Психопат

Звук шагов гулко отдается в узком, темном коридоре. Спешу за двумя шкафообразными мужчинами, стараясь как можно дальше держаться от дверей, из-за которых раздаются громкие вопли, крики и смех. Резкий всплеск адреналина вызывает шум в ушах, я ежусь от гуляющего по коридору сквозняка и крепче прижимаю к себе папку. - Он буйный, поэтому связан. Не волнуйтесь, он в смирительной рубашке, вы в безопасности. В помещении есть камеры, в случае чего мы рядом, - прокуренный голос одного из медбратьев вырывает меня из оцепенения, когда мы останавливаемся у двери. - Помните о том, что этот человек не является здоровым. Он зверски убивал людей, а на прошлой неделе пытался сбежать, чуть не забил охранника. Хм, и как это он выбрался из смирительной рубашки? - должно быть, это был риторический вопрос, но его слова вызывают во мне волну страха, я невольно сглатываю. "Ты сама этого хотела, так чего же теперь трусишь?" Мужчина вставляет ключ в замок и поворачивает. Скрип несмазанных петель, дверь открывается. Единственная мигающая лампа позволяет видеть железный стол, два стула. В нос бьет сильный запах хлорки, я морщу нос. Должно быть, тут недавно что-то оттирали с пола. Что-то, о чем мне знать не хочется. Дверь за мной захлопывается. Вздрогнув, я поднимаю глаза на мужчину, сидящего в другом конце стола. Встречаю изучающий взгляд ореховых глаз. Рассматриваю его, пытаюсь запомнить лицо. Хотя, пожалуй, я и не смогла бы забыть эти черты. Они надолго впечатались в мою память. Смуглое, загорелое лицо, прямой нос, острые скулы. Красивые губы изогнуты в какой-то странной, диковатой усмешке; большой синяк на лбу; рядом, разделив бровь пополам, вдоль черепа проходит длинный, уродливый шрам; растрепанный ирокез, волосы торчат во все стороны. Через ткань смирительной рубашки угадываются широкие плечи, внушительные мышцы. От него так и разит... Непокорностью... Она сквозит во взгляде, в движениях головы, в дикой улыбке. Нет, не улыбке. Это скорее оскал. Оскал зверя. В верхнем углу справа вижу камеру. Отчего-то становится гадко, камера напоминает мне глаз. Гадкий, мерзкий глаз, который следит, запоминает. Даже знать не хочу, сколько всего видел этот "глаз". Это что-то порочное, грязное, жестокое. Насилие. Им пропитано все помещение, все пространство, даже сам воздух. - Проходи, располагайся, - улыбка мужчины становится шире. Обычно так улыбается маньяк перед тем, как кого-нибудь зарезать. Поза предельно расслаблена, насколько это позволяют ремни, которыми он привязан к стулу. Словно он хозяин дома, приветствующий гостей. "Парадом командует он. Всегда." Сумка и плащ отправляются на спинку стула, сажусь на железное сидение. Холодный металл обжигает кожу сквозь юбку и тонкие капроновые колготки, отчего по спине пробегают мурашки. - Добрый день, мистер... Монтенегро, - открываю его дело, вчитываюсь в информацию. - Ваас, - поправляет он. - Обойдемся без формальностей, а то меня блевать тянет от этих ваших "мистеров". Я на секунду теряюсь: не ожидала, что он пойдет на контакт так быстро. Пациент обворожительно улыбается. Странная улыбка. Неправильная. "Он мог бы рекламировать зубную пасту..." - А как зовут очаровательную сеньериту? - у него легкий испанский акцент. Я вижу, как он проводит языком по верхней губе. В этом действии столько порока, что я невольно отвожу глаза. Пытаюсь взять себя в руки, но румянец выдает с головой. Кажется, Монтенегро смешна моя реакция, он начинает хихикать. - Кхм, Шернон. Шернон Брейв, - мне приходится прочистить горло. От этого взгляда становится не по себе. Я зашла сюда лишь пару минут назад, но у меня уже складывается впечатление, что это не я его допрашиваю, а он меня; что эти ремни связывают меня, а не его. Неожиданно, мужчина набирает в грудь воздух и кричит во все горло: - Я, кажется, еще просил чизбургер