Малефисента и Диаваль. Истинная любовь и настоящая преданность.

      Эпиграф «С тобой и навсегда» хор Турецкого Не опускай глаза, я не хочу назад. Вселенной без тебя мне нечего сказать. Ты больше, чем мечта, ты выше, чем звезда… С тобой и навсегда! С тобой и навсегда! ***       Кто это? Человек? Здесь? Вглядываюсь в темноту… Фея? Нет, у фей же есть крылья. А у этой только рога. Эй, ты кто? И что делаешь в моём замке? Не хочет говорить со мной, сдула меня с края стены. Всё-таки фея. Ну, и ладно. Замок большой, найду себе местечко, чтобы не мешать. *** — Ага! Попался!       Проклятый крестьянин! Проклятая сеть! Проклятые собаки! Всё, конец мне… — Я убью тебя, чёртова птица!       Подпрыгиваю, взмахиваю крыльями, пытаюсь сбросить сеть, но, конечно, это не возможно. И вдруг боль, невыносимая, страшная, словно взламывает голову и тело. Что это?! Что со мной?! Больно! Пытаюсь вдохнуть — воздух не идёт в лёгкие… Но боль отступает так же внезапно и быстро, как накатила. Разум проясняется, и я понимаю, что стою на … ногах. Человеческих ногах. Оглядываю себя. Руки? Откуда у меня руки? А это что? Волосы? А где хвост? Поднимаю взгляд и замираю — она. Фея с рогами и без крыльев. Её рук дело значит. — Что ты сделала с моим истинным обликом? — Ты предпочёл бы, чтоб я позволила ему забить тебя до смерти? (Я раздражён, напуган и потому не слишком вежлив)–Я ещё не определился. — Хватит ныть. Я спасла тебе жизнь. — Да, конечно. Прости меня. — Как мне называть тебя? — Диаваль. И в обмен на спасение моей жизни я стану твоим слугой. Сделаю для тебя всё, что будет нужно. — Крылья. Мне нужно, чтобы ты стал моими крыльями. В смысле? — Только сначала помойся, ты чёрный как осенняя ночь. — Я всю свою жизнь провёл чёрным. — Я дам тебе чёрную одежду, если хочешь, но сейчас ты просто ужасно грязный. Посмотри в озеро!       Да, действительно. Я ужасно выгляжу. Особенно ужасно то, что я выгляжу как человек. Но помыться тоже необходимо, ненавижу грязь. От неё слипаются перья и тяжелеют крылья. — Вот так. Тебе нравится? — Как может ворону нравится, что он выглядит как человек?! Извини. Да. Костюм хорош. — Ты обещал мне, что сделаешь всё, что я прикажу. Так что возмущаться поздно. Кстати, а ты действительно сделаешь ВСЁ? — Да, госпожа. Только… только вряд ли я смогу убить. Убивать я не умею. — О, это не страшно. Убить я смогу и сама. Было бы кого. А сейчас полетишь в замок короля людей. Будешь смотреть, слушать, искать. Я хочу знать, что стало с человеком по имени Стефан.       Щёлкает пальцами. Опять та же ломающая тело боль, хотя на этот раз она длится всего лишь мгновение, и я снова птица.       До замка далеко. Я успею немного поразмыслить, пока машу крыльями. Во что я вляпался? Были бы у воронов боги, я бы взмолился, просил помощи, вразумления и даже спасения. От феи (так и хочется назвать её ведьмой) за версту разит опасностью и безумием. Она одержима, я рядом с ней словно трава на ветру — и не хочу, а сгибаюсь. Птица я или человек — мне страшно. Однако я теперь служу ей и должен исполнить её поручение.       Ну, вот и королевский замок. Посмотрим… — Встречайте, первый в своей династии, Его королевское величество — король Стефан! ***       Щелчок пальцев. Вспышка боли. Ох! Первый вдох даётся с трудом. — Говори! — Госпожа, у людей теперь новый король. Коронация состоялась сегодня. — И какое мне до этого дело! Я зачем тебя посылала?! — Имя нового короля — Стефан. — И он сделал всё это со мной только ради того, чтобы стать королём?!       Гнев, ненависть, ярость — я почувствовал, что она испытала, услышав мои слова. Но понял это много позже, а теперь страх поглотил меня. Разразился конец света. Словно сотня молний ударила рядом со мной. А в эпицентре этого ужаса стояла она — моя ведьма, моя госпожа.       Когда ярость её улеглась немного, она отправилась на топкие болота. И объявила себя королевой волшебного народа. Она сидела на троне гордая, грозная, опасная, все склонились перед ней в страхе, и только я знал, что дрожит её рука, которой она гладит мои перья. Что с тобой, моя ведьма? Почему я чувствую твою боль так же ясно, как твою ненависть? ***       Вспышка боли. Я опять человек. — Диаваль. — Госпожа? — Ты будешь каждый день летать в замок. Будешь следить за королём. За его женой. Будешь моими глазами и ушами… — Я же вроде твои крылья? — Не перебивай! Чем я прикажу, тем и будешь! — Да, госпожа. — Как только случится что-то интересное, ты расскажешь мне. — Что именно интересно тебе, госпожа? — Что-то, что изменит жизнь короля. Ослабит его. Сейчас он гордится собой. Он считает себя неуязвимым, он и вправду неуязвим. Я не могу его убить. Не хочу. Это было бы слишком просто! Я хочу, чтобы он лишился самого дорогого! Чтобы он почувствовал себя жалким, незащищённым, зависимым! Я хочу, чтобы он страдал!       Её слова сочатся яростью и болью. Что же случилось между тобой и этим человеком, моя ведьма? Чем смертный, будь он трижды король, смог так тебя обидеть?       Прошло не менее года, прежде чем я разгадал эту загадку. ***       В один из солнечных дней, которые так редки теперь стали на болотах, после воцарения Малефисенты, я летел над болотами, искал её. У меня была новость. Я не спешил, поскольку не хотел нести эту новость ей, моей ведьме. Не хотел, но должен был. А вот и она. Я снизился и сел на ветку так, чтобы не привлекать её внимания. Она купалась. Нужно подождать. Я осмотрелся. Под деревом увидел забившегося под камень болотника. Бедняга сидел спиной к озеру, закрыв руками голову, и мелко трясся. Да, Малефисента брала страх с собой всюду и щедро оделяла им своих подданных. Лишь я с того дня стал смотреть на неё не со страхом, а с жалостью. Как это случилось? Выходя из озера, она повернулась ко мне спиной. Свет померк, краски выцвели, лишь пламенели перед моими глазами две кровавые раны на её спине…       «Крылья. Ты мои крылья» — билось в моём сознании. Крылья. Фея. Стефан. Король. О последней битве с людьми мне рассказывал Бальтазар, хвастался подвигами. Рассказал и о том, как Малефисента сокрушила старого короля. Только я-то представил себе колдовство и не подумал о крыльях. Вот оно