Поезд без станций

Чон Чонгук, студент, второй курс, учится на факультете журналистики. Подавая документы, он был полон энтузиазма и энергии, будучи уверенным в правильности своего выбора. Эта сфера манила и завлекала. Жаль, что пылкий настрой предпочел уйти в тень довольно быстро. Нет, Чонгук все еще любил это дело, оно было у него в крови. Огонь в глазах не погас, просто немного затянулся пеленой от постоянной работы в нон стопе, недосыпания и страшной усталости. Гук никому не жалуется, просто тихо мечтает о выходных, продолжая каждое утро ездить по уже выученному маршруту. Помнится, когда-то он с замиранием сердца ждал, когда по рельсам примчится его поезд, следил за дорогой, боясь пропустить остановку. Но теперь это обыденность, не вызывающая восторженных эмоций. Широко зевнув, парень лениво прикрывает рот, ожидая свой транспорт. Странное чувство неизведанного, зародившееся с утра, снова дает о себе знать, но этого все равно недостаточно, чтобы вывести его из сонного состояния. Так что, стоит дверям распахнуться, он просто следует за толпой, заполняя вагон. В наушниках играет любимая песня Тори Келли, и в целом утро начинается лучше, чем он ожидал. Однако, выбирая следующий трек, он улавливает краем глаза непонятный блеск, будто кто-то уронил драгоценный камень, и он одиноко блестит на солнце. Поднимая взгляд, естественно, никого сапфира парень не обнаруживает, но это не расстраивает, ведь появилось кое-что гораздо более интересное. По другую сторону от него сидит парень, худой и бледный, чем уже выделяется из средней массы, но это не главное. Его кожа, она будто блестит, отдавая инстаграм бликами, которые так любят накладывать девушки. Сияние не настолько яркое, чтобы сразу бросаться в глаза, и периодически пропадает, стоит незнакомцу оказаться в тени, но все равно ведь заметное. Чонгук быстро оглядывает толпу взглядом и понимает, что больше никого, кроме него, это не волнует, будто не видят. Невольно проводит параллель, сравнивая с собой. Его смуглая кожа и подкаченное тело резко контрастирует рядом с красивым незнакомцем. Он одет во все черное: свободные штаны и такая же кофта, с болтающимися одну четверть рукавами, а половину лица закрывает кепка. Ничего необычного, но выглядит все равно стильно. Прикусив губу и опустив взгляд, Чонгук все-таки решает тоже притвориться слепым, тем более незнакомец, кажется, уснул, скрестив руки на груди. Чонгук просто переучился, у него ведь сегодня важный зачет, из-за которого он всю неделю не спал, как положено. И нет, человек напротив него точно не вампир, это все больное воображение. С этими мыслями парень и доезжает до своей станции. И между прочим на выходе даже не оборачивается, чтобы взглянуть еще раз на сверкающего человека. Чон Чонгук определенно собой гордится. «Он не меняет одежду» – первая мысль Чонгука, снова заходящего в пятый вагон. Первый раз он просто интереса ради снова заходит в тот же самый вагон, особо ни на что не надеясь, но, к его удивлению, этот парень снова там, разве что сидит теперь на другом месте. А потом это превратилось в некий марафон, которым Чон начал разбавлять свои будни. Он каждый божий день ездит здесь, причем дважды в день (на учебу и обратно), а этот парень никуда не пропадает. Прошла целая неделя за которую Чонгуку полностью убеждается, что а). он и правда сверкает, б). носит одно и то же, в). на него больше никто не обращает внимание, г). здесь что-то нечисто. Это похоже на некую тайну, которая так и завлекает в свои сети. Чонгук даже специально по такому случаю проспался, наплюнув на все и ложась раньше. И теперь на все сто процентов уверен, что ему не кажется. Вроде, должно жутко стать, но Гук не может до конца осознать и принять ситуацию, поэтому сегодня он решает совершить нечто непоправимое. Да, он все-таки подсядет и попробует заговорить с этим вечно хмурым парнем. — Чувак, ты потомок Санты? Твоя кожа сверкает. Невпечатленный парень медленно поворачивает голову в его сторону, а Чонгук мысленно дает себе подзатыльник, этого он не планировал. Браво, просто десять из десяти. Он сегодня же пойдет и присоединится к кружку ботаников, с которыми обычно такая верхушка универа, как он, не контактирует. Парень уже видит, как разложит свои пожитки за их столиком в самом углу, как они будут шокированы, и как Тэхен брезгливо поморщится, вытаскивая полумертвую тушку друга к законному месту в центре. — Скорее Крампуса, — равнодушно выдает незнакомец. — Не верю, ты слишком красивый для него, — говорит раньше, чем успевает сообразить. Кажется, Чонгуку противопоказано высыпаться, он в заторможенного идиота превращается. Надо бы взять на заметку. Он не соврал, конечно, но говорить этого определенно не стоило. Второй закатывает глаза, а Гук мысленно делает ставки, пошлют его по прямой дорожке сейчас или позже. — Пацан, тебе чего надо? — Да ничего, мне просто интересно, почему твоя кожа сверкает, — бурчит, внезапно смутившись. — Не подумай, я не сталкер или что-то в этом роде, просто заметил, что ты всегда ездишь на этом поезде. Я еду на учебу – ты здесь, я еду домой – ты здесь, я решил просто прокатиться – ты снова здесь. Парень рядом напрягается, это видно по сведенным к переносице бровям. — Это и называется сталкерить, — не пытается шутить, но говорит уже более заинтересовано. — Говоришь, моя кожа светится? — Не светится, сверкает, — поправляет, — будто на нее высыпали тонну блесток. — Я ничего такого не замечал, должно быть, это очередной твой подкат. — Клянусь, я не шучу. И это был не подкат, так, случайно вышло, — говорит, отводя взгляд. — Ага, — усмешка, которая обидеть должна, но Чон радуется, что хоть какой-то эмоции добился на этом фарфоровом лице. — Мин Юнги, — неожиданно представляется, протягивая руку. — Чон Чонгук, — не желая снова показаться идиотом, быстро отвечает на жест, хотя еще бы секунда и он бы спалился, что завис. — И кстати, Чонгук, я тоже не шучу, я не вижу этого сияния. — Но с тобой ведь что-то не так, верно? — выгибает бровь Гук, а затем жмурится, понимая, как это прозвучало. — Прости, я не имел в виду, что ты сумасшедший или странный, я… — Глупенький, — заканчивает фразу вместо взволнованного парня Мин, подавляя смех. — Это ты странно влияешь на меня, — ноет брюнет, другого оправдания своему поведению он не находит. — Даже не надейся перекинуть вину на меня. Давай так, Чонгук, — смотрит прямо в глаза, — если ты хочешь со мной общаться, то никаких вопросов касательно моей жизни. Я не думаю, что могу пока кому-то об этом рассказывать. Если ты подошел только за этим, то до свиданья. — Без проблем, ты интересный, — дружелюбно улыбается, пока снова не понимает одной детали. — В смысле, интересный, как личность, с тобой интересно общаться, я уже и забыл про твое сверкание и- В этот раз Юнги не сдерживается и действительно смеется, не скрывая этого. Чонгук смешной, несмотря на свой крутой образ, и, вроде, хороший собеседник. Что ж, это то, чего Мину не хватало – общения. ~ Проходит еще несколько дней, прежде чем они полностью привыкают друг к другу. Удивительно, но на это не ушло много времени. Поначалу Юнги старался быть более отстраненным, однако то ли это врожденное очарование Чонгука, то ли их схожесть, но он стал привыкать к нему и полностью втянулся в их разговоры. В чем-то они сходились, а в чем-то были в корне разные, но это не мешало. С Чонгуком было интересно вступать в дискуссии, выслушивать его точку зрения. Сам того не замечая, Мин стал ждать их встреч, в чем-то даже изменился. Например, начал улыбаться каждое утро, что в принципе нонсенс какой-то. Теперь стоит поезду лишь подъехать к заветной станции, где его уже ожидает Чонгук, и Юнги расплывается в легкой улыбке. Естественно, он ее не дает увидеть младшему и сразу прячет, стоит людям начинать заполнять вагон. Он стал забывать о своей проблеме, находясь рядом с Чоном. Что его продолжает поражать, так это то, что Чонгук и правда не пытается поднять и задеть больную тему. Даже когда в разговорах они случайно заходят на тонкий лед, парень не пользуется случаем и не пытается выпытать тайну. Юнги это очень ценит и проникается с каждым разом все большей симпатией к новому другу. — Странно, что за два года мы ни разу не пересекались, — задумчиво говорит Гук, узнав, что Юнги учится в том же университете, но на третьем курсе. — Разве? Что тут странного, студентов ведь тысячи. — Ты не слышал обо мне? — удивленно выпаливает, но тут же прикусывает язык, понимая, как это прозвучало, а старший начинается смеяться. — Аа, так ты у нас типа крутышка, мечта всех девушек. — Не всех, но есть такое, — цокает, но не отрицает, все равно Юнги теперь не перестанет подкалывать. Мин затихает, и Чонгук удивляется, заглядывая в глаза напротив, но не тут-то было. Юнги пристально на него смотрит со смешинками, а потом, предварительно прыскнув, начинает еще сильнее смеяться. — Хен, не смешно. Чонгук пытается выглядеть оскорбленным, или хотя бы надуться, но на деле взгляд отвести от улыбки напротив не может. — Ошибаешься, смешно. Но не волнуйся, уверен, дело не в том, что ты недостаточно популярен. Это просто я все новости всегда мимо ушей пропускаю, как ненужный груз, отсеиваю. Вот мой друг наверняка тебя знает, — на последнем предложении улыбка начинает тускнеть, и слова звучат с толикой грусти и тоски, что заставляет Чонгука волноваться. — Значит, я тебе услугу делаю, просвещая в студенческую жизнь, теперь ты мой должник, — пытается поддержать шутливое настроение. — Если бы я в этом нуждался, то слушал бы Хосока, — закатывает глаза Мин. — Хосока? — удивленно переспрашивает. — Это мой лучший друг, у которого язык, как помело. — Нет, погоди, я тоже знаю Хосока, он… Так это ты и есть тот самый тихий и незаметный лучший друг Чон Хосока? Вот почему ты показался мне смутно знакомым! Хоть я и не видел твоего лица раньше, только силуэт. — Тихий и незаметный, — повторяет, задумавшись. — Да, думаю, это я. — Слушай, Юнги, — заговорчески приближается, но тут же получает щелбан, — я имел в виду, Юнги-хен, — быстро исправляется, — нам очень-очень срочно надо затусить вчетвером. — Вчетвером? — Я, ты, Хосок-хен, и мой лучший друг, который по нему тащится, но скорее с универа уйдет, чем признает это. — Как его зовут? Они сидят крайне близко друг к другу и шепчутся, будто шпионы на спец.задании. — Тэхен-и. — Ким Тэхен? — громко шепчет второй, а Чонгук на это возмущениями задыхается. — Про него ты слышал, а про меня нет?! Как ты мог? Значит, я был лишним грузом, который ты отсеял, а Тэхен цветочком на поляне?! Но тут досадно из-за того, что именно для Юнги он был все это время пустым звуком, в то время как лучший друг стал исключением. — Королева драмы, — фыркает, отводя взгляд. — Ну уж прости, но Хосоку не ты приглянулся, а твой лучший друг, следовательно, у меня не было причин тебя запоминать. К слову, я для тебя вообще был «тихим и незаметным». — Но ведь все же «был»! Пусть таким, но существовал, в отличие от меня. — Я должен быть благодарен? — Боже, — пыхтит младший, хватая чуть надутые щечки напротив обеими руками, но быстро тушуется под растерянным взглядом Юнги. — В общем, нам определенно нужно вместе погулять, согласен? — смутившись, переводит тему, быстро отдергивая свои руки. Мин еще пару раз моргает, смахивая наваждение, вызванное прикосновениями, но все равно продолжает чувствовать горячие ладони на коже. Чонгук выглядит более собранным, но красные кончики ушей выдают хозяина. Это странно, Чон привык мучать Тэхена, и даже с незнакомцами никогда не испытывал дискомфорта, спокойно закидывая руку на первого попавшего, так почему с Юнги этот номер не прокатывает? Тут определенно замешена магия. — Ага, — прочищает горло Мин, — но сначала мне нужна будет помощь. Ты ведь поможешь мне? — у Юнги в душе надежда зарождается, впервые за столько времени. — Ты правда позволишь мне это сделать? — мгновенно оживает второй, очаровательно хлопая неверующими глазами. — Да, — кивает Мин, опустив взгляд на свои нервно перебирающие подол кофты пальцы. — Хен, я все сделаю! Я так счