Дьявольски люблю тебя

Боль. Настолько уничтожающая. Настолько убивающая. Настолько яростная и озлобленная. Именно её Диана почувствовала в момент пробуждения, после того, как она просто вырубилась. Она вонзается в сердце. Заставляет его кровить, заливая кровью всё нутро. Крошит кости, заставляя драть себе горло. Нечеловеческий вопль. Глаза настолько быстро заливаются ядовитыми слезами, настолько быстро затекают. Но это не мешает Диане видеть, чувствовать всю гниль этого мира. Всю желчь, что не перестаёт выливаться на неё, сжирая полностью. Лежит в кровати, бьёт матрас своим телом, будто умалишенная. Хотя, по-моему, уже не «будто». Тяжкий груз придавливает, не даёт почувствовать, что-то кроме ненависти и ядовитой желчи. Падает с кровати. Бьётся об пол головой, что гулким звуком, треском отдаётся в перепонках. Заставляет ощущать себя физически, хочет загнать душераздирающую боль в глубь. Убежать, спастись от неё. Но дело в том, что спасения нет. Она лицом к лицу с ней. Лупит холодный пол быстро сдирающимися костяшками. Не жалеет себя, нечего жалеть. Оставляет кровавые следы, кулаки отдают нытьём, но плевать, ей плевать. Ничего не видит перед собой. Всё в тумане. Она потерялась. Волосы липнут к мокрым щекам, раздражают. Начиная искать момент, в какой момент всё пошло под откос, начинает казаться, что это просто её жизнь. Такая кривая, болезненная, безумная, выматывающая, крошащая тебя до её окончания. Она ненавидела. Ненавидела себя. Ненавидела Гарри. Она ненавидела сейчас Макса так, как никогда раньше. Он ещё никогда не «расцветал» для неё, именно для неё во всей красе. Беспощадный ублюдок, выродок... а она... она отдала ему на растерзание свою сестру, ради спасения его жизни. И теперь, можно лишь ломать голову об стену, добиваясь ответа «кто из них большая тварь». Силы исчерпаны. Она рыдает уткнувшись головой в пол. Свернувшись калачиком. Сердце бьётся в разодранных гландах, отдаёт сумасшедшими пульсациями. Ей тошно. Её тошнит. Бежит на ослабевших ногах в ванную. Её выворачивает. Всё внутри сжимается, заставляя стискивать унитаз в объятиях. Её рвёт. Рвёт не понятно чем. Потому что нечем. Неконтролируемый кашель пробивается сквозь легкие наружу. Заставляет захлебываться в рвотных позывах. Заставляет, словно рыбы глотать воздух, не имея возможности нормально вздохнуть. Отрывается от унитаза. Шатается. Валится в ванную с характерным грохотом. Ударяясь, сдирая кожу с локтей. Шипит. Стискивает зубы. Хочет подняться, хоть и не понимает зачем. Кашель продолжает сжирать изнутри. И она делает последнее оставшееся для неё действие - включает кран. Захлебываясь глотает холодную воду. Пьёт, пока кашель не отступает. Сердце бешено колотится. Снова пускает рвотные позывы. Истерика. Несокрушимая истерика. Пытается умыться, полностью промокая до нитки. Единственная вещь, чёрная футболка, что была на ней, мокрой тряпкой прилипает к коже. Дрожит всем телом. Бормочет себе, что-то успокаивающее. Хотя, зачем ей успокаиваться? Не лучше ли просто умереть в этой агонии? Затуманенный взгляд натыкается на рядом висевшее с ванной зеркало. Стопориться. Глядит в омерзительное себе лицо. Замирает. Ненависть. Жгучая. Неутомимая. Поглощающая ненависть. Бьёт. Врезается кулаком в своё безжизненное отражение. Пускает трещину, но этого мало. Ей нужна кровь, ей нужны осколки. Бьёт жестко. Не щадя себя. Безжалостно. Расчетливо. Уверенно. Оставляя кровавые следы. И оно рассыпается. Падает дождем на девушку. Дыхание сбитое. Воздуха не хватает. Грудную клетку жжёт. Облокачивается о стенку, бессильно падает возле ванной, ощущая как закололи противные царапины на теле, как завопили кулаки. Диана укладывает голову на бортик ванной, ощущает как слёзы льются по шее. Дрожит от холода, но так даже лучше. Подтягивает к себе колени. Конечности сжимаются судорогой, заставляя морщиться. Теперь болело всё. Она, словно свалилась в адовый котёл страданий. А кто-то всё глубже окунает её, топя, убивая. Девушку искромсали. Душу и сердце измельчили, и хрен соберёшь. А тело... только сейчас Диана поняла, как саднит между ног. Он, ведь, по началу брал её на сухую... а потом... потом... Морщится. Не хочет думать. Но воспоминания силой врезались в мысли. Все прошедшие ужасы втыкались в голову болезненными шприцами, выдавливая своё содержимое. Всхлипы усиливаются. Крики не похожи на крики, горло сорвано. Диана воет, откровенно воет. Обычно, в такие моменты нужна