что. Стефан, чтобы стать королём, отрезал её крылья. Как же это вышло? Почему он не убил её? Как смог отрезать крылья у живой феи? Мне не потребовалось много времени, чтобы понять. Боль, её боль — вот ответ. Боль такой силы может причинить только тот, кто подошёл слишком близко. Кому доверяешь, открываешься. Кого любишь. Он не убил, только отрезал ей крылья. Возможно, не смог. Значит и он любил её. Но лучше бы он убил её один раз, чем оставил вот так умирать изо дня в день. Умирать от боли, ибо болят не только её раны, которые почему-то до сих пор не затянулись, кровоточит её душа. Умирать от злобы и жажды мести, поскольку, и теперь я это вижу, злоба не её суть, и ненависть разъедает её изнутри. Что ж, госпожа моя, если месть принесёт тебе облегчение, я помогу отомстить! ***       Вспышка боли. Вдох, обжигающий лёгкие, и я могу говорить. — Итак? Я не должен… То есть я как раз должен, но это не правильно — говорить ей об этом. Неужели она будет мстить, используя ребёнка? Неужели пострадает невинное дитя? — Я не видел, но слышал. Там у них… — Что? — Дитя. У короля с королевой родилось дитя. — Вот как? — Назначены крестины. И все готовятся к торжеству. — Торжество в честь ребёнка. Прекрасно! Что ты задумала, моя ведьма? ***       Здравствуйте. Почему у вас страх на лицах? Мы же к вам в гости. На крестины. И, подозреваю, не с пустыми руками. Сейчас мы будем дарить подарки.       Малефисента ужасна в черном наряде (нет-нет, он ей к лицу, но она же хотела добиться ужасающего впечатления, и ей это удалось), она зловеще смеётся и накладывает страшное проклятие на милую новорожденную девочку, все смотрят на неё с ужасом и ненавистью. А я, сидя на навершии её посоха, чувствую её боль и чувствую, как вновь дрожат её пальцы, которыми она гладит меня по спине. Я с тобой, моя госпожа. Я с тобой. ***       Вспышка боли. Никак к этому не привыкну. Заставляю себя дышать. — Диаваль! — Да, госпожа. — Что там с ребёнком, Диаваль? — С каким ребёнком, госпожа? — Оставь это шутовство! Ты прекрасно знаешь, о чём я! — Ты о дочери короля, госпожа? Её зовут Аврора. — Мне не интересно, как её зовут! Что ты знаешь о ней ещё? — Я не был в замке с тех пор, как ты наложила на неё заклятье. — Так лети!       Лечу. Так. А где же малышка? Моей ведьме это не понравится. Надо разыскать её. — Где ты был так долго?! Я недовольна Диаваль! — Напрасно, госпожа. — Ты дерзишь мне?! — Нет, госпожа, что ты, как я могу. — Я превращу тебя в жабу. Мерзкую, бородавчатую, скользкую. — Как тебе будет угодно. Одно лишь беспокоит меня, госпожа. Жабой я буду выполнять твои поручения ещё дольше. — Не паясничай. Что ты узнал? — Дитя спрятали в небольшом домике в лесу, госпожа. За ней присматривают три феи. — Что? Эти свистульки? Я хочу это видеть. Веди! ***       Моя ведьма, похоже, решила поселиться рядом с малышкой. Мы уже третий день с утра до вечера слушаем её плач. Эти безмозглые клуши — феи — совершенно не умеют ухаживать за детьми. Вчера они пытались накормить её сырой нечищеной морковкой. — Этак они её, чего доброго, голодом заморят.       Ну, слава всем богам, догадалась! Может и поможет чем-нибудь? — Диаваль, держи. Отнеси этому чудищу, чтобы оно не орало. Что это? Цветок? Зачем? — Не смотри на меня так. Я не такая неумеха, как эти феи. Но у меня нет бутылочки, чтобы покормить чудище. Я наложила чары на цветок. В нём молоко.       О-о! Моя ведьма заботится о ком-то. Это что-то невероятно. Особенно если учесть, что этого кого-то она недавно прокляла. Не плачь, малышка. Вот так… Мы ещё подружимся. Моя ведьма позаботится о тебе. Ей же надо, чтобы проклятье исполнилось, а до этого ещё надо дожить. Спи пока. Спи. ***       А вот это что-то новое. Моя ведьма, оказывается, умеет смеяться. Хотя дождь в помещении, на головы трём феям, это сомнительное развлечение.Да и не красиво издеваться над теми, кто слабее тебя. Но высказываться я не стал. В кои-то веки моя ведьма не хохочет зловеще, а радуется. Вот только Аврора может промокнуть, я беспокоюсь за неё и смотрю на Малефисенту укоризненно. — О! Да брось. Смешно же! ***       Сегодня моя ведьма тиха и задумчива. Вот и солнце уже почти село, а она не торопится превратить меня в ворона и отправить на ночлег. Может быть попытаться…? — Госпожа… — Что, Диаваль? — Позволь, я расскажу тебе одну прекрасную историю, чтобы отвлечь от грустных мыслей. — С чего ты взял, что мне грустно? А впрочем… Расскажи. — Я уже говорил тебе, госпожа, что меня воспитывал старый ворон по имени Бран, он настаивал, чтобы я звал его дедушкой. В те далёкие времена, когда дедушка Бран был ещё полон сил, в эти края, из далёких северных земель, прилетел страшный ураган. Сильный ветер, сметавший всё на своём пути, дул три дня, всё живое попряталось, дедушка отсиживался в замке, который тогда уже был заброшен, но ещё не был так разрушен. А когда ветер стих, и дедушка вылетел на поиски пищи, оказалось, что в одной из комнат его замка появился новый жилец. Это была прекрасная женщина. И не просто обычная человеческая женщина, о, нет, это была никогда невиданная в наших краях женщина-птица. Волосы её были белее снега, тело одето шелковистым оперением, она была красива, нежна и добра, понимала язык птиц. Дедушка нашёл её истощённой, измотанной, едва живой. Он приносил ей пищу и воду, а когда она набралась сил, отвёл её сюда, на Болота. Здесь она и осталась жить, потому что не могла вернуться на родину. Её племя живёт далеко-далеко, на острове, затерянном средь северных вод. Ураган подхватил её и нёс много дней, она страшилась далёкого пути над океаном, хоть и тосковала по дому, ну, а потом и сама захотела остаться на Болотах. — Почему? Что держало её здесь, где не было её племени, где она была одинока? На чужой земле? — Я расскажу тебе, госпожа. Слушай дальше. В самом глубоком озере, у водопада, жил тогда один келпи. Он чаще всего пребывал в облике страшного чёрного рогатого коня, мог принимать и другие обличья, но истинного своего вида не показывал никому. Иногда он уходил с Болот на день или два, а когда возвращался, морда его была обагрена человеческой кровью. Он ни с кем никогда не разговаривал, у него не было