Курсы изменившие все

Пытаешься уловить, что говорит преподаватель и хоть что-то записать в тетрадь, но внимание постоянно прерывается и ты заново погружаешься в свои мысли. Сегодня день рождения Хосока, но признаться честно тебя это волнует меньше чем сегодняшнее возвращение Чонгука. Ты отчетливо помнишь его слова перед отъездом: «Всего 4 дня и вечером мы увидимся на дне рождении Хо и поговорим, и это не обсуждается.» У тебя в груди все сжимается от предстоящего разговора, сама не знаешь, чего больше боишься то, что твои чувства будут отвергнуты или взаимны. Понимаешь, что ваша дружба заканчивается. Или ее конец наступил так давно, что не заметили любви, окутавшей вас с головы до ног? А может он просто хочет затащить в постель, как очередную девушку, как очередную победу? Сама себя съедаешь изнутри, но как только вспоминаешь Гука и его улыбку плохие мысли ненадолго исчезают. Чувствуешь легкое прикосновение к руке и поворачиваешь голову к Тэхену, улыбаешься видя, как он заглядывает в глаза. - Ты в порядке? Выглядишь удрученной, - Тэ пытается в глазах ответ найти, но видит только огромную загруженность и беспокойство. - Все хорошо, просто задумалась в чем пойти на вечеринку, - Ким улыбается, но прекрасно понимает, что ты лукавишь. - Ты что с Гуком уже четвертый день не разговариваешь? – выпаливает Тэ и с хитрым прищуром наблюдает за твоей реакцией. - Ну, это не совсем так, просто…, - запинаешься, не знаешь, как объяснить, что ты решила не писать Чону пока он у отца, чтобы в себе разобраться, вот только это не помогло. - Просто вам нужно наконец разобраться в своих отношениях, - Тэхен голову опускает, и делает вид, что записывает информацию, пытаясь от твоего взгляда скрыться. Он давно понял, что вы влюблены, только боитесь в этом, признаться. - Ты не угадал, - взглядом прожигаешь профиль Кима и брови хмуришь, понимая, что он не поверит. - Я просто надеюсь, что вы поговорите и никто не будет избегать этого разговора, - Тэхен в глаза смотрит, хочет услышать, что ты не сбежишь, но в ответ лишь молчание. - На вечеринке я точно появлюсь, - говоришь Киму напоследок, когда вы прощаетесь возле института. - Главное от разговора не сбеги, - Тэ слегка щелкает по носу и уходит в сторону парковки. За окном сумерки берут бразды правления в свои руки, зажигаются яркие неоновые вывески, на смену голосов людей приходит рев моторов, что заряжает все вокруг драйвом и энергией. В голове бардак, мысли все в кучу, но перебарываешь себя и встаешь с кровати, откидывая домашние вещи на стул. Взглядом окидываешь содержимое шкафа, думая, что же натянуть на себя. Выбор падает на атласную майку серебристого цвета, черную юбку с завышенной талией и кожаную куртку такого же цвета. Такси останавливается около двухэтажного дома, территория которого окружена невысоким забором. Вместе с Элен оглядываете все с интересом так, как в новом доме Хо побывать еще не успели. Замечаешь знакомый до боли черный автомобиль и гулко сглатываешь. Сама не замечаешь, как ноги быстрее несут ко входу в дом. Он где-то там. Хочется поскорее его увидеть, обнять, поцеловать и понять, действительно состоится разговор или Чонгук все забыл и будет отрываться с очередной незнакомкой. Одергиваешь себя от ненужных мыслей и с новыми силами делаешь глубокий вдох. Вскидываешь голову немного выше, прикрываешь дрожащие веки и пропускаешь Элен вперед и за ней делаешь неуверенный шаг через порог дома. Интуиция бьет тревогу, предвещая о чем-то нехорошем. В груди возникает колющие чувство, что сильно давит и не дает пошевелиться. Слышишь звон бокалов, смех и веселье и все мелькает под светом неоновых бликов. Неприятное предчувствие все еще не покидает и разрастается где-то внутри. Этот вечер запомнится надолго, ты в этом даже не сомневаешься. Видишь самый важный элемент сегодняшнего вечера, ведь он выделяется среди всех остальных. Чонгук сидит на диване, раскинув руки вдоль его спинки. На нем идеально сидит черная рубашка, верхние пуговицы которой расстёгнуты обнажая точенный ключицы и жилистую шею. У него глаза застелены мутной поволокой и улыбается пьяно какой-то подошедшей девушке, но, как только она решается присесть рядом, то тот встаёт и идёт в сторону барной