Психопат

- Шернон! - Маркус проводит перед моими глазами рукой, вырывая из размышлений. Перевожу взгляд с нетронутого салата на своих друзей. - Что? - Опять ты витаешь где-то! Мы спрашиваем, какой псих тебе попался? - Энжела поправляет очки на носу. - У моего, кажется, деменция, хотя пока не уверена. А Саре попался пациент с бредом величия... - Лол, он называет себя богом Локи и кричит "На колени предо мной!" - смеется та, чуть не давится апельсиновым соком. - А мне нимфоманка попалась. Чуть не изнасиловала, - усмехается Маркус. - Налицо маниакальная фаза биполярного расстройства... - отстраненно отвечаю я, ковыряя вилкой салат. И зачем я его заказала? - А у тебя что? Поднимаю глаза на друзей, не зная, что ответить. - Понятия не имею. Много симптомов. Тут и тахипсия, и двигательное возбуждение, и усиление инстинктивной деятельности... - Маниакальный синдром? - Не знаю. Кажется, тяжелая форма социопатии, - делаю глоток кофе. Я не спала всю ночь, ворочалась с боку на бок, не зная, как мне поступить. Я решила доказать себе, что я не тряпка. Я не буду отказываться от пациента. Я пойду до конца. - Используй шкалу Альтмана, - предлагает Сара, делая еще глоток сока. Я качаю головой. - Нет, с ним такое не пройдет. Я хочу... - Ох, черт! - вскрикивает Маркус, гляды на наручные часы. - Народ, нам через полчаса уже нужно быть в больнице! Мы уже почти собрались, когда я кое-что вспоминаю. - Ребят, стойте, мне еще кое-что нужно купить... Дверь запирается, я вновь остаюсь наедине с пациентом. - Добрый день, - соблюдаю правила приличия, но он молчит, лишь странно улыбается. Не говоря ни слова, я прохожу к столу и кладу на него пепельницу. Сотня баксов творит чудеса. - Мы так и не договорили, – подаю я голос, когда его взгляд становится совсем невыносимым. - Заинтересовалась пиратской жизнью и пришла на собеседование? - он обворожительно улыбается, обнажая ряд белоснежных зубов. - Нет. Просто хочу поговорить. - О боли? - О вашей жизни, – на его глазах, я вытаскиваю из кармана диктофон , выданный мне заведующим отделением, выключаю его, убираю в сумку, откуда достаю пачку сигарет. Здесь есть вентиляция, так что, думаю, ничего страшного не случится. - Только не откуси мне пальцы, - медленно приблизившись к мужчине, вставляю в его рот сигарету и помогаю прикурить. Под потолок тянется струйка сизого дыма. Ваас, прикрыв глаза, запрокидывает голову, с его губ срывается нечто среднее между стоном и рычанием. Глубоко вдыхает никотиновый дым, выдыхает его через нос. - Блять, - шепчет он, пока я стряхиваю с сигареты пепел. - Охуеть просто. Я понимаю, что, возможно, поступаю не совсем правильно, но, кажется, я смогла хоть немного поднять его настроение. Уже хоть что-то. Он выкуривает одну сигарету. Потом еще одну. И еще. Я не мешаю, молчу, просто позволяю ему насладиться хотя бы этим, надеясь что может быть он станет разговорчивее. Решив, что шестая сигарета будет уже лишней, да и времени не так много, я убираю пачку назад, в сумку. - Я хочу знать, какая у всего этого была цель. Зачем вы убивали? Он пристально смотрит мне в глаза, словно пытается в них что-то разглядеть, но, кажется, мыслями он далеко за пределами этой каморки с мигающим светом. - В первую очередь, это был бизнес, - подает он голос, кажется, вечность спустя. Я вспоминаю. Да. Работорговля. Наркоторговля. И еще Бог знает, что. Но, кажется, всех убили. А живых спрятали. Спрятали так хорошо, чтобы никто о них не узнал. С ужасом вспоминаю, сколько документов о неразглашении конфиденциальной информации мне пришлось подписать, чтобы здесь оказаться. Человек, сидящий передо мной, мертв. Для всех. - Но зачем убивать? - Ты читала "Алису в Зазеркалье"? - неожиданно спрашивает он. - Что? - Сказка Льюиса Кэррола. "Алиса в Зазеркалье, - повторяет он. - Ну да. В детстве. Это ведь детская сказка, - я пожимаю плечами. К чему он вспомнил это? - Ты помнишь суть этой сказки? О чем она? Что? Суть детской книжки? О чем он говорит? - Это всего лишь детская сказка. Абсурд. Мужчина начинает тихо посмеиваться, глядя на меня. В купе с мигающим светом это выглядит совсем уж зловеще. Как в фильмах ужасов. Странное чувство, когда приходит понимание того, что это человек знает что-то, что мне недоступно. - Вспомни, где происходили основные действия? - он не торопится раскрывать карты. Я задумываюсь. - Ну... Во сне. - Конкретнее? - Хм, кажется, на шахматной доске? - Верно, hermana. На гребанной шахматной доске. А теперь вспомни, кого она встретила? Напрягаю память, пытаясь вспомнить сюжет. Я понимаю, он хочет, чтобы я сама догадалась, сама дошла до ответа. - Сначала был сад с говорящими цветами. Потом была Белая... Нет, Черная Королева. - Отлично. А теперь поподробнее, - поощрительно улыбается он. - Ну... Они бежали куда-то. По шахматной доске. Но в итоге оказалось, что не сдвинулись с места... - Именно. Мир - это шахматная доска. Люди на ней - шахматы. Как в этой сказке. Понимаешь? Я отрицательно качаю головой, Монтенегро, видя это, глубоко вздыхает. - Это