друзей среди волшебного народа, но он в них и не нуждался, предпочитая одиночество. Та женщина-птица часто приходила к водопаду и сидела на берегу, там, куда долетали холодные брызги. Она, жительница севера, нуждалась в холоде, и вода дарила ей желанную прохладу. Никому не ведомо как, но ей удалось заговорить с келпи. Постепенно между ними возникла странная привязанность, а затем и совсем уж невероятная любовь. Жуткий, даже по меркам волшебного народа, келпи полюбил эту прекрасную, светлую и нежную девушку. И она полюбила его. Что связывало их, на чем зиждилась их любовь — знали только они сами. Все же вокруг могли лишь видеть, что эти двое счастливы друг с другом. — Неужели? И что же, любовь их была истинной и не принесла им страданий и горя? — Тебе решать, госпожа. Дослушай и, думаю, сможешь сама ответить на свой вопрос. Много счастливых лет провели двое влюблённых на наших прекрасных Болотах. Дедушка успел состариться, а они, по законам жизни волшебного народа, были всё так же молоды, прекрасны и влюблены друг в друга. — Прекрасны? Диаваль, ты заврался! Сам же только что сказал, что келпи был ужасен! — Прости, госпожа, я плохо помню эту историю. Мне казалось, я и вовсе забыл её. Я должен был сказать, что влюблённый келпи принял свой истинный облик. Со своей возлюбленной он жил в облике черноволосого мужчины. И хоть между пальцев у него остались перепонки, а голову украшали острые чёрные рога, никто не посмел бы назвать его чудищем. И вот, в один прекрасный день, у келпи и женщины-птицы родилось дитя. Малютка, это была девочка, унаследовала прекрасные сильные крылья матери и чёрные острые рога отца. — Диаваль! — Да, госпожа? — Это правда?! Откуда тебе это известно?! Это история обо мне?! Что стало с моими родителями?! — Вы задушите меня, госпожа. Отпустите. Я лишь рассказываю вам сказку старого, выжившего из ума ворона, помните? — Дальше! Что было дальше?! — Дальше… Время для фей течёт неспешно, малютка росла медленно, прошло 10 лет, а по человеческим меркам она была не более чем 5 лет от роду. Отец прежнего короля, расширяя свои владения, решил подчинить себе и свободные от всякой власти болота. Армия болот разбила его войско, но победа досталась им дорогой ценой. Многие были убиты и покалечены, келпи умер от полученных ран, а его жена и мать малютки зачахла от горя. Она не смогла жить без своего любимого, её нежная душа рвалась к нему, в иной мир, и, в конце концов, отлетела туда. Маленькая девочка, их дитя, осталась одна. Дедушка присматривал за малюткой. Волшебный народ, как умел, заботился о ней. Девочка выросла, и любовь её родителей, воплотившаяся в ней, дала ей необычайную силу, которую она обратила на благо болот и волшебного народа. — Это всё? — Всё, госпожа. — Тогда отвечай, это правда? — Я не знаю, госпожа. Щелчок пальцев. — Лети прочь! Ты бесполезен. Попытка не удалась. Ну, что ж, я особо и не рассчитывал. Моей фее не просто тяжело поверить, что любовь существует, ей страшно принять это. Проще думать, что всё это — одна большая ложь. Так не больно, так имеет смысл лишь ярость и месть за предательство и обман. ***       Так постепенно прошло 15 лет. Я следил за королём. Малефисента отбивала атаки его армий на болота. И мы вместе присматривали за Авророй. И если бы не мы, девочка вряд ли дожила бы до времени исполнения проклятия. Три феи совершенно отвратительные няньки. Малефисента ловила её, когда она свалилась с обрыва, выводила из лесу, когда она заблудилась. Мы собирали для девочки целебные травы, когда она болела, я играл с ней, потому что других товарищей для игр у неё не было. Она звала меня Красавчиком. Я привязался к ней. И готов голову дать на отсечение, что моя ведьма тоже полюбила малышку. Сама она, конечно, никогда в этом не призналась бы, но я видел, как она переменилась с тех пор, как мы стали принимать участие в жизни Авроры. Я видел, как теплел её взгляд, как разглаживались черты лица, как смягчался голос. И впервые увидел, как она плакала. Из-за Авроры. ***       Пришёл день, и Аврора впервые попала на топкие болота. Не знаю, чего добивалась моя ведьма, но она зачаровала девочку и привела её в самое сердце своего королевства. Во всяком случае, испугать принцессу не удалось. Более того, она заявила с самым радостным выражением лица, что моя ведьма — её фея крёстная. Я бы, наверное, потерял дар речи, но в тот момент и так был в обличье ворона, а когда Малефисента обратила меня в человека, я уже опомнился и смог поприветствовать Аврору как должно. Своим приветствием я постарался смягчить впечатление, которое производила моя госпожа. Она смотрела едва ли не с неприязнью, говорила холодно, поражая меня в очередной раз: как можно так смотреть на это удивительно радостное и светлое создание? Прервав девочку на полуслове, Малефисента вновь усыпила её и отправила домой.       Я, было, подумал, что моя ведьма больше не позволит Авроре нарушить своей радостью наше мрачное существование, но ошибся. Через пару дней Малефисента вновь привела принцессу в сердце болот и познакомила с волшебным народом.       Какая всё же удивительная эта девочка! Ни брезгливости, ни страха. Всё вокруг для неё чудо и тайна. Все существа, как бы странно они не выглядели, её лучшие друзья. Вот болотники, любители кидаться грязью, у меня лично вызывают желание окунуть их под воду и подержать, пока пузыри не перестанут идти. Ненавижу грязь. А она вся перепачкалась и смеётся! Ой! А всё-таки смешно! Один шлепок грязи прилетел прямо на щёку моей ведьме. Тьфу-тьфу! Все-таки не умеет она веселиться. Всё лицо в грязи. И в рот попала. Ужас! Ну и мерзость!       Пока отмывался, они уже ушли. Малефисента всегда провожает девочку до дома. Но сегодня её что-то долго нет. Заговорились, наверное. Пойду навстречу, спать привычнее в обличье ворона, надо чтобы превратила обратно. ***       Что это? Кто-то плачет? Кто может плакать на болотах? — Госпожа… Что произошло?! — Уйди! Уходи отсюда! — Чем помочь тебе, госпожа? — Ничем! Никто не может помочь! Даже я не могу снять заклятье! — Дело в Авроре, госпожа? Ты пыталась расколдовать её?       