О чём молчат

      Он потерял руку, рассудок — затуманен травами, и он больше не может молчать. Он говорит, несёт чепуху, непроходимую околесицу, и Дориан, почему-то, слушает.       — Помнишь, как они притащили останки Флорианны? — он запрокидывает затылок и гогочет так, что едва стены не сотрясает. — Андрасте, ничего глупее в Скайхолде не происходило!       — Я умудрился в тебя влюбиться, вот что глупее.       Макс замолкает. Он смотрит Дориану в глаза, и по нему непонятно: осознанный взгляд или, напротив, подёрнутый пеленой настоек. Он пытается прикинуть, сколько раз кто-нибудь из них говорил что-то подобное — и вот досада, на ум ничего не приходит.       Но он помнит — как влюбился. Мгновение, которое оглушило; словно валуном окатило, Создатель, это было так глупо.       Глупо ухмыляется Максвелл. Глупо и, главное, бесстыдно.       — Это было не в Скайхолде.       — Пардон?       — В деревне авваров.       Он наклоняет голову, цепляет его ладонь, и принимается выписывать на ней вензеля, пальцами, подрагивающими скорее от настоек, чем близости.       И правда, — молчит Дориан.       Селение авваров полнилось камнем, тропами, неотёсанными мытарями, такими прямыми и твёрдыми, что если и могло что-либо в этом мире сломить кассандровый меч — это их слова. Дориан испытывал смутные чувства: он и раздражался, и сочувствовал, и признаться — немного завидовал. Их дороги были протоптаны там, где им нужно, так, как они пожелали. Они обрывались на камне, за отвесными утёсами. Их снедало светило, рассеянное ярдами солёной воды. И всё это — у их ног. Желали они того, или нет.       Красное солнце путало волосы, когда он обернулся. Вид был нелепый: пряди залеплены и спутаны запёкшейся кровью, на скуле наливается синяк от гордого падения с лелеемой авварами каменной стены, по которой — Дориан уверен, — они бы карабкались днями напролёт, только дай им повод.       Повод им был едва ли нужен. Как, впрочем, и Инквизитору. Деревня его очаровала, и в Скайхолд он возвращаться не спешил. Дориан, впрочем, очарован был тоже.       Как глупо, — фыркает Дориан, но молчит. Он гладит Тревельяна по лбу, сидя в самом сердце Орлея, пока тот забылся в хмельном бреду, мечась по подушке. Так глупо и — так предсказуемо.       В их первую встречу, пожалуй, всё уже было предопределено.