Один плед на двоих

РОV Эдди. Я открыл глаза. В нос сразу ударил запах сырости и гнили. Вокруг было темно, и это, я скажу, конкретно действовало на нервы. Я ничего не вижу, не слышу, плюс эта ужасная вонь. Боже… Даже глаз зачесался… Я попытался поднять руку, чтобы, блин, почесать этот злосчастный глаз, чего сделать у меня, конечно же не получилось. Руки были привязаны грубой веревкой к каменному столбу, к которому… Я… привязан?! Что ж… Ожидаемо… По всей видимости, я, то есть мы, кхм… в подвале. Из другого угла послышались хрипение и кашель. Этот хрип я мог узнать из тысячи… Да что там из тысячи, из миллиона. Ричи! Я попытался подать голос, чтобы он знал что я, вот он, здесь. В горле почувствовался ком, голосовые связки будто льдом сковало, я не мог даже, буквально, пикнуть. Поэтому, я, как конченный придурок начал барабанить ногами по холодному полу, на котором я сидел. Ричи, по всей видимости, меня услышал и начал делать тоже самое. Ну… Кхм. Два дебила — это сила. Я не удивлен. POV Ричи. Я очнулся в каком-то холодном и сыром подвале. Не было ни одной лампочки и темнота сильно давила на глаза. Я был привязан к какому-то столбу толстенными веревками. Неужели «похититель» подумал, что я начну сопротивляться? Правильно подумал. Я попытался кричать. С моих губ слетало лишь обрывистое хрипение. От царапания по горлу, я закашлялся. Тут же где-то в глуши помещения я услышал возню, будто кто-то стучит ногами по полу. И этот кто-то — Эдди Каспбрак. Ну… Он наверное поймет, что если я начну следовать его примеру, он поймет что это я. *** Пока юноши били ногами о пол, расплескивая воду на себя и на окружающие их предметы. Это были коробки и разнообразные ящики, разбитые лампочки и всяческие драные ткани, в прошлом, наверное, служившие одеждой. Внезапно послышались глухие шаги за стеной. Томные, размеренные, громко бьющие подошвой об пол, будто метроном. Человек, идущий по ту сторону, наверняка и есть этот гад, который и запихнул сюда ребят. От шагал медленно, томя ожидающих. Наконец, тяжёлая дверь, посередине противоположной мальчикам стены скрипнула. С потолка повалилась штукатурка и запах сырости и грязи ударил сильнее. Дверь открывалась медленно. Появилась тоненькая, постепенно утолщающаяся полоска света, которая устремилась прямо вдоль тела Каспбрака, привязанного к столбу. Глаза поначалу открыть было сложно, свет ударил слишком ярко. Парни начали сопеть, жмуриться и пытаться увернуться от света. — Хм… Кто тут у нас? Ричард Тозиер и Эдвард Каспбрак… Счастливые влюбленные? Забавно, мальчики, правда? До боли знакомый мужской голос… Мужской, сиплый, слышен хрип из-за табака в легких. — Мистер Шерил? Ричи тут же оклемался, услышав голос своего доктора. Этот голос сопровождал его последний месяц, когда он находился в больнице, лёжа под капельницами. — Ахахах, — этот смех показался смехом старого заядлого куряги, — Да, Ричард, совершенно верно, Мистер Шерил, собственной персоной. Как вам процедура? Как себя чувствуете? После своей реплики он снова зловеще посмеялся. Тозиеру показалось, что этот смех был схож со смехом шизофреника. — Ну и зачем вы нас сюда притащили? — Хм… Ну давайте по порядку. Эдди… Ты влюблен в Ричи. Правда или неправда? — Ну, правда, — промычал Каспбрак, нехотя поднимая взгляд на злодея. — Я в вашем возрасте тоже был влюблен. Причем, сильно влюблен. В мальчика, чуть младше меня по возрасту. Мы дружили, все было хорошо… — Доктор не успел закончить свою мысль, как его прервал Рич со своими колкостями. Неужели ему сейчас хотелось конфликтовать со слетевшим с катушек ЛЖЕдоктором, тем более сидя на холодном полу, привязанным к столбу? — Вы нам хотите поведать о своих неудачных юношеских экспериментах. Тут уж сори, я не советчик, — Ричи усмехнулся и с победным чувством опустил голову, смотря на лужу на полу. — Я бы не советовал язвить, юноша. Для вас это может плохо обернуться, — Шерил опять засмеялся тем самым смехом психбольного. Неужто он сам не слышит насколько противно это звучит? — Да, Рич, помолчи, — у малыша Эдси наконец то прорезался голос и он подал сигнал о своем существовании, — А то кто-то сейчас расплачется от нахлынувших воспоминаниях о том прекрасном парне, — Эдди не знал этого «парня», да и парнем он был лет тридцать назад. Не важно, сейчас Каспбрак хотел чуток надавить на похитителя, — Правда, Мистер Шерил? — Как ни странно, но да, мистер Каспбрак, вы правы. Я серьезно с грустью вспоминаю прошлое. Ну… Ностальгия, так сказать… Парни опустили головы и тихонько шепотом посмеялись. Что вообще несёт этот психопат? Где эта тонкая грань между тем самым дружелюбным доктором, заботящемся о пациентах и этим неуравновешенным типом? — Я настоятельно советую слушать то, что я говорю. Иначе, юноши, нам придется пропустить вступительную часть ваших болезненных приключений по подвалам Дерри… О боже, опять этот идиотский смех. Когда ж ты, черт возьми, заткнешься? — Оу, предложение заманчивое. Всегда хотел прогуляться по подземкам. Да вот беда — одному-то скучно, Мистер Шерил. Эд боится, со мной пошататься не горит желанием, — Ричи не переставал парировать. Что ж… Сарказм его единственное оружие, физически он не так силен, а словом задеть мог. Не зря же в школе его прозвали Балаболом. — Юноша, вы начинаете выводить меня из себя. И, как я вижу, вам это приносит удовольствие. Но! Это ненадолго, не переживайте. Позвольте, я продолжу. Вот… Дружили мы с тем парнем. Его звали Марк. Позже, я по уши в него втрескался, и, можно сказать, ни дня без него не проводил. Всегда вместе. И вроде бы он тоже проявлял знаки симпатии. Мы явно нравились друг другу, — доктор опустил голову, сцепил руки в замке за спиной и начал с важным видом расхаживать по помещению. Вроде бы, он упоминал слово подвал… — Кажется, зачем я все это вам рассказываю… Но… У этого парня на тот момент были строгие родители. Они запрещали нам общаться, кричали, что это все неправильно, и так далее. Нам говорили, что мы психически больны. И знаете, мы поверили словам этих тиранов. Марк покончил жизнь самоубийством. А я после этой травмы пролечился шесть лет в психиатрической клинике. Позже понял, что родители открыли нам глаза, и я понял, что таких нужно изолировать от общества, или же, вообще истреблять. Поэтому, мои дорогие, вы здесь! Добро пожаловать домой!