Молчит. Плачет. Что ж, посижу рядом. Не бросать же её в таком состоянии одну. Да я бы и не смог уйти. Сильнее всего на свете мне хочется быть здесь, рядом с ней, помочь, пожалеть, утешить. Впервые я вижу мою ведьму беззащитной, слабой. Впервые чувствую что-то странное по отношению к ней. Это не жалость, как ни странно, это… о, все несуществующие боги воронов! Это что, любовь?! Я люблю свою ведьму?! Так, стоп, любовь!       Осторожно трогаю её за плечо. — Госпожа, но есть ещё поцелуй любви. Ты же наложила заклятие с ограничением. — Любовь! Диаваль! Ты что, вчера родился?! Какая любовь?! — Нет, госпожа. Через год мне сравняется 50 лет. Я молод ещё, но не вчера вылупился из яйца.       Задумалась. А мне того и надо. Лишь бы не плакала. — 50 лет? Молод? Диаваль, ты опять шутишь? — Нет, госпожа. — Объясни! — Госпожа, ты часто превращала меня в человека и позабыла, видно, что я ворон. Я из древнего рода, мои предки доживалии до 200 лет. Я уже довольно много повидал на своём веку. И точно знаю, что кроме смерти, нет безвыходных ситуаций. Опять задумалась. Думай, моя ведьма. Ты умна и силы в тебе много. Ты полюбила эту девочку и смеешь говорить, что любви нет на свете. Полно! Неужели мы не найдём выход… — Тебе нравится Аврора, Диаваль? Та-а-ак. Нашла себе палочку-выручалочку. В этот выход мы не пойдем. Как бы только объяснить это моей ведьме? — Нравится, госпожа. Но ты же сама наложила на неё заклятье: «любимицей всеобщей станет», помнишь? Невозможно оставаться равнодушным к ней. — Я помню! И я не об этом! Ты мог бы полюбить её? Ну, понимаешь? Так полюбить, чтобы расколдовать! — Я не знаю, госпожа. В принципе, я и сейчас могу сказать, что люблю Аврору. Я привязался к ней. Иногда, глядя на нее, я жалею, что у меня нет семьи, детей. Я было уже смирился с одиночеством, а теперь… Хотелось бы мне такую чудесную малышку назвать дочерью. Но та ли это любовь, что нужно? О чём ты думала, госпожа, что имела в виду, когда налагала заклятье? — А то ты не знаешь! Я думала о мести! Я хотела, чтобы Стефан страдал, зная, что его дочь обречена, что есть шанс, но никогда ему не удастся им воспользоваться! Я хотела, чтобы он чувствовал своё бессилие! Я хотела… Я хотела причинить вред ему, но и не думала, что причиняю вред только ей! Она тут не причём, а отец сослал её на болота, сдал на руки этим трём неумехам — как только они не загубили её в первые же дни! — он равнодушен к ней! Он лишь жаждет отомстить мне за унижение, за то, что заставила его тогда умолять. Он бросил родную дочь! — Тише, госпожа. Тише. Не надо кричать. Все болота перебудишь. Давай лучше подумаем, как исправить ситуацию. — Да… Конечно… Но ты не ответил. Ты любишь её? — Я ответил, госпожа. Я её друг. Надеюсь, что и она считает меня другом. Она дорога мне, я привязался к ней. Что ты ещё хочешь услышать?       Молчит. И, похоже, опечалена. — Ты знаешь, Диаваль, и у меня когда-то был друг. Мы подружились очень давно. Мы были детьми. Я дорожила этой дружбой. Мне казалось, он любит меня. И я подарила ему свою любовь. Я доверяла ему. А он обманул моё доверие! Предал меня. Отнял самое дорогое, что у меня было. — Я понимаю, госпожа. — Что ты понимаешь?! — Понимаю твою боль и твой гнев. Но то, что случилось, не означает, что любви нет на свете. — Ты словно не слышал меня! Как ты смеешь говорить мне… — Подожди, госпожа, послушай. Тот человек лишил тебя сразу двух драгоценностей — любви и доверия. Любовь и вправду нельзя продать, или купить, её можно только подарить. Но доверие дарить нельзя. Его должны заслужить. Любовь сильна, она может жить и после предательства, после лжи, после измены. А доверие умирает сразу. Оно гораздо более хрупко. Это сокровище можно продать лишь избранному и по очень высокой цене. Цена доверия — верность, честность и преданность. Доверие и любовь — это не одно и то же. Ты же не отрицаешь существование доверия? Но почему-то отрицаешь существование любви…       Щелчок пальцев, мгновенная, уже привычная, боль и я, тяжело взмахивая крыльями, отправляюсь спать. А она остаётся сидеть на камне у границы болот. ***       Уже много дней моя фея не превращала меня в человека. То есть, буквально, не давала мне слова сказать. Не понравился ей наш последний разговор. Но сейчас мне очень надо с ней поговорить! Аврора только что встретила принца в лесу. И они явно понравились друг другу. — Кра-кра! Кра! — Отстань! — Кра-кра!       Щелчок пальцев, боль. Первый глоток воздуха, раздирающий лёгкие. Ура! — Ну! Этот мальчик. Он и есть решение проблемы! — Нет, Диаваль. (И опять этот смех ведьмы!) — Да. Поцелуй истинной любви, помнишь? Он может разрушить заклятье! — Поцелуй истинной любви? Ты так и не оставил эти мечтания? Я прокляла её именно так, потому что нет истинной любви на свете. — Ладно. Но это ТЫ так считаешь. (Но не я. Я точно знаю, что истинная любовь есть.Только сейчас не обо мне речь.) А как насчёт Авроры? Этот мальчик, быть может, её единственный шанс. И как бы то ни было это ЕЁ жизнь, её судьба! Поднимает руку… — Ну, давай, превращай меня во что пожелаешь, в птицу, в червяка. Мне уже всё равно. Ты всегда уходишь от разговоров, от эмоций, от любого проявления чувств, кроме ненависти! Ты превращаешь меня, усыпляешь Аврору, страшась открыть своё сердце! Поворачиваюсь, ухожу, жду привычной уже вспышки боли, а её всё нет. Впрочем, она прекрасно знает, что далеко я не уйду. ***       Пока я кругами блуждал по лесу в расстроенных чувствах, пытаясь успокоиться, чтобы не высказать моей ведьме всё, что я думаю, и, что ещё страшнее, что я чувствую, наша девочка умудрилась сбежать.       Глаз да глаз за этими женщинами! На секунду отвернёшься, а они уже поругались, поссорились, нагородили сто вёрст до небес и бегут, сломя голову и не глядя под ноги. Малефисента так надеялась, что Аврора поселится на болотах и заклятье не исполнится, потому что откуда же на болотах взяться прялке? А теперь у нас только одна надежда… — Найди мальчишку!       Вот-вот. ***       Когда я отыскал принца, солнце уже склонилось к закату. До исполнения проклятия оставалось совсем немного времени. — Нужен конь!       