколько времени? — вполголоса спросил врач. — С момента реанимации прошло… — Нет, сколько сейчас времени?.. И тут Миша всё понял. У него мгновенно потемнело в глазах, и последнее, что он чувствовал, были руки Сани, подхватившего его со спины. *** -Мишенька-а-а! Солнышко! Видишь меня? Ну-ка вставай! — мягкий голос Егора звучал откуда-то со стороны особенно по-доброму. Миша открыл глаза и оглядел белоснежное пустое пространство. Рядом стоял его любимый, протягивая руку, чтобы помочь подняться, и лучезарно, как только он умел, улыбался… — Где мы? — спросил Килимчук, хватаясь за ладонь и вставая. — Не знаю… — Егор пожал плечами. — Я тут уже очень давно. Где-то месяц, наверно. Я слышал тебя, и Сашу, и Юви… Но не понимал, откуда. Может ты знаешь, как отсюда выйти? — Знаю, конечно! — соврал Миша. — Вон там, — он указал в произвольное место, — там есть дверь. Но туда могут войти лишь те, кто хочет жить дальше, кому не надоело всё то, что его окружает. — Килимчук слабо понимал, почему это говорит. — Я очень люблю одного человека, который остался там. Я же знаю, что это не ты, Миш. Настоящего бы не потянуло философствовать… — Правда. — улыбнулся Миша, сам понимая, что его самосознание лишь наблюдает чужие действия и мысли изнутри одного и того же тела. — Так ты идёшь? Или можем остаться тут. — Конечно, иду! Слышишь, там голос Саши? Он пытается тебя разбудить. И врачи… они, кажется, приносят свои соболезнования. Они подошли к двери. Миша открыл дверь и жестом попросил Егора войти в неё. Но тот, вместо пустого пространства, почувствовал прямо перед собой стекло. Через это стекло была видна палата и всё, что в ней происходило. Это будто было окно в потолке. — Видимо, мне нельзя туда… — грустно сказал Егор. — Тогда я пойду первый и вытащу тебя. Только я смогу это сделать. Мы всегда возвращались друг к другу, помнишь? — Конечно, помню… — улыбнулся Дружинин. — Я буду ждать тебя. Иди. Миша переступил порог двери и свалился в комнату, приземлившись на самого себя, лежащего в руках Саши. *** — Миша, просыпайся! — Ли осторожно хлопал по щеке Килимчука. Тот открыл глаза и мгновенно вскочил на ноги. Совершенно не понимая, что он творит, танцор выхватил из чемодана отвлёкшихся на оформление бумаг врачей укол адреналина и всадил в сердце Егору, прежде, чем его успели остановить. Кардиограмма запищала сначала монотонно, затем показала лёгкие искривления линии. Через пару секунд на дисплее появлялись острые скачки, а писк был отрывистым и частым. Егор был спасён. Прошло ещё минут десять прежде чем все пришли в чувства. Затем Миша попросил Сашу и врачей оставить его с Егором. — Выходи. Там больше нет стекла. — шепнул танцор прямо в ухо хореографу. У того вдруг задрожали веки, палец правой руки осторожно приподнялся вверх. В следующую секунду он глубоко вдохнул носом и открыл глаза. Миша, не зная, может ли быть счастливее, чем в эту минуту, схватил руку Егора и поцеловал костяшки пальцев, после чего крепко прижал к себе. — Боже, с тобой всё хорошо! — не переставая твердил он. — Солнышко! Я так скучал… — такими чистыми глазами полными искренней любви мог смотреть только Дружинин. Миша осторожно наклонился к наставнику, и они забылись в долгом тёплом поцелуе. Так хорошо уже очень давно не было обоим. *** Всю ночь Миша жутко мучился. Он не мог заснуть от боли. Окровавленное бельё противно прилипало к коже, а сама кровь сворачивалась прямо в анусе. Уезжать от Егора он очень не хотел, и уж тем более не горел желанием рассказывать, что его изнасиловали. Кроме