Он помнит только руки...

Реальные проблемы настигают неожиданно. Удар током — жизнь сломана, вот и проблемы бьют так же. Сильно, оставляя неизгладимый след. Забавно что выхода не видно, идти приходится интуитивно, ощупывая, осязая. Подобно слепому котенку тыкаться в двери, искать подсказки, находить ответы. Но ответы эти, к сожалению, не собираются совершенно приходить к Чонгуку. Сколько бы дверей он не открыл, сколько бы не оступался. Он не может найти подход к Тэхёну, не может достучаться до его сердца. После той вечеринки, омега даже не смотрит на Чона. Избегает, не желает слушать и вырывается, стоит Чонгуку схватить за руку и прижать к стене. Но не в желании повторить, а в желании выяснить всё. Альфа не дурак, он прекрасно чувствует Тэхёна, чувствует его чувства, но понять почему тот убегает — не может. Страха нет, отвращения — подавно, но проблему найти так и не удается. Всё продолжается на протяжении всего пути в другую страну. Продолжается даже когда они начинают работать на месте. Оставаться вдвоем невозможно, даже когда нужно. Тэхён всячески прячет глаза, дышит осторожно и старается притворится что находится в полном одиночестве. Всё хорошо, правда, Чонгук терпеливый. Просто… Непонятно это всё, непонятно его поведение, а это бесит до жути. Хочется Тэхёна закинуть на плечо, закинуть в комнату, закрыть дверь и выкинуть ключ в окно. Да так и просидеть с ним в одной комнате, пока омега не расколется. Мысли — бред, но у Чонгука просто нет других вариантов. До тех пор, пока Тэхён не застревает в камнях. Лезет он туда за несчастной зверушкой, а поскользнувшись прижимает себе ногу в камнях, чему Чонгук рад, как-бы то не звучало. — Поговорим? — В ответ ожидаемая тишина. Чонгук хмыкает себе под нос, садится рядом с Тэхёном и складывает руки в замок на своих коленях. — Я не буду помогать тебе, пока ты не поговоришь со мной. Кричать здесь нельзя, — Оглянувшись через плечо, спокойным тоном говорит Чонгук. Эффект есть. Тэхён опасливо косится за спину, оглядывает гору камней и удрученно выдыхает. — Тебе придется поговорить со мной. Рано или поздно. — О чем? — Например: о том что произошло на пати. А еще, может быть, о том, почему ты вдруг начал избегать меня. Или, почему ты так косишься на меня. Шугаешься иногда. И выглядит это не как нежелание общаться, а как настоящий страх. Я не давал тебе повода бояться. — Покажи мне свои руки… Конечно. Тэхён должен был догадаться. Чонгук ждал этого. Но точно уж не ждал что в этот момент Тэхён будет вынужден сидеть спокойно на месте, а у самого в груди будет дыра. Не ждал что будет так противно от этих слов. Сейчас не хочется ничего показывать, но глаза у омеги сверкают. Весь его вид — плачевный, словно он крушится прямо здесь, сидя на жарких камнях. Чонгук не специально прячет свои татуировки. Просто, привык наверное, скрывать самого себя. За длинными рукавами, за слоем тональника на шее. Привык притворяться. А открываться перед Тэхёном — оказывается сложнее, чем в его снах. Там — он омеге кучу нежностей говорил, обнимал и вообще, ощущал лишь нежность и всепоглощающую любовь. Сейчас же, от нежности одно название. Горькая правда, которую страшно рассказать омеге. Но Чонгук не намерен врать, просто не умеет. Задирает молча рукава своего халата, вместе с длинными рукавами худи и замирает, глядя на умиротворенное лицо Тэхёна. — Дай рассмотреть. — Что? — Дай посмотреть. Я чувствовал, но не видел. Дай посмотреть. Как и ожидал Тэхён. Везде смысл. И в лилиях этих белых смысл, и в крыльях, и в надписи «Wings». В его имени тоже смысл. В витиеватых узорах, в каждой точке смысл. Тэхён чувствовал — но не видел. А теперь видит и… Плачет, наверное. Скорее всего да, потому что Чонгук дергается, появляется перед глазами и прикасается осторожно к щекам. Стирает слезы, поглаживает успокаивающе и молчит. Всё что нужно сейчас. Лишь тишина, чтобы свои-же мысли понять до конца, своё сердце усмирить. У Чонгука в груди второе сердце, которое болит адски, стискивает тоской всё тело и пронзает осознанием. Хочется кричать, разбиться о эти скалы, пробежать марафон и умереть на горячей земле. Хочется забыться где-нибудь. Убежать от этого отвратительного чувства, спрятаться. И это не его ощущения, это ощущения Тэхёна, которые истинный чувствует только если их слишком много. Радость, грусть, тоска, эйфория. Истинный почувствует, только если на одного человека будет мало. А его выворачивает изнутри, словно это он. Словно он чувствует самолично каждую эмоцию Тэхёна. Словно он тосковал так сильно, что сердце ноет неистово. Словно это он мучился от кошмаров ночных. — Твои руки… — Ты мне тоже снился. — Опережает и целует. Осторожно так, чтобы Тэхён чувствовал нежность, любовь Чонгука. Лишь чистые чувства, без примесей похоти, соблазна и разврата. Чистая любовь, в адской концентрации. Так — чтобы разрывало на куски, размазывало по этим скалам. Сложно понять свои сны, когда тебе всего-лишь четырнадцать. Чонгук