и сигарету! - я вздрагиваю от этого крика, но после него остается звенящая тишина. Вновь мигает лампа. - Уебки, блять! - выкрикивает он. Мой взгляд падает на камеру, мужчина это замечает. - Она не работает, hermana. Нас никто не видит и не слышит. - Но ведь они сказали... - Хуйню они сказали. Час назад, когда ко мне пришел еще один гребанный мозгоправ, я откусил ему палец. Персонал явился лишь через десять минут, когда он, наконец, дотянулся до красной кнопки, - Ваас самодовольно улыбается, видя мою растерянность. "Так вот что они оттирали..." Бросаю взгляд на большую кнопку, торчащую из стола. Кажется, заведующий говорил, что нужно будет нажать ее, когда мне нужно будет выйти. - Что такое, hermana? Тебе страшно? Ты боишься? - прищур темных глаз заставляет меня вжаться в стул. Он говорит громко, быстро; злость и возмущение, читавшиеся в его глазах, кажется, практически можно ощупать - настолько загустел здесь воздух. - Нет. Не боюсь, - я все же беру себя в руки. Нужно сохранять профессионализм. Хотя, черт подери, о каком профессионализме может идти речь, когда я даже собственные эмоции с трудом контролирую? - Врешь. Я вижу это в твоих глазах. Не нужно врать мне, hermana, ты можешь об этом пожалеть, - Монтенегро произносит эти слова тихо, практически шепотом. Запугивает. Хотя какого черта? Кто тут из нас находится в смирительной рубашке? Ваас, кажется, видит, как я меняюсь в лице. - Что же случилось, amable? Больше не смешно? Не интересно? Я тебя не радую? Ты думала, что вот так вот просто можешь прийти, начать копаться в моих мозгах, а? Ты глупа! Глупа и наивна! Ты понятия не имеешь, во что ты вляпалась, детка. Ах-ах-аха! Ты не потянешь это. - Хватит, - не выдерживаю я. - Что? - Хватит! Зачем вы это говорите? Вы ведь знаете, где находитесь! Вы не на своем острове, мистер Монтенегро! Словно ожидая этих слов, он, наконец, замолкает. Наклоняет голову вбок, продолжает изучать меня взглядом. Я запрещаю себе разрывать зрительный контакт. Откладываю папку в сторону, не сводя с него глаз. Глубокий вдох. - Вы знаете, почему вы здесь оказались? Его губы вновь растягиваются в жесткой усмешке. - Потому, - отвечает он, - что эти идиоты посчитали меня сумасшедшим и не смогли усадить на электрический стул. - Вы убивали людей. Вы считаете это нормальным? Вам это нравилось? - с трудом удерживаюсь от того, чтобы сложить руки на груди. Не стоит этого делать. Такой жест будет истолкован неправильно. Мужчина растягивает губы, блаженно улыбаясь. Улыбка от уха до уха. - Не могу отрицать, мне было приятно смотреть на их мучения. Но, увы, эти игрушки очень быстро ломаются. Их и на неделю едва хватает... От этих слов меня бросает в холод. Как же так? Как так вообще можно говорить? Он причиняет боль невинным людям, убивает ради забавы, ради удовольствия! - Вы делали это из-за ощущения безнаказанности? - Нет. Мне просто нравится причинять людям боль. Пытки, муки, страдания... Они... Хм, они обнажают человеческую сущность. Показывают людей такими, какие они есть на самом деле. А уж их крики, их мольбы о пощаде... После того, как ты выворачиваешь их наизнанку во всех смыслах этого слова, когда вытаскиваешь на свет, вырываешь из них самые грязные, темные секреты, когда добиваешься того, чтобы они осознали ничтожность, уродливость своего существования, свою ущербность... музыка для ушей, - он говорит медленно, нарочито растягивает почти каждое слово, при этом ни разу не отведя от меня взгляда. Он говорит и смотрит. Не мигая. Впитывает мои эмоции, впитывает ужас, который наверняка читается в моих глазах. Даже сейчас, сидя напротив меня в смирительной рубашке, привязанный к стулу, он продолжает улыбаться. Это... - Безумие... Я растеряна, мне противно. Этот человек, его слова, его порочность - это все словно пропитывает меня, все мое