того, как только он вернулся к способности мыслить, он тут же вспомнил о условии родителей. Чувство долга рвало его на части. Он рос в глубоко религиозной семье и мысль о том, чтобы уничтожишь своё и чужое счастье, чтобы не совершать грех, вполне имела место в его голове. И от этого просто рвало на части. Он не мог считать себя мазохистом, но сейчас ему казалось, что он должен поступить так, как будет правильнее, пусть и в ущерб всему, что у него есть. Сомкнув глаза лишь когда за окном забрезжил рассвет, он решил что сделает то, что обязан сделать и попытается убедиться себя в том, что новое счастье не будет ничем не хуже старого. *** Проспав не больше часа, Миша поднялся в шесть утра. Егор ещё не вставал. Он решил сходить к врачу и передать ему записку, сделанную ещё вчера в метро. Там был адрес ресторана и телефон Марка. Килимчук постучал и вошёл в кабинет. — Здравствуйте! — улыбнулся он. — Пришёл сказать Вам спасибо. — Не за что. — улыбнулся парень. — Вы как бы сами его спасли… Кстати, собирайтесь. У вас сегодня днём выписка. — Отлично! Я хотел передать вам кое-что. Один мой знакомый… — но положил записку на стол врача, — очень хотел бы с Вами пообщаться. — не дожидаясь реакции, Миша вышел из кабинета и пошёл к Егору. *** — Доброе утро! Вставай-вставай-вставай! — танцор быстро скользил ладонями по торсу хореографа. Тот, счастливо улыбаясь, показательно не открывал глаза и расслаблял мышцы, забавно мотаясь из стороны в сторону под мишиными руками. Наконец, Килимчук скользнул вверх до груди, прижался губами к бусинкам нежной розовой кожи, осторожно втягивая в себя, покусывая и вылизывая. Егор тихо стонет от удовольствия и крутит головой на подушке из стороны в сторону, слегка прогибая спину и стараясь достать до мишишиных губ, когда тот отстраняется. А танцор продолжает выкладывать дорожку из поцелуев, пока это ещё можно делать… Пока Егор ещё его… Наконец, он добирается до губ. Егор резко поднимается в кровати и берёт Мишу за виски, чувственно целуя его, даже не давая возможности ответить. — М-и-и-ш… Я очень-очень скучал! — шепчет хореограф чуть отрываясь от Килимчука, почти в губы. Затем он аккуратно гладит танцора по плечам, притягивая к себе. — Я тоже… Но пойми, я не могу сейчас… Если хочешь, сделаю тебе… — Нет, даже не думай об этом! Ты не проститутка, чтобы мне угождать. Я больше не позволю тебе. Если ты не хочешь сейчас — давай потом, солнце. Но может скажешь, что не так? Это из-за меня? — Егор… это очень сложно. — но ещё одно касание губ заставило Мишу понять, что перед ним единственный человек, которому он может об этом рассказать. — Егор, меня… — он глубоко вздохнул и обнял любимого, крепко прижимаясь к нему и чувствуя, как слёзы выступают на глазах и стекают по горячей коже плечей. А затем тихо шепчет, рвано выдыхая, — меня вчера изнасиловали. — Боже, Мишенька… — Егор вжался пальцами дрожащих рук в его спину. — Мы справимся с этим вместе, я тебе обещаю. Тише, тише, всё будет хорошо… — наставник осторожно убрал слёзы с щёк Миши несколькими поцелуями. — Нужно собираться. Тебя днём выписывают. — срывающимся голосом сказал Миша, пытаясь перевести тему. — Ну вот видишь! Поехали всей командой в ресторан? Отпразднуем, что я не умер. — Да. Да, конечно! Только я домой съезжу ненадолго. Меня очень сильно порвали, и я до сих пор весь в крови. — Я пока соберу вещи. И не вздумай с собой что-нибудь сделать, понял? Мы справимся вместе, я обещаю. Найдём тебе психолога, если надо будет… — И я обещаю. Я не готов тебя