стойки за очередной порцией алкоголя. Ты смотришь за его действиями, нахмурив брови, и поджимаешь губы, всем своим видом выказывая недовольство. Брюнетка, что подсела к Чонгуку, закидывает в себя пару шотов и морщится, улыбается, на подгибающихся ногах вставая с насиженного места. Тоненькими пальцами она перекидывает густую шевелюру с одного плеча на другое, проводит языком по нижней губе и идёт, определенно, в направлении все той же барной стойки. Тебя передергивает и откровенно тошнит от таких действий, хочется ей ведро воды на голову вылить и стереть всю штукатурку с лица, что наложена слишком толстым и неестественным слоем. Девушка почти подбегает к Чонгуку и обвивает его шею руками, становясь за спиной. Тот только кладёт свою ладонь на сцепленные в замок девичьи руки и, кажется, хочет сделать что-то, но улыбается и продолжает сидеть на месте, поддерживая беседу с сидящим рядом парнем. Девушка мурчит ему на ушко что-то и прикусывает мочку, обжигает горячим дыханием кожу и заставляет Чона мгновенно поменяться в лице. Он крепче сжимает пальцы на её запястьях и прикрывает глаза, шумно выдыхая через рот. Ты теряешься и чувствуешь, как сердце сжимается от боли. Ломаешься с хрустом треском, разбиваешься, как фарфоровая кукла. На мгновение перестаешь дышать, пытаешь в руки себя взять, но выходит с трудом. Кто-то внезапно подбегает к тебе и крепко обнимает, приподнимая над полом. - А вот и подруга детства, - Хосок поднимает твою руку, отчего вся толпа оборачивается в вашу сторону, - Моя милая, Т/И! Чонгук оказывается в числе тех, кто обернулся в вашу сторону, и вмиг будто протрезвел. Он одним движением руки избавился от прилипшей девушки, выпрямился весь и напрягся, словно свой главный страх увидел слишком близко. Не так он вашу встречу представлял, совсем не так. Боится, что убежишь, что не дашь все объяснить, что поговорить не сможете, что потеряет тебя. На его глазах ты разворачиваешься резко и выбегаешь на улицу, а Чонгук с места подрывается и за тобой спешит. Стоишь, оперевшись на стену и свежий воздух вдыхаешь. Делаешь вид, что не замечаешь присутствие Чона, поэтому глаза не открываешь. - Т/И, - его тон кажется уверенным. - Будет звучать тупо, но я могу все объяснить. Она сама весь вечер ко мне липла, и я уже забил, мне плевать было, я тебя ждал... - Гук, я рада, что ты вернулся – решаешься от темы отойти, чтобы голос уверенность приобрел, - Нам просто показалось, давай дружба останется дружбой. – Чонгук тянет к тебе руку, но плечом ведешь, уворачиваясь от касания. – Найду Хосока, у него все-таки день рождения. Ты делаешь новый вдох только тогда, когда оказываешься уже у входа в дом. Чонгук стоит неподвижно и явно пытается переварить то, что произошло только что. Он впервые видел тебя такой сломанной и хрупкой, словно израненная бабочка вновь попыталась вспорхнуть, но в итоге разбилась совсем. Проводите вечер в разных углах дома, искоса наблюдая друг за другом. Но как только Чонгук из поля зрения исчезает принимаешься за алкоголь. Рюмка текилы, неизвестно какая по счету, вновь отправляется в тебя, отчего ты чуть морщишься, но улыбаешься все также размаренно и пьяно. Стоит только прикрыть глаза, видишь перед собой взгляд Гука, глубокий и до костей пронизывающий. Он словно глядит свысока, так осуждающе и с толикой жалости, отчего ты опускаешь голову и бубнишь себе под нос ругательства в его сторону. Поднимаешь взгляд и резко мотаешь головой из стороны в сторону, желая поскорее выкинуть его силуэт, но не получается. Пара глаз продолжает сверлить в тебе дыру, а на губах скользит тень ухмылки. - Ты все равно не настоящий, - тянешься за новой рюмкой, но слабым толчком девичья рука оказалась откинута в сторону. – Иди трахни свою швабру блондинистую, - ты ставишь руку на барную стойку и подпираешь ею шатающуюся голову, глядя на свой мираж. – Или уже трахаешь? Наверняка да, - резко тянешь руку к рюмке и успеваешь осушить ее прежде, чем мужская рука потянулась в попытке остановить пагубное действо. - Она брюнетка, - Чонгук не может сдержать улыбки и опирается на барную стойку, продолжая стоять и наблюдать за твоей реакцией. - Ты разговариваешь? - ты смеешься, наклоняешь голову набок и высматриваешь на