поддержка. Сильное плечо рядом. Но синеволосая утопала в своём одиночестве, погибала где-то в углу не прося о помощи, только отдыха, скорее даже бессознательно. - Диана?! Кривится. Словно в бреду начинает в отрицании мотать головой, из стороны в сторону. «Уйди, уйди, уйди, уйди... уйди!!!». - Что с тобой?! - он врывается в ванную комнату, испуганным взглядом бегая туда-сюда,- Боже мой! Ты в порядке? Где болит? Ответь! Диана, пожалуйста! Гарри подбегает к девушке, садится напротив, взяв заплаканное лицо в большие ладони, прося посмотреть на себя. - Диана?! - Уйди,- хрипло, совсем потухшим ослабевшим голосом просит. Вся энергия исчерпана. Ненависть горела внутри, но сил на то, чтобы её показать - не было. - Диана! Прости. Я прошу прощения. За этим, вообщем-то и шёл к тебе,- пытаясь поймать взгляд голубых глаз молвил брюнет,- прошу, посмотри на меня. Диана! Я сорвался. Я не должен был так поступать! Мне снесло крышу! - У...йди. - Я больше не притронусь к тебе, пока ты не дашь на это разрешение. Обещаю, я обещаю тебе! Диана! Слышишь?! Слышишь меня?! Она не слышала всех этих оправданий. Словно улетела куда-то, не желая оставаться здесь, хотя бы мысленно. Ощущая физически лишь потряхивание его рук. Улавливая только отголоски его слов и понимая то, что Гарри просит прощения. И даже в таком без эмоциональном состоянии, внутри, синеволосую накрыла злость на него по ещё одной причине - он не отвечал за свои поступки, его шарахало со стороны в сторону. Это одна из главных отличительных черт Гарри и Макса. Макс отдаёт отчёт своим действия, не лицемерит, прося прощения после содеянного, унизительно оправдываясь. Что являлось полной противоположностью поведения Гарри. Возможно, так и поступают нормальные люди - просят прошения за свой не правильный поступок. Но, что-то толкало Диану на то, чтобы думать, что это не тот случай. - Диана! Услышь меня! Прости! Прости меня! Боже, что с твоими руками?! Зачем ты разбила зеркало?- поднимает с пола её кисти,- они все в крови...- целует пальцы. - Уйди... я тебя ненавижу. - Я понимаю... понимаю. Он прижимает её к себе, не обращая внимания на слабые сопротивления. Припечатывает к своей груди. - Прости меня, моя маленькая. Прости, что обидел, моя девочка...- шептал парень, поглаживая голубую мокрую макушку. - Ненавижу. - Люблю тебя, моя... моя... моя! - сжимая теснее в своих руках проговорил брюнет. Слишком много эмоций, на хрупкий истощенный организм. Из-за чего она уже не может их показать. Не может оттолкнуть, высказать всё, что думает. - Ты моя, Диана, моя. Но я не прикоснусь к тебе, пока ты этого не захочешь. Но я хочу, чтобы ты знала, что я готов на всё ради тебя. Но не надо провоцировать меня! В макушку говорил ей Гарри, не давая шанса выкарабкаться из нежеланный объятий. - Если бы ты только знала, как я отблагодарю тебя, если ты примешь меня. Если подаришь мне себя! Я дам тебе больше! Лучше! - Мне не надо. - Хватит!- не сдержанно рыкнул брюнет, но потом в секунду снизил тон,- всё хорошо, моя Диана. Всё хорошо. Ты просто сейчас вся не своя, на нервах. Перенервничала, бедняжка. Подхватывает девушку под бёдра, обвивая её ногами свои. И ей совершено плевать, что на ней нет белья и она в такой откровенной позе. Всё равно. Всё потускнело. Слёзы высыхали. Сердце замедлялось. Её отпускало, силы были на исходе. Только ненависть, всё продолжала гореть слегка притухшим огоньком. Гарри сажает на кровать, стягивает мокрую вещь с худого тельца. Вытирает замёрзшую мокрую кожу и волосы. Диана как кукла, марионетка. Пошатывается сидя на кровати, чуть ли не валится, но каждый раз её ловят. Смутным взглядом видит, как он стягивает с себя сорочку, после, чувствуя мужские руки на себе и легкую ткань, что пахнет его одеколоном. Плевать, но мерзость засела внутри. Странное ощущение. Будто наблюдаешь за всем из-за стёкла и ничего не можешь сделать. Гарри укладывает синеволосую на простыни, заботливо кутает в тёплое одеяло. Но, вдруг, он замедляется, стопорится. - На тебе его знак?! - А ты только заметил?- выдавливает из себя сарказм, хрипит, проваливается в сон, балансируя между царством Морфея и реальностью. - Блять! Ей ничего уже не важно. Ни пальцы, что жгут своими прикосновениями к символическому шраму на плече. Ни прошедшие ужасы. Ничего. Это всё копится внутри, потому что сейчас она вычерпана. Голова гудит, требует отдыха. И она утопает. Утопает во всём этом дерьме, погружаясь в сон.