потерять ещё раз. *** Миша стоял под струёй тёплой воды, снова и снова заставляя себя сделать то, что было необходимо, по его убеждению. Егору теперь было несомненно лучше, и сказать нужно было сейчас, чтобы не затягивать с этим. Килимчук направил воду ниже, пытаясь избавиться от сгустков крови внутри себя, и болезненно застонал. Но прощаться с Егором должно было быть в сотню… нет, в тысячу раз больнее. Он провёл по своей руке ладонью, представляя, что это пришёл Дружинин, и довольно зажмурился. Вода снова стекала по плечам. Вдруг, он почувствовал на себе чью-то руку. Он слегка вздрогнул и обернулся назад. Тут Миша вдруг вспомнил, что Егор умел исполнять его мечты. Хореограф стоял прямо за Килимчуком, продев свои руки под его и прижимая к себе. На нём была серая футболка, промокшая насквозь, и тёмные джинсы. Миша весь дрожал от удовольствия и тепла. Он лишь жалел о том, что это на прощание… — Ты весь мокрый. В чём ты поедешь? — У меня полный шкаф одежды, солнце. И твоя тоже там. Хотя без неё, конечно, лучше… *** Они оделись и вышли из дома. Егор был почему-то особенно официален: белая рубашка, чёрные брюки, такой же жилет, фрак и бабочка. Ему безумно шло. Когда они приехали, вся команда была уже там. Все шумели и весело кричали. «Мне надо с тобой поговорить…» — прошептал Миша, но только завидев Егора и Килимчука, вся толпа навалилась на них и долго не отпускала. Когда все разошлись по местам, Егор встал в торжественную позу. — Я хотел бы попросить у вас минутку внимания. — сказал он, и все мгновенно притихли. — Миша, солнышко, я должен тебе сказать кое-что. Мы с тобой знакомы не так уж долго, но за это время я успел многое понять. Ты — счастье, которого я вряд ли заслуживаю. Я мало в чём уверен, пока не докоснусь до твоей кожи. А потом, я уверен в одном — мне нужно быть с тобой каждую минуту и секунду своей жизни. Ты тот самый идеальный человек, который помог мне принять самого себя. И даже если однажды что-то сможет разлучить нас — я хочу умереть на твоих руках. Хочу чтобы твои глаза встречали меня каждый раз на рассвете и закате. Хочу прожить рядом с тобой столько, сколько ещё смогу прожить. И я клянусь всегда оставаться твоим несмотря на все искушения и испытания. Я думал, что меня нельзя сломать, и вот когда это случилось, в моей жизни появился ты. И мне стало так легко… Так легко обнимать тебя и гладить по волосам, так легко касаться своего счастья. Миш, я не смогу без тебя. Поэтому… — Егор подошёл к Мише и встал на колено, откидывая полу фрака и доставая что-то красное из кармана брюк, — Поэтому я хочу спросить: ты будешь моим? — все собравшиеся синхронно ахнули и замерли в ожидании ответа Миши. Но он должен был выполнить наставление родителей. — Егор, я не могу… — он почувствовал, как что-то внутри него начало рушиться с неимоверной силой. — Я не могу сказать «нет». Я слишком люблю тебя. Да, конечно! Да! Да! — Егор осторожно надел кольцо на тонкий палец. — Я уже купил билеты в Швейцарию. Полетим туда на следующей неделе и распишемся. Ты бы знал, как было трудно выпросить у жены развод… Кстати, ты хотел поговорить? — Нет… Просто хотел сказать, что очень тебя люблю. *** В разгаре торжества, Егор подошёл к Мише и тихо шепнул: — Не хочешь уехать домой? Если тебе больно быть снизу, то можем поменяться… Я слишком скучал по твоей коже и поцелуям. Ты мне нужен. — И ты мне. — так же тихо прошептал Миша. Они незаметно выпорхнули из здания ресторана и скрылись за дверьми авто. Теперь они точно знали, что всё будет хорошо.