поверхности стола хотя бы один сосуд, наполненный алкоголем. - Боже, ты уже перепила, поехали домой, - Гук пытается взять тебя под руку, но ты совершаешь идеально ровный прыжок с высокого стула и уверенно шагаешь в сторону танцпола. Движения бёдер смутные, мягкие, почти плавные, никак не вяжущиеся с резкими битами музыки, от громкости которой уши вянут, но все присутствующие уже привыкли, уже плевать, потому что они пьяны, потому что не до этого, и тебе тоже. Ты просто танцуешь, полностью отдаваясь порывам и желаниям. Двигаешь бёдрами завораживающе, извиваясь всем телом, подставляя его открытые участки под яркие лучи софитов и под мужские, горячие ладони, что гладят тебя с осторожностью, почти невесомо касаясь тонкой талии. «Нам не показалось. Ты надо мной издеваешься» — в голове его слова отдаются эхом, стучат набатом по вискам, и ты сама себе усмехаешься, льнешь чуть ближе и позволяешь Чонгуку находиться настолько близко к твоему телу. Позволяешь горячим ладоням сильнее сжимать нежную кожу, сама не понимаешь, почему не отталкиваешь, почему разрешаешь влажным губам касаться оголенного участка шеи, срывая с искусанных губ тихий вздох. Делаешь вид, будто не чувствуешь всего этого, пытаешься думать о другом, изо всех сил стараешься не развернуться и не врезаться своими губами в его. Одним резким движением юноша разворачивает твоё тельце лицом к себе, взглядом полным порочной темноты мажет по миловидному личику и на секунды останавливается на губах, в воображении уже представляя, насколько они сладки. Ты хлопаешь ресничками невинно, смотришь на Чонгука взглядом полным непонимания, и сама глазками исследуешь его лицо, не желая смотреть на губы. До чёртиков хочется его поцеловать. Это желание огнём горит на губах, колется на кончике языка и спускается ниже, к горлу, перекрывая дыхание. Словно воздуха для тебя больше не существует, для жизни нужны только мягкие губы Чонгука. А потому ты тянешься, обвиваешь руками шею парня, притягивая его к себе. Целуешь осторожно, словно спрашиваешь разрешения, готовая в любой момент отстраниться. И сдаёшься под напором, когда Гук целует куда горячее, сминая твои губы. Он языком в рот врывается, сталкивается с твоим, по дёснам проводит. Такой вкусный поцелуй с горчинкой и свежестью, что хочется ещё. Снова. Не останавливаясь. В голове стучит. Ни от алкоголя, ни от музыки. В голове колокола бьют, пока ты сминаешь рубашку парня, совершенно плюя на то, что вы ещё на танцполе. Не прекращаешь его целовать, скользя руками ниже, безжалостно выдирая пуговицы из петлиц. Посасываешь нижнюю губу, прикусываешь, чувствуя, как руки Гука скользят ниже, ниже поясницы, ниже ягодиц. И он подхватывает тебя на руки, обжигая кожу бедер своими прикосновениями. Несёт сквозь толпу, через дверь, по полутёмному коридору, пока ты губами скользишь по его подбородку, шее, прикусываешь, снова целуешь, извиняясь. — Ты понимаешь, что если не остановишь меня сейчас… — Чон еле дышит, пока держит тебя в своих руках, боясь сжать сильнее, пусть ему очень хочется. Всегда такая недосягаемая, безумно любимая, сейчас ты настолько близко, что ему страшно. Страшно, что это всё его очередной сон. Что оттолкнёшь. Или на утро ты попросишь забыть всё, что было. —Поехали к тебе, — шепчешь, прижимаясь к парню. Чонгук кивает, сдерживая рвущееся из грудной клетки сердце, которое готово тебе в руки упасть из-за сказанных слов. И снова несёт тебя, только к своей машине. У Чонгука на губах всё ещё вкус твоих губ, который хочется слизать, содрать вместе с кожей. Он почти не даёт себе отчёта о том, что делает, только следует желанию, скользящему пламенем под кожей. Алкоголь не дурманил так разум, как твои губы. Но даже сейчас, пока вы едете, он не может перестать думать. Сжимает руль сильнее, чтобы руки не потянулись к тебе, еле дышащей, вцепившейся в собственные колени. Гук всё ещё боится. У него руки подрагивают от смеси возбуждения и нерешительности, страха быть оттолкнутым. Эта дрожь выше пробирается, в самое горло, не позволяя и слова сказать. — Я всё ещё уверена в собственном решении, — словно слышишь его мысли, смотришь прямо, ты все свои мысли на седьмой план отодвинула и решила просто поддаться желанию. Ты чувствуешь, как Чонгук нажимает на ручку, позволяет двери отвориться и буквально вталкивает тебя в квартиру, целуя мокро, развязно, притягивая тебе ближе к себе. Голова кружится от нереальных ощущений, что волной рушатся на тебя, захлёстывают с головой, унося в иную реальность, в которой только ты и Чон Чонгук, что до приятной боли терзает мягкие губы, в редких перерывах, когда воздуха совсем не хватает, шепча что-то о том, что давно хотел этого. А ты и не противишься, соглашаешься со всеми его словами и отвечаешь на поцелуи рьяно, не упуская возможности проворными руками исследовать желанное тело. Не помнишь, как вы дошли до спальни, помнишь лишь тот момент, когда юноша аккуратно уложил тебя в кровать и снял черную рубашку, оголяя карамельную кожу, а сейчас снова целует твоё тело, губами мажет везде, где только можно и руками бесстыдно изучает податливое тельце, что гнётся навстречу горячим ладоням, губам, позволяя творить с собой то, что ему вздумается. Язык, точно лезвие ножа, скользит по нежной коже, очерчивает ключицы, пока ты пальчиками гладишь чужую спину, поясницу, пресс, боясь, словно сейчас он исчезнет, словно вот-вот отберёт себя у тебя, лишит тебя любимого тела. И именно под действием этого страха ты цепляешься за него, словно за спасательный круг, целуешь глубоко, жадно, не насыщаешься. Чонгук миллиметр за миллиметром оголяет любимое тело, стягивает одежду, не забывая каждый открывающийся кусочек кожи покрыть своими поцелуями-укусами, которые фиолетовыми цветками расцветут на бледной коже. Последняя одежда летит ко всем чертям, а ваши губы снова находят друг друга, и вы целуетесь так, будто завтра никогда не настанет, мнёте чужие губы аккуратно, но так ненасытно, словно ныряете в целебную воду, стараетесь напиться друг другом, но вам все мало. Витающее в воздухе возбуждение не даёт нормально вздохнуть, тела требуют друг друга, отдаваясь по телу тупой, невыносимо-мучительной, но сладкой болью, что внизу живота связывается в тугой узел. Облокотившись одним локтем о мягкий матрас, Чонгук свободной рукой пару раз проводит по твёрдому члену, распределяя естественную смазку, которой почему-то слишком много, и приставляет рельефную головку ко влажному входу, чуть отстраняясь от твоих губ. Он глядит прямо в твои глаза, в которых океан темный, бушующий, но Чон смотрит смело, не боится утонуть, потому что уже на дне, и, признавая сейчас это, юноша толкается плавно, запоминая каждую эмоцию. Губами еле касается твоих, ловит первый, тихий стон, рукой свободной сжимает полные полушария груди, играется пальцами с затвердевшими сосками: гладит, пощипывает, а сам задыхается, потому что ты изнутри сжимаешь его до боли, ногтями впиваешься в атласную кожу и стонешь так искренне, не поддельно, льнешь ближе к горячему телу, не стесняясь боле смотреть ему в глаза. В них нежность плещется, и ты в ней захлебываешься, утопаешь, умираешь, а добивают тебя рваные движения чужих бёдер, смазанные поцелуи и жестокие ласки, которые заставляют узел в животе с каждой секундой затягиваться все туже. — Ты такая красивая, — шепчет Чонгук в перерывах между короткими поцелуями, бёдрами вбивается резче, глубже, телом, которое ты притягиваешь отчаянно ближе, касаясь твоего. В ответ юноша ловит твой очередной стон и сам мурчит от переизбытка чувств, двигается ещё быстрее, смотрит прямо в душу и приближает вас к долгожданной разрядке, в ожидании которой тело ломит. У Чонгука член крупный, проезжается по чувствительным точкам, вбивается глубоко, словно желая на двое поделить, а ты боли не ощущаешь ни пространства, ни времени, лишь удовольствие, которое лавой огненной льётся по телу, вызывая судороги. Хочется стонать и выть, кричать об этой эйфории на весь мир, но ты лишь можешь сдавленно хрипеть, цепляясь отчаянно за Чонгука, у которого перед глазами плывут вселенные. Кончаете почти одновременно, Чон кое-как успевает выскользнуть из горячего лона, пачкает белесым семенем внутреннюю сторону бедра и устало сползает с твоего горячего тела, укладываясь рядом. Сам ближе притягивает, позволяет длинным ногам покоиться на собственном торсе и думает обо всем на свете. — Напомни мне завтра обо всем, - целуешь Чонгука в шею и погружаешься в сон.