существо, кислотой выжигает что-то в моем сознании. Впечатывает ужас и страх. Словно холодная, склизкая змея обвивает внутренние органы, сжимает их. Это не человек. Так просто не бывает. - Но ведь эти люди ничего плохого вам не сделали, - я с трудом держу голос под контролем. - На мой остров этих людей привели их собственные поступки. И что самое интересное – все они, все до одного говорили, что приехали отдохнуть. Вот только, знаешь, суть в том, что, на самом деле, они нагло лгали. Глупые мешки с деньгами, они просто брали шлюх и развлекались, веселились, - Монтенегро говорит все быстрее. Такая эмоциональность вводит меня в смятение. Если бы не ремни и рубашка – он наверняка начал бы метаться по комнате, активно жестикулируя и размахивая руками. – Но если бы они, действительно, хотели бы отдохнуть, то брали бы с собой жен и детей. Но нет. Измены. Постоянные измены и ложь. Страсти угасают, бывшие некогда любимыми, жены перестают их привлекать, и они спят со своими секретаршами… Вот только в реальности они для этих шлюх совершенно ничего не значат. Все эти идиоты так смешно трясутся за свои шкуры. Они предают друг друга, чтобы спасти самих себя. И тут я придумываю разные, очень интересные игры. Так смешно видеть в их глазах растерянность, когда верные по их мнению друзья сами перерезают их глотки в надежде на то, что это их спасет. И вот с этими людьми я как раз и люблю играть больше всего… Он на секунду замолкает, но не перестает наблюдать за моей реакцией. От его слов меня бросает то в жар, то в холод, я чувствую, как у меня потеют ладони. Каким-то образом даже сейчас этот мужчина умудряется смеяться. Он все еще чувствует себя королем мира. Безумный… - Но это ужасно, - голос предательски дрожит, я не уверена в том, что Монтенегро расслышал мой шепот. - Я бы так не сказал, hermana. Это здорово. Мне нравится наблюдать за их мучениями. Причинять боль. Вот только, знаешь, делать это нужно осторожно. Не перебарщивая. Начинать лучше с плоскогубцев. Ими очень удобно дробить суставы пальцев… - Не нужно… - Они так громко кричат, когда хрустят их пальцы. А еще по ним клево пускать ток.. Их головы так смешно дергаются, как у этих… Игрушек в автомобилях… - Не нужно… - А что бывает, когда я начинаю снимать с них кожу… Как будто ты... - Хватит! – я срываюсь на крик и вскакиваю со стула. Пациент улыбается, глядя на то, как моя рука нащупывает красную кнопку. Мне плохо, у меня кружится голова. Внутри все словно стянулось в тугой узел, я чувствую, как волоски на руках встали дыбом. Острое желание вымыть руки. Я словно прикоснулась к чему-то очень мерзкому, грязному. Вещи, о которых он говорит, ужасны. Нормальные люди не могут получать от пыток удовольствие. Садист. Что же с ним такое произошло? Что сделало его таким? Ну конечно, я знаю ответ. Наркотики. Я читала его дело. В крови было обнаружено столько всякой дряни, что страшно представить. - Есть закурить? – пока я жду кого-нибудь из медбратьев, он продолжает меня изучать. Отрицательно качаю головой. - Не курю. - Maldecir! Я здесь уже месяц, а эти ушлепки ни разу не дали покурить, - возводит он глаза к потолку. Дверь открывается, я, подхватив свои вещи, спешу покинуть помещение. - Я так и знал, - ухмыляется мужчина. Его слова заставляют меня замереть на пороге. Оборачиваюсь, вновь ловлю колючий, насмешливый взгляд. Плевать. Покачав головой, я покидаю помещение. Меня не покидает ощущение, словно по спине ползают сотни маленьких насекомых. Мерзко. Гадко. - Мисс, не переживайте. Рядом с ним еще никто не высидел больше получаса, - слышится за спиной голос медбрата. Вот только я должна была провести наедине с психом сорок минут. Но не продержалась и двадцати. Завтра поговорю с заведующим. Может мне дадут другого пациента. Жаль лишь, что день потрачен зря. Практика длится еще четыре дня…