называется "Теорией Черной Королевы", - поясняет он. - Ты должен двигаться, потому что остальные тоже движутся. Встанешь на месте - ты в отстающих. Тебе конец. - Вы хотите сказать, что люди, попавшие к вам в руки... - Догадалась! - улыбается он, кивнув. - Эти Пешки замерли. Замерли в своем удовольствии, в своей алчности и эгоизме. - Вам не кажется, что вы лицемерите? - я не могу не спросить. Можно подумать, он не грешил тем же! Ваас пристально смотрит на меня, улыбаясь. - Ну... Я бы так не сказал. Эти люди мертвы. А я был живее всех живых. - А вы, должно быть, посчитали себя Королем? - Ни в коем случае! Король - самая слабая фигура в шахматах. Слабее Пешки. А я отнюдь не считаю себя слабым! Я не Пешка, и уж, тем более, не Король! Я на секунду поражаюсь своей недогадливости. Как я могла об этом забыть! Конечно же, самой является... - Королева,- продолжает он. - Самая сильная фигура. От нее зависит исход игры. Хм, он прав. Но к чему он ведет? Как шахматы относятся к острову? - Но причем здесь невинные люди? - Ох, hermana! Ты, блять, слушаешь, но ни хрена не слышишь! Я ведь уже говорил! - он пинает ногой стол с такой силой, что пепельница отъезжает немного в сторону. Я напрягаю память, пытаясь хоть как-то связать воедино шахматы, сказку и те ужасы, о которых он мне рассказывал. Боже, я думала, такое невозможно, но я чувствую себя тупее него. - Я лишь показываю людям, заставляю их осознать, что они отстали. Показываю их же никчемность и бессмысленность их жизни! Понимаешь, hermana, мы живем в таком мире, где лишь умирая, лишь чувствуя дыхание смерти, люди начинают смотреть на мир шире. Только умирая, они начинают жалеть о том, как неправильно и бессмысленно они жили, что они сделали. И моя задача заключалась не в том, чтобы перегнать всех, но показать простую истину. - И вы считаете, что не останавливались сами? Услышав этот вопрос, мужчина меняется в лице. Уголки его губ на секунду опускаются, но тут же вновь поднимаются, он улыбается своим мыслям, прикрыв глаза. Из его горла вырывается странное хихиканье, но и оно смолкает. - Признаться, - звучит в тишине его голос. - Был в моей жизни довольно длинный период такого "застоя". Порой, я и сам задумывался об этом, но редко, лишь когда наркота "отпускала". А потом все изменилось. Жизнь перевернулась с ног на голову, да так неожиданно, что я, поначалу, даже немного прихуел. Но движение продолжилось, я продолжил жить. Лежу на спине, изучаю трещины на потолке. Хотя, знаю каждую из них. Двадцать три. Все разные. Глубокие и не очень. Длинные, имеющие разветвления, и совсем мелкие, не больше пары сантиметров. Они непривычно неподвижны. А с наркотой они двигались. Раньше. Кира, вроде как засыпавшая у меня под боком, каким-то охренительным макаром оказалась на мне, теперь ее дыхание щекотало мне шею. Хотя, учитывая размеры этой койки, не удивительно. Говорил ведь, что нужно было поехать на другой аванпост. И вот я уже минут пять лежу и строю план того, как мне встать, и не разбудить gorrión. Может просто скинуть её на пол? Стоит мне совершить малейшее движение, как она резко вздергивает голову. - Ммм? Что-то случилось? – ее голос слегка осип после сна. На голове творится просто какой-то пиздец, другого слова просто не подобрать. Редко видел ее такой растрепанной. - Ничего, - выползая из-под девушки и снимая с себя ее пальцы, - Спи дальше, мне идти надо. Что-то пробормотав себе под нос, она заваливается на койку, прижимает к себе подушку. Размяв затекшую спину, надеваю чистую футболку и покидаю ангар. Вспоминается первое время, когда она пыталась заставить меня сбросить хотя бы берцы, но вскоре плюнула, уже и сама спит в одежде. Ибо раздеться просто не хватает сил. Да и утром экономит время… Нахожу Карлоса под навесом. Сидит, протирает пистолет. На столе лежат все его части. - Ты чего не спишь в такую рань? – падаю на скамейку рядом, беру со стола магазин с патронами. - Я лег в час ночи, а не в четыре, как некоторые, - ворчит он, протирая цевье. - Газоотвод прочисть, - киваю на деталь оружия, лежащую рядом. Настроение резко портится. Пират лишь качает головой, но деталь берет. - Кое-кто, между прочим, полночи не спал, тебя дожидался с этого объезда, – кивок на ангар. Усмехаюсь себе под нос. Если так и дальше пойдет, я начну накачивать ее снотворным. - И чего она так волнуется? Ракъятские суки нас ведь почти и не беспокоят с тех пор, как я Цитру замочил… - Все же, ты идиот, – Карлос начинает тихо смеяться, потирая переносицу. Не, ну ахуеть просто. Че я могу еще сказать? - Ты давай, лучше оружие протирай. Яхта скоро подплывет, – я не сдерживаю садистской улыбки. Ух, как же я люблю встречать гостей! Повеселимся же мы сегодня… Смотрю на часы и понимаю, что у меня осталось лишь пять минут. Кто бы мог подумать? Рекорд побит... Вот только Ваас несколько минут назад ушел в себя, я не смогла вытянуть из него слова... - В следующий раз неси чизбургер, hermana, – вдруг усмехается Монтенегро,глядя на то, как я надеваю плащ. За дверью уже слышны шаги.