скидывал на переходный возраст, скидывал даже на гормональный сбой (который имелся). На всё скидывал. Но даже года не вытерпел, рассказал всё своей маме, проплакался. Ведь больно было. Тоскливо ужасно и вообще, чувство отвратительное. Больницы, психологи, успокоительное — не помогало ничего… А вот найденная мамой целительница лишь посмеялась и сказала что Чонгук счастливчик. Таких людей мало бывает, золотые души. Связанные на века, вместе — бесконечно. Все сны ему, пятнадцатилетнему Чонгуку, растолковала. Объяснила почему сердце щемит, почему снится это всё. А на последок лишь тихо добавила: «Это твоя судьба на века. Прими это и станет проще. Найдешь — отпустить не сможешь». Не сможет, согласен. Сны больше боли не приносили, хоть и тоскливо было. Хотелось лишь скорее встретить его. Такого податливого, как во сне. С загорелой кожей, россыпью родинок по спине. С мягкими волосами, Чоновскими отметинами на шее и ключицах. Лица не видел, а если и видел, не запоминалось. Но оно Чонгуку и не нужно, он совершенно точно знал что поймет, стоит лишь увидеть. И запах… Запах чувствовал так ярко, что казалось вот он, рядом спит. Откроешь глаза, протянешь руку и сможешь ощутить, обнять и вдохнуть. Нет, обнять получилось лишь сейчас. Не так как хотелось, ведь Тэхён от нахлынувших чувств потерял сознание, но даже так — лучшее. Но зато, он теперь рядом, он только для Чонгука. Весь и даже больше. Чонгук бы и сам откинулся от такого скачка любви в своей груди, если-бы не оглушающий взрыв рядом со спальным боксом. — Тэхён! Вставай, черт возьми! — Что происходит? — У Тэхёна в голове сон, в ушах звон от взрыва, а в руках худи Чонгука. Альфа уже стоит на ногах, совсем рядом с кроватью, стоит спиной к Тэхёну и кивает кому-то, кто уносится моментально с поля зрения. — Значит так, слушай внимательно, понял? Иди вместе со всеми в укрытие, не вредничай, а слушай что я тебе говорю! Будь там! Не выходи никуда! Помогай раненым, чем сможешь, но выходить не смей! Ты слышишь меня?! — А ты? Ты куда? — А я помогу снаружи. Давай-давай, руки в ноги и иди! — У Тэхёна в руках худи Чонгука, которое отпускать желания нет. Да и сил нет, ничего нет, чтобы заставить себя расцепить пальцы. — Тэхён. Пожалуйста, сейчас не время, ладно? Иди в укрытие. Прошу тебя. — Я не пойду без тебя. Не пойду. Нет! — Я обещаю что ничего не случится, хорошо? Верь мне, просто, верь в меня. Тэхёну кажется что мягкие губы Чонгука целуют его в последний раз. Ему кажется что Чонгук уходит навсегда, как и в прошлый раз. Он тогда, во сне, соврал что вернется. Не вернулся. Не выполнил обещание, которое дал как и сейчас, не улыбнулся Тэхёну больше и вообще, оставил тогда Тэхёна одного. Заставил умирать медленно, без него. И сейчас уходит, оставляя Тэхёна на солдат, которые его под руки и железный бункер. Уходит, улыбнувшись слегка, подмигнув на последок. На последок… Нет, Тэхёну об этом думать нельзя. Нельзя о плохом, ведь не в каждой жизни они будут так тупо расходится, правда? Не в каждой жизни они должны страдать. Если эта — последняя, то Тэхён надеется что доживут они ее вместе до старости, вместо до самого конца, чтобы как в сопливой сказке — в один день. Чонгук врать не умеет, Тэхён понятия не имеет от куда такие знания о первокурснике Чонгуке, с которым он тупо пообжимался на тусовке Дина, но это знание почему-то стопроцентное. Словно Тэхён Чонгука знает всю жизнь и даже больше. Он не понимает слов Чонгука «ты мне тоже снился», не хочет принимать реальность, в которой их сны — одинаковые. И совершенно точно не хочет верить в правдоподобность своих снов, где Чонгук всегда уходил из жизни первый. Он же первокурсник. Вся жизнь впереди, он не может сейчас поступить как в этих чертовых снах. Не может бросить сейчас Тэхёна, толком не побыв рядом. Жалкие минуты рядом, жалкий один поцелуй, жалкий один танец в гостинной дома под тупую песню. и сейчас поцелуй жалкий, и на камнях жалкий! Чонгук должен ему еще! Еще больше этих поцелуев, еще больше объятий и больше слов! Всего должен больше! — Не прощу тебя! Ты жалок, Чон Чонугук! Обещания свои не держишь! Слова твои — звук пустой! — Брось. Я же вернулся. — Хрипло, с кровью, тихо и правда, жалко. Чонгук кашляет, разлепляет глаза и видит заплаканное лицо Тэхёна. Который склоняется над ним, заключает лицо в своих ладонях, прижимается лбом и вновь плачет. Сцеловывает Чонгуку все лицо, обходя участки с ранками, шепчет что-то в своем бреду, шарит руками по всему телу. — Я разорву эти несчастные контракты. Разорву! Честное слово! — Голос срывается, но Тэхён совершенно не обращает внимания. Хочется Чонгуку зарядить по груди кулаками, но длинная рана на половину груди не дает Тэхёну шанса на рукоприкладство. — Тэхён, всего-лишь ударился. Прекрати бить панику. — Ударился?! Тебе что, мачете ударили? Ударился! — Всё в порядке же, что ты паникуешь? Я здесь, живой. Всё в порядке, прекрати плакать, ну Тэхён. — Ненавижу! — Любишь.