Я никогда не был конём, но старался изо всех сил. Меня не нужно было подгонять, а Малефисента всё равно кричала: «Быстрее, Диаваль, быстрее!». Кто бы мог подумать, что она будет так же яростно хотеть спасти кого-то, как когда-то хотела уничтожить. Впрочем, я мог. Я видел, что её сердце способно на любовь, доверие, сострадание, способно радоваться, это видела и Аврора, и лишь от самой себя Малефисента это упорно скрывала.       Я мчался со всех ног, но мы всё равно опоздали, солнце зашло. Однако моя фея и не думала поворачивать назад. Похоже, всё-таки решила испытать силу поцелуя любви. Но для этого надо войти в замок и найти в нём Аврору.       Когда мы подъехали к замку, меня сразу же насторожила подозрительная безлюдность и тишина. Я попытался предупредить мою ведьму: — Он отозвал стражу, а значит, тебя там поджидают. Если войдём в замок, живыми оттуда не выйдем. — Так не ходи. Это не твоя битва. — Вот как? Большое спасибо. А как же: «Ты нужен мне, Диаваль. Без тебя мне не справиться, Диаваль». — Не дождёшься. Как обычно! А так хотелось бы, чтобы она хоть раз позволила позаботиться о себе, не отвергала мою помощь и участие. И не от безысходности, не от нужды, а потому что доверяет, потому что считает другом. *** — Я говорила тебе.       Да, моя фея, говорила. Но я, видимо, всё-таки глуп, прав был мой отец. Я надеялся. Только не ври ни мне, ни сама себе. Ты надеялась, так же как и я. И мы оба обманулись в своих надеждах. И теперь оба стоим у кровати, на которой навсегда уснула дорогая нам обоим девочка. И у нас обоих разбито сердце. Только у тебя потому, что ты любишь её, а у меня потому, что я люблю тебя. И твоя боль для меня тяжелее собственной. — Я не буду просить прощения, потому что то, что я сделала с тобой, непростительно. Я потеряла саму себя в ненависти и мести. Ты похитила то, что осталось от моего сердца, а теперь я потеряла тебя навсегда. Но я клянусь, зло не коснётся тебя, пока я жива, и твоя улыбка каждую минуту будет со мной.       Эти слова словно против воли срываются с её губ. Они полны не только болью, но и любовью. О, все несуществующие боги воронов, вы видите, что творится на белом свете? Видите, как признаётся в любви та, что отрицала само её существование? Ну, что ж, моя фея, теперь тебе остаётся только поцеловать девочку.       Она проснулась! Аврора проснулась! Да, конечно, нет на свете истинной любви… ***       Было бы глупо надеяться, что нам удастся так же просто покинуть замок, как мы в него вошли. Я и не надеялся. Но такого — точно не ждал!       На Малефисенту с потолка упала железная сеть. Человека такая убила бы, скорее всего, моя фея сильнее, но железо жжёт её как огонь. Так вот что Стефан задумал! Аврору схватил один из рыцарей, хочет увести. Бью его крыльями, надеюсь, что Аврора догадается вырваться. Аврора! Помоги ей! Я не в силах сдвинуть эту сеть в обличье ворона!       Рыцарь отмахивается, тащит Аврору всё дальше. Что ему мои крылья и клюв, он весь в железе…       Бросаюсь к Малефисенте. Превращай меня скорее! В кого угодно!       Проклятье! Моя фея совсем обессилела от боли. Поздно… Неужели поздно?!       Дракон? Прекрасно!       Ты никогда не просила, моя фея, всегда приказывала. А сейчас ты не можешь даже поднять голову. Не сомневайся, я поджарю этих олухов не по твоему велению, а по собственному хотению. Потому что больше всего на свете я хочу сейчас спасти тебя. Прочь, мерзавцы! У меня в груди достаточно ярости, чтобы поджарить вас всех до хрустящей корочки. Не трогать мою фею!       Отбиваюсь не долго. На меня накидывают цепи. Они почему-то причиняют боль, отнимают силы. Наверное, магия фей реагирует на железо. Я же сейчас почти весь из неё состою… Лёжа на полу, бессильно смотрю, как Стефан подходит к моей фее с мечом в руках. И вдруг происходит невозможное, невероятное! Крылья?! Как крылья могут лететь сами, без птицы, без … феи?       Крылья возвращаются к Малефисенте. Как это случилось, я не понимаю, но сейчас мне не до этого. Я, несмотря на всё, что происходит вокруг, могу сейчас только любоваться Малефисентой. Так вот ты какая, моя фея! Ты прекрасна!       Она поднимается в воздух, сбивает на рыцарей, которые держат меня, светильник, рыцари разбегаются, и я снова свободен. Сейчас я впервые в жизни совершенно искренне желаю смерти кому-то. Убей этого подлого предателя, моя фея! Одно дело знать, что у тебя были крылья, а он их украл. Другое дело — видеть, чего он тебя лишил! Убей его! А я разберусь с остальными. ***       Малефисента стояла над телом Стефана и пыталась понять, что испытывает в этот момент. Ненависть? Нет, ненависть к нему умерла вместе с ним. Жалость? Нет, он сам выбрал этот путь предательства и обмана. Любовь? Нет, для любви к нему не осталось места в её сердце. Облегчение? Да, пожалуй. И лёгкую грусть. Она вздохнула, присела рядом, закрыла ему глаза, и поспешила в замок.       На поле битвы лежало несколько неподвижных тел, все, кто мог, бежали, догорало пламя, пахло гарью, медленно тянулся в разбитое окно дым, а посреди всего этого разгрома лежал дракон. — Крёстная! Наконец-то! Он не шевелится, не открывает глаза! Я не знаю даже дышит ли он… Спаси его, пожалуйста! — Кого, Аврора? — Диаваля! — Не переживай. Я оберну его, будет как новый.       Щелчок пальцев и на полу лежит мужчина в разорванной одежде, бледный как смерть и по-прежнему безжизненный. Малефисента опять щёлкает пальцами и перед ней на полу оказывается ворон, но и он выглядит как мёртвый. — Крёстная, он умер?!       Малефисента без слов опускается на колени и берёт птицу на руки. Прикладывает к уху, прислушивается… — Пока жив, сердце его бьётся, но очень слабо. Я должна лететь с ним на болота, там я смогу его исцелить. Ты справишь здесь одна? — Конечно. Все знают, что король признал во мне свою дочь. Он погиб и теперь я их королева. В этом замке я дома. Я справлюсь. Лети скорее. Спаси его. Ведь он спас тебя… — Я знаю. Я пришлю кого-нибудь узнать как у тебя дела. Береги себя, прошу. — Конечно, крёстная. Лети скорее.       Малефисента поднялась и вылетела из замка, направляясь на болота. Только отлетев на такое расстояние, что её никто не мог бы услышать, она закричала. И крепче прижав безжизненную птицу к груди, полетела быстрее ветра.       На болотах она первым делом бросилась к эльфам, жившим у южной границы. Они слыли самыми искусными врачевателями среди всего волшебного народа. Эльфы осмотрели Диаваля и сказали, что на нём нет ран, но силы покидают его, а как вылечить птицу они не знают. — А если бы он был человеком? — Он оборотень? — Нет. Я превращала его. — И в кого он был превращён перед тем, как это случилось? — В дракона. — Малефисента, мне жаль, но ты погубила его. — Нет! Не может быть! Я превращала его тысячу раз! — В кого? — В человека, в волка, в коня… — Даже конь — это очень тяжело для такого небольшого создания. А уж дракон… Он же огромный, у него совершенно невозможное для всех остальных умение выдыхать пламя. Эта трансформация истощила твоего ворона. У него совсем нет сил, чтобы … чтобы жить дальше. — И что, ничего нельзя сделать?! — Мы не знаем, как это вылечить. Бодрящие травы вернут ему сознание, но истощат последние силы. Успокаивающие усыпят навсегда. Он не потерял кровь или конечность. У него нет даже насморка. Просто он обессилен до крайности. Попробуй ухаживать за ним. Может быть, если обращаться с ним, как с обычным больным, он сможет постепенно выкарабкаться. — Что нужно делать? — Как обычно — пожал плечиками эльф. — Уложить, укутать, чтобы не терял тепло. Поить, кормить — понемногу, но часто. Быть рядом, если что-то случится или понадобится. — Хорошо. — Но я бы не рассчитывал на успех. — Это мы ещё посмотрим. Если ничего другого предложить не можешь, я буду за ним ухаживать.       Малефисента поднялась в воздух, разбросав эльфов в стороны потоком воздуха, и полетела в самое сердце болот. Там, она помнила, была чудесная ива. Она росла на южной стороне скалы, которая с севера защищала эту полянку от холодных ветров. Ветви ивы спускались до земли, и под них не проникала ночная роса. Крона её была настолько густой, что укрывала от дождя. Это было идеальное место, тёплое и сухое. Долетев туда, она уложила ворона на землю и стрелой полетела к своему дереву за одеялами. По пути заглянула к брауни, попросила у них кувшин, чашку и немного еды на первое время, напугав маленьких трудолюбивых человечков своим появлением среди ночи.       Вернувшись под иву, она попыталась напоить ворона, но ничего не вышло. Вода просто вытекала обратно. Пищу заталкивать в него она побоялась, опасаясь, что он задохнётся. Руки её дрожали, глаза были полны слёз, она пребывала на грани отчаяния. Прижав к груди ворона, она раскачивалась и стонала от бессилия. А потом бессознательно начала шептать: «Диаваль, пожалуйста, не умирай. Прошу тебя. Не смей умирать. Я ещё твоя хозяйка, я приказываю тебе. Как же я без тебя? Ты нужен мне». Ворон едва заметно шевельнулся. Она замерла, думая, что ей померещилось, но он приоткрыл глаза. — О, Диаваль. Ты жив! Прошу тебя, не умирай! Я позабочусь о тебе. Попей немного.       Ей удалось напоить ворона, и он снова впал в забытьё. А она сидела под ивой, бережно держала его на руках, согревая теплом своего тела, и шептала ему, что он нужен, что без него она не сможет, что он должен жить.       Через несколько часов, показавшихся ей вечностью, ворон снова очнулся. И опять она дала ему немного воды с соком ягод. Утро нового дня застало её всё в той же позе с вороном на руках. Она боялась выпустить его хоть на минуту. Там, под деревом её и нашли три феи. — Малефисента! Малефисента! — загалдели они — Аврора прислала нас! Она передаёт, что у неё всё в порядке. Она жива-здорова! Мы облетели все болота, чтобы найти тебя! Да! А то бы мы рассказали тебе всё это раньше! Мы вылетели на рассвете! — Тихо! Я всё поняла. Помогите мне лучше. Мне нужна вода и еда. — Хорошо! Хорошо, Малефисента! Мы всё сделаем! Мы быстро! А что нам передать Авроре? Она ждёт нас с новостями. — Пока ничего. Прилетайте завтра.       Через некоторое время под иву заглянули пикси, и Малефисента попросила их приносить ей каждый день немного еды и наполнять кувшин водой утром и вечером. Пикси пообещали, что будут помогать. Малефисента прислонилась к стволу ивы и смогла немного расслабиться. А когда ворон в очередной раз пошевелился и проглотил немного воды, она даже позволила себе прикрыть ненадолго глаза.       Так прошло три дня. Малефисента сидела под ивой с Диавалем на руках. Аврора присылала к ней фей, которые без умолку трещали, что у девочки всё хорошо, что короля похоронили, что начали ремонт в замке, что Аврору любят все, кто служит ей… И ещё так много всего, что Малефисента их почти не слушала. Ей важно было узнать, что Аврора жива и невредима, что она в безопасности, а всё остальное она пропускала мимо ушей. Единственное, что она хотела сейчас услышать, это знакомое «Кра!».       На исходе третьего дня она очнулась от дрёмы потому, что ворон пошевелился. Он открыл глаза, попытался поднять голову и приоткрыл клюв, точно пытаясь ей что-то сказать. Малефисента, так долго державшая себя в руках, расплакалась. Она рыдала, прижимая ворона к себе, и слёзы капали ему на крыло. — Диаваль! Прости меня! Я готова отдать всё, что угодно, лишь бы ты поправился, лишь бы снова был рядом со мной. Прости. Я не знала… Я не хотела… Ты спас меня. А я тебя убила!       И она разрыдалась ещё сильнее. Долго плакала, склоняясь к земле, словно пытаясь укрыть ворона от смерти. Постепенно успокоилась. И снова потекли долгие часы, когда она сидела с вороном на руках, поила его, кормила в минуты, когда он приходил в себя и шептала: «Пожалуйста, не умирай». ***       На следующий день феи не прилетели к Малефисенте как обычно рано утром, и она забеспокоилась. Но ближе к полудню Аврора сама пришла вместе с ними. Она вошла, приподняв ивовые ветви, и на её лице отразилась жалость и страх. — Здравствуй, крёстная. Что с тобой? — Здравствуй, дитя. Я рада, что ты пришла. А что со мной? — Ты ужасно выглядишь. Ты спала, ела? Не надо было тебя отпускать… — Я не знаю, Аврора. Должно быть нет. Мне всё равно… — Крёстная, ты пугаешь меня! Вы оба выглядите так, словно вот-вот должны умереть. — Она коснулась перьев ворона. — Ему не лучше? — Нет. — Прошу тебя, дай мне его, я подержу, а ты сходи, умойся, поешь. И пойдём в замок. Там я смогу помочь тебе.  — Нет. Мы останемся здесь. — Крёстная! Посмотри на себя! Ты хочешь умереть, потому что он умирает? Вы оставите меня совсем одну? Малефисента опустила голову. — Прости, Аврора. Я почти убила того, кто был предан мне, того, кто спас мне жизнь, того, кто спас жизнь тебе, потому что до последней минуты верил и заставлял верить меня. И я не могу вылечить его. Я не знаю, как с этим жить. — Я скажу тебе как. Ты сейчас же встанешь, отдашь мне Диаваля, и пойдёшь за мной! — Аврора, послушай… — Нет, это ты послушай! Ты не одна! Я здесь! Я люблю его, я люблю тебя и ты должна позволить мне помочь вам обоим! Вставай, сейчас же!       Малефисента посмотрела в глаза Авроре, и увидела там нечто такое, что заставило её подняться на ноги. Она с трудом дошла до границы болот, где их ждала повозка, доехала до замка, поднялась в комнату, упала на кровать и заснула крепким сном, больше похожим на обморок.       Аврора немного злилась на крёстную и на себя, но эта злость придавала ей сил. «Я не дам вам умереть!» — упрямо бормотала она, осторожно вытаскивая ворона из рук Малефисенты, что бы та не задавила его нечаянно во сне. Когда ворон оказался у неё на руках, она подивилась тому, какой он лёгкий. Не выпуская его из рук, она пошла в кухню, взяла немного бульона и кусочек мясаиз жаркого. Вернувшись в комнату, попыталась накормить ворона, который как раз начал подавать признаки жизни.       Малефисента проспала два дня, а когда проснулась, Аврора заставила её поесть и помыться и только потом отдала Диаваля. Ворон выглядел более живым, чем раньше, и впервые за эти долги дни Малефисента поверила, что он поправится. — Аврора, ты просто волшебница. Ему явно лучше. — Моя магия заключена в бульоне, — улыбнулась Аврора. — Ему нравится. — Что ж, я рада. Надеюсь только, что меня ты не заставишь его пить? — Нет, крёстная. Для каждого у меня магия своя. Тебе понравился салат, который я приготовила?       Они сидели, улыбаясь друг другу, и Малефисента почувствовала, что тьма покидает её душу и в ней забрезжил рассвет.       А ещё через пару дней Диаваль смог встать на ноги и сказал «Кра!». Правда после этого он снова упал, но Малефисента плакала от счастья. А ворон трогал клювом её пальцы, хлопал крылом, заглядывал в глаза… — Диаваль, ты хочешь, чтобы я тебя превратила?! — Кра! — Нет, не проси! Последнее превращение чуть не убило тебя. Я не стану делать этого. Никогда больше.       Сказала и замерла. Никогда… Никогда он не станет больше человеком. Никогда она не услышит его ироничные интонации, не посмотрит ему в глаза. Никогда он больше не будет идти рядом с ней. Нет, это немыслимо! — Кра! — Прости, Диаваль. Сейчас не могу. Может быть потом…       Время шло, ворон набирался сил. Вот он уже подолгу сидит на столе, сам клюёт пищу, пытается взлететь… А Малефисента всё ещё не может решиться и превратить его в человека.       Однажды Аврора, наблюдая, как Диаваль каркает, заглядывая Малефисенте в глаза, сказала: — Он хочет поговорить с тобой. — Я знаю, но не могу превратить его. — Крёстная, это не честно! Ты столько раз превращала его, когда он не просил, а теперь он просит, а ты отказываешь ему!       Малефисента посмотрела на Аврору, потом на ворона, зажмурилась и щёлкнула пальцами. Аврора радостно взвизгнула и повисла у Диаваля на шее. — Крёстная, посмотри! Это он! С ним всё в порядке! Ой!       Наблюдая, как Диаваль оседает на пол, Малефисента мрачно изрекла: — Нет. Не всё. — Крёстная, что с ним?! — Он ещё слишком слаб для трансформации. Помоги мне. Все твои усилия насмарку. Теперь будешь снова отпаивать его бульоном.       Они подняли мужчину, уложили в постель, Малефисента осталась сидеть рядом, тревожно вглядываясь в его лицо, а Аврора отправилась на кухню варить магический бульон. Через некоторое время, которое показалось фее вечностью, Диаваль открыл глаза. — Госпожа… — Молчи! Ещё раз ты на моих глазах свалишься, и я превращу тебя в червяка навечно! — Я только хотел сказать… — Молчи, я прошу тебя. Отдыхай. Наберёшь сил и скажешь мне, что хотел. Я обещаю выслушать всё, что угодно. И ни во что тебя не превращать, пока не выскажешься. Всё равно у меня рука не поднимется. А сейчас спи.       И мужчина, улыбнувшись, закрыл глаза, а Малефисента осталась сидеть на краю кровати. Когда Аврора зашла в комнату с чашкой бульона, она нашла их спящими рядом друг с другом. Она улыбнулась, оставила чашку у очага и тихо вышла, прикрыв за собой дверь. *** — Ты обещала выслушать меня, госпожа. — Я помню. И я сдержу своё обещание, когда ты поправишься. — Я вполне здоров и могу говорить. — Ещё нет. — И сколько должно пройти времени, прежде чем ты решишься меня выслушать? — Диаваль, я… — Я всего лишь хочу сказать тебе спасибо. — Что? — Я благодарю тебя. Ты спасла мне жизнь. Все эти дни ты была рядом, звала меня из тьмы, и на твой голос я шёл, возвращаясь к жизни. Спасибо. — Диаваль, что ты говоришь?! Я же чуть не убила тебя! — А потом спасла. — Но… Как же… Нет, это не правильно. — Что неправильно? Что я испытываю признательность? Что благодарю тебя? — Неправильно, что ты благодаришь меня после того, как я чуть тебя не убила! — Но не убила же. Ты и не собиралась меня убивать. Я лишь исполнял свой долг. Я твой слуга, помнишь? Я поклялся служить тебе так, как будет нужно. Сколько ты ещё собираешься уничтожать себя, и отнимать у меня возможность чувствовать и жить так, как я считаю правильным? — Прости. Конечно, ты прав. Наверное. Не знаю. Я все равно виновата перед тобой. — Пусть так. Но ты всё равно спасла меня. Спасибо. Диаваль взял её руку и поцеловал ладонь. Малефисента замерла от совершенно нового, необычного чувства. Мужчина своим поцелуем словно снял весь груз вины, что она взвалила на свои плечи, освободил от страха потери, вернул покой. Она смотрела на него расширенными глазами. — Как ты это сделал? Это какая-то магия? — Что я сделал, госпожа? — Я… я не знаю, как это объяснить… словно ты забрал у меня чувство, что я виновата. Диаваль улыбнулся. — Скоро окажется, госпожа, что все вокруг умеют колдовать. Мы откроем здесь лавочку чудес. Аврора варит магический бульон, я снимаю чувство вины… — Ты опять шутишь! — Это же прекрасно, разве нет? — Да, конечно. ***       Мы вернулись на болота. Малефисента решила объединить королевства и отдать власть Авроре. Мы короновали нашу девочку, представили её как королеву волшебному народу. Моя фея стала радостной и лёгкой. По временам на неё нападала задумчивость, но точно можно было сказать, что это ненадолго. Вряд ли она так быстро научилась доверять, но мне нравилось думать, что она доверяет мне. Особенно когда вечерами мы забирались повыше, чтобы посмотреть на закат. Так было и в тот вечер…       Её голова удобно устроилась на моём плече, и счастье настолько наполнило меня, что трудно было дышать. Хотелось молиться всем несуществующим богам воронов, чтобы это счастье растянулось, превратилось в бесконечность. — Диаваль? — Госпожа? — Я никогда не спрашивала, но… откуда у тебя шрамы? Нет-нет-нет! Только не это! А так всё было замечательно… — Я бы не хотел говорить об этом, госпожа. — Отчего? Ты же любишь рассказывать истории. — Но эту историю я бы предпочёл сохранить в тайне. — А если я прикажу рассказать? — Я всё ещё твой слуга, госпожа… — Тогда я приказываю тебе, расскажи, откуда у тебя шрамы. — Ты видела когда-нибудь, что внутри у какого-нибудь живого существа? — Нет. — Тогда я начну с этого. Я ворон, госпожа, и привык видеть смерть в самых неприглядных её видах. Всегда был против охоты и разорения гнёзд, я не убийца по натуре, но зимой нет ягод, орехов и зерна, поэтому мне приходилось питаться падалью. Я видел множество самых разных мёртвых созданий и видел, как они устроены внутри. У нас у всех внутри кости. И у разных живых существ кости эти разной формы и разного размера. Те кости, что есть у птиц, не найдёшь в теле человека или волка. Они разного размера, разной формы, по-разному соединяются… — Может быть, обойдёмся без этих неприятных подробностей? — Прости меня, госпожа, но нет, не обойдёмся. — Ну, ладно. Давай только уже про шрамы. Нет! Нельзя! Как рассказать и не ранить её?! — Да, госпожа. Дело в том, что когда я меняю облик, я меняюсь весь, меняется моё тело, мои размеры, мышцы и кости… Резко обернулась, смотрит расширенными от ужаса глазами… Прости, моя фея, но рано или поздно ты всё равно спросила бы. А я бы рано или поздно рассказал… — Диаваль… Это я… это моя вина? У тебя шрамы из-за того, что я тебя превращала? — Нет, госпожа. Не твоя вина. Но да, из-за превращений. — Но, подожди… Шрамы… Значит тебе было больно? Соврать? Надо бы. Но знаю, что врать нельзя. Соврать хоть в чём-то, значит лишиться её доверия рано или поздно.       Заставляю себя смотреть ей в глаза. — Да. — Всегда? Каждый раз… когда…       Всё-таки не выдерживаю её полного страдания взгляда, опускаю голову. — Да, госпожа. — О, Диаваль… Как мне жить с этим?! Я чудовище! Я мучила тебя все 17 лет, что мы знакомы! Я чуть не убила тебя, в конце концов! Я не могу поверить, что ты все еще рядом после того, что я сделала с тобой!       Позволяю себе взять её за плечи. Она отворачивается, опускает голову, пытается вырваться. Беру её лицо в ладони. От неожиданности она замирает, и я получаю несколько секунд. — Госпожа, послушай, прошу тебя. Ответь себе, если бы ты знала об этом тогда, ты поступила бы по-другому? Только, прошу, будь честна. Не со мной. С собой. — Хорошо, я попытаюсь. Только отпусти меня. — Да, конечно…       Задумалась. Отвернувшись, стирает слёзы. Моя фея, знала бы ты, что моё сердце сейчас плачет вместе с тобой… — Нет, Диаваль. Я бы не поступила по-другому. Тогда. Но мне от этого ещё больнее сейчас. — А теперь спроси меня, госпожа, хотел бы я, чтобы этих лет не было вовсе, чтобы я остался лишь вороном и не приобрёл бы шрамов. — А ты не хотел бы? — Нет, госпожа. Если бы мне сказали тогда, в первую нашу встречу, что будет со мной, я бы, скорее всего, бежал от тебя, хоть в человечьем обличье, хоть на крыльях ворона. Но имеет ли значение «тогда», если всё, что у нас есть — это «сейчас»? Сейчас я отвечу, что ни за что бы не отказался от этих лет рядом с тобой. — Почему, Диаваль? — Потому что ничего уже не изменить. Потому что я приобрёл больше, чем потерял. Потому что… я люблю тебя. Люблю больше себя, больше жизни, больше всего на этом свете! — Что? — Нет, госпожа, ничего. *** — Диаваль? — Что, госпожа? — Всё в порядке? Ты выглядишь грустным. — Всё хорошо, госпожа. Я лишь немного заскучал. Нет ли у тебя поручений для меня? — Нет, я справляюсь сама. Но у меня для тебя подарок. — Вот как? — Да. Я освобождаю тебя от клятвы. Ты свободен, Диаваль. У меня есть теперь крылья и ты… — Больше не нужен. — Да. Нет, подожди! Я не то хотела сказать.Будешь жить как раньше, когда ещё не столкнулся со мной и моей ненавистью… Ты сможешь делать всё, что захочешь. Жить своей жизнью. Не зависеть от прихоти злобной рогатой феи. — Смешно. Спасибо, госпожа… то есть… да, спасибо. — Ты что, не рад? Я хотела обрадовать тебя, а ты ещё больше огорчился… — Нет. Всё хорошо. Я свободен, это здорово. — Да. Конечно. И ещё. Я готова исполнить любое твоё желание. Чего ты хочешь? — Я хочу по-прежнему служить тебе. Хочу остаться. Я не могу уйти и жить как прежде, потому … потому что люблю тебя. Я знаю, ты не любишь меня, госпожа. Ты использовала меня всё это время. Тебе не было дела до моих чувств и желаний. Я был твоими крыльями, твоими ушами, глазами, и разными тварями тебе в помощь. Если бы рядом со мной было нечто подобное, я бы испытывал только жалость. Ты же не испытывала и жалости ко мне. А теперь я совсем тебе не нужен. И всё же прошу, позволь мне остаться. Любить тебя и никогда больше не видеть мне будет слишком тяжело. — Что ж… Честность за честность и признание за признание. Ты не прав, Диаваль. Я привязалась к тебе. Я доверяю тебе. И ты заслужил это доверие. Ты всегда был честен со мной, предан мне. И пусть мне не всегда нравилась твоя честность, пусть я не сразу оценила твою преданность, но сейчас я вижу, что ты стал мне другом. Другом, чью дружбу я не заслужила. Но, быть может, смогу заслужить, если ты останешься. Я все еще не могу поверить, что ты рядом со мной после всего, что я сделала. Но я втайне надеялась, что ты и теперь не покинешь меня. — Нет, моя фея. Никогда.