Дьявольски люблю тебя

Привыкнув к боли, теряешь способность чувствовать в её отсутствие.

Боль. Ничего кроме боли. Диана потеряна и напугана, не в силах испытывать ни ненависть, ни любовь к этому мужчине. Кошмары последних дней лавиной накрывают девушку, не давая и секунды отдыха. Пять минут назад она ещё могла хотя бы проклинать себя за тот уход. Два дня назад. Во время ссоры. Убежала без оглядки. Замечательно зная, что Макс не простит во второй раз. Лучше б она не возвращалась. Оставалась бы на улице, оглядываясь в панике каждую секунду. Но Макс не пошёл за ней. Зачем, когда провинившаяся и так скоро заявится? Никогда ещё он не терзал так её тело. А на следующее утро, не имея жалости, карал за каждое возражение, за каждое неповиновение. Абсолютно за всё, что ему не нравилось. Ядовито придираясь. Макс был на взводе, будто и вовсе не собирался успокаиваться. Бешенство и сумасшествие не покидали его. Он — словно зверь, и не было во взгляде его тёмных глаз того, за что обычно цеплялась синеволосая, грея своё сердечко. Сейчас Диана снова бежит. Не осмелившись покинуть территорию гостиницы, а лишь выскочив из-за двери и влетев в номер неподалёку, где наводит порядок уборщица. Синеволосая только содрогается в леденящем ужасе, ожидая своей дальнейшей участи. Она слышит тяжёлые шаги. Прижимает холодную ладошку к разбитым губам, сдерживая свой порыв закричать. Лишь бы ушёл… лишь бы не нашёл. Но Диана знает, что надеется на слишком сладкую долю. Она прячется от ненасытного Монстра. От его беспочвенной ярости, в которую он сам себя загнал, срываясь на всё подряд. — Малышка, выходи… ты же не хочешь злить папочку? Всхлипы рвут грудную клетку. Диана мотает головой из стороны в сторону, убеждая себя не поддаваться. Он и так злится. Он бешенствует. Жаждет крови. Она просто сама обрубит свой же маленький шанс — надежду хотя бы на отдых. Сердце хочется выдрать из глотки. Выцарапать свои лёгкие, зажав их костлявыми пальчиками, выжав из них весь воздух. Вдох даётся тяжело, слишком громко и затратно. Желание выблевать всю горечь, что мучает нутро уже долгое время — гложет. Диана ходит с ума. Она уже третий день ничего не испытывает, кроме страха и боли. Эта боль расходится по телу ядом, давя всё внутри и заставляя выть. Выкручиваться из грубой хватки, что больше не приносит былого удовольствия, — что-то новое, больное и сумасшедшее вырывалось наружу. — Мальчик, выйдите, пожалуйста, из номера, он же не ваш… — слышится мягкий голос пожилой уборщицы. Её акцент слегка щекочет уши, а её тембр чуть успокаивает нервно бьющееся сердце. Хоть бы он не убил её… Макс не реагирует на женщину, неторопливо обходя комнату и по-хозяйски расхаживая вокруг. — Я прощу тебя, если сейчас же выйдешь. Не за что прощать. Да он и не простит. Диана уже убедилась в том, что брюнет не имеет жалости даже к ней. Будто его последние капли человечности куда-то испарились. Если он хотел проучить её, то преподал урок… жёстче некуда! Горло першит, желудок скручивает судорогой. Шаги слышны в сантиметрах от неё. Синеволосая сидит в дальнем углу номера, спрятавшись за скоплением занавесок. Жмурится. Чувствует слёзы в уголках глаз. Дрожь пожирает её тело, а паника заражает каждую его клетку. Зубы постукивают. Кожа гусиная. Он так близко… Шаг эхом бьёт по напряжённым ушам. Шелест. Плотная ткань двигается. Её двигают. Отодвигают. Диана своим хрупким тельцем двигается к стенке и всё сильнее зажимается в угол, не желая смотреть вверх. Ей достаточно увидеть очертания обуви сквозь полумрак, чтобы понять, кто пришёл по её душу. — Прошу… — рыдания рвутся наружу, голос дрожит, а слезы заливают лицо и туманят взгляд. — Прошу, Макс, не трогай меня! Она чувствует шальной пульс в сонной артерии. Ощущает движение. Макс садится на корточки. — Я прошу прощения за то, что ослушалась! Но чем я заслужила это… — Диана слегка заикается, одышка рвёт изнутри. — …попадать под твою горячую руку… не трогай меня, пожалуйста. — Истеричная сука, — не своим голосом выдаёт брюнет, как-то брезгливо смотря на девушку. Может, он видел Гарри рядом с ней? Этот парень будто специально оказывается рядом. Таит злобу? Тогда почему ещё не убил его? Почему не говорит об этом в открытую? Или… где тогда она могла так сильно разозлить брюнета? Рука ощущает грубую хватку. Ещё один будущий синяк. Диану дёргают на себя. Резко. Болезненно. Страх застывает в голубых глазах, но обида перекрывает его собой. — Отпусти меня, если я тебе уже не… — Заткнись, — гремит сверху, сразу же заставляя засунуть язык куда-то очень далеко. Мужские пальцы до скрипа зубов сдавливают руку чуть ниже плеча. Кажется, что Макс и вовсе держит синеволосую на весу. Они уже в их номере. За спиной с силой хлопает дверь. Брюнет заводит Диану в туалет и толкает её в ванну. Слышит девичий вскрик, на что лишь стискивает зубы. Диана вздрагивает от каждого движения Макса, что так любовно терзает её. Страшится его гнева, силы, одновременно испытывая нераспознанное двоякое чувство внизу живота. Она перебирает в мыслях свою степень «поехавшести» — и боится саму себя. Макс включает холодную воду, что подобно молнии струёй ударяет в Диану. Мужские руки упираются в стенку ванны, и Макс слегка нависает над промокшей девушкой. — Мой непорочный ангелочек, — сквозь зубы гневно цедит он, бешено смотря на синеволосую. Выпрямляется. Равнодушие перегораживает все пылающие эмоции на его лице. — Освежись. В десять игра, — холод его голоса прожигает до костей, — деньги в сейфе, приведи себя в порядок. Макс разворачивается, открывая вид на свою широкую спину. Идёт к выходу. — Невинная… шлюха, — сарказм шипит в словах, а ядовитая усмешка в завершение украшает фразу. Это не было громко. Но слова легко долетают до девушки и словно разрезают её сердце пополам. Приносят дискомфорт в груди. Макс очень редко так её называет. Только в самые огненные порывы ревности. Но сейчас всё это перекрывается облегчением. Он ушёл. Оставил её. Не тронул в этот раз. Диана прикрывает глаза. Сворачивается калачиком, не в силах даже сменить температуру воды. Так даже лучше — приводит в чувства. Небесно-голубые волосы мокрыми прядями облепливают худое тельце, словно пытаясь укрыть от безжалостно бьющих по тонкой коже ледяных капель. Но девушка будто покидает своё тело, переставая его ощущать. Улетает куда-то в облака. Отстраняется. Отдаляется. Пытается спрятаться, хотя бы мысленно.

***

Душ и время, проведённое в нём, служат перезагрузкой. Мизерным отдыхом, что отрезвляет больные мозги. Голубые глаза смотрят в зеркало ванной. Губа разбита, но уже постепенно покрывается подзаживающей корочкой. На теле нет живого места, — оно всё в его метках. Под глазами мешки от бессонных ночей, а во взгляде гнев. Зачем? Он специально это делает? Чего добивается этот сосунок?! Будь проклят этот Гарри… Диана недооценила Макса, думая, что тот способен в секунду застрелить парнишку. Но брюнет понимал, что, сделав это, он наживёт сильного врага в виде отца Гарри — Василия Васильевича. А также потеряет большую прибыль из их совместного дела. Макс сдержался перед таким манящим поступком: со скрипом зубов, стиснув челюсти, — но сдержался. Диана безжалостно винит парня, что подошёл к ней перед самой гостиницей, когда она уже возвращалась. Из-за чего любому увидевшему их человеку легко могло показаться, что пришли они вместе. «Ненавижу! Подонок! Идиот!» Ей уже неважно, что Гарри интересовался её состоянием, предлагал помощь… Может, надо подойти к Максу? Сказать, что он всё не так воспринял? А если брюнет вовсе и не видел? Или просто вспылит из-за поднятой темы? Слишком непредсказуем… Чёртов Гарри… Костлявые кулачки сжимаются. Яростные мысли роятся в голове. Диана распахивает дверь ванной… и глаза натыкаются на стоящего в метре от неё парня. Сердце в секунду падает куда-то в пропасть. «Он разве не ушёл?» Хотя стоит Макс так, что либо уже пришёл, либо собирается уходить, застряв на пороге и что-то просматривая в мобильном. Диана ловит на себе голодный взгляд, что оценивающе проходится по её обнаженной фигуре. Но на удивление на этом всё и заканчивается. Синеволосая видит по Максу, что каких-либо намерений насчёт неё у него сейчас нет. И Диана вдруг ощущает исходящее от него спокойствие, что было где-то утеряно за эти дни. И она только надеется, что оно задержится подольше. Брюнет проходит мимо неё, заходя вглубь комнаты и начиная расхаживать по ней, не выпуская телефон из рук. Диана сглатывает. Устремляется к гардеробной — небольшой отдельной комнатке. Бесшумно открывает дверь и сдерживает взвизг, лишь сильно вздрогнув всем телом. «Полицейский…» Она и вовсе позабыла о нём, — на секунду решила посетить её мысли затерявшаяся совесть вперемешку с жалостью и неким состраданием. Но… как же девушка не хотела говорить с брюнетом об этом. Особенно сейчас. — Макс? — Что? — Я просто… Макс, он разве не может умереть? Ты всё время держишь его в бессознательном состоянии и даже поесть не даёшь. — Может. — Нам разве не нужно предотвратить это? Он ведь типа нашей защиты. — Необязательно. — Макс… — Почему ты говоришь, что ему нужно поесть, хотя сама не ешь? — голос холоден, а взгляд тёмных глаз жесток. — Но он непривыкший и ужасно ослаб. — Ты теперь защищаешь его, м? — гнев отголосками бьёт по девичьим ушам. — Н-нет, Макс… ты что? — Диана сглатывает, приближается к брюнету и подходит почти вплотную. — Как раз наоборот… просто, пока он жив — нас не тронут, — надо бы погладить его, успокоить нежным касанием, что способно подействовать на него. Но она не может себя пересилить. Страх. — Прошу, Макс, не злись. — Я должен уйти. А ты закажи еды в номер. Он проснётся через час. Диана всматривается в мужское лицо в поисках эмоций и абсолютно ничего не находит. Макс разворачивается, направляясь к выходу. — Макс, а… я ведь могу выйти, чтобы подготовиться? — Вот видишь, Ди, не так уж и сложно спросить разрешения, — несвойственная парню язвительность мелькает в его же басе. — Конечно, Макс. Особенно когда твои руки до хруста сжимают мои рёбра, а я… — тот не даёт ей договорить, как-то странно приподнимая бровь и взглядом прожигая девушку. — Не надо нарываться, малышка. И предупреждение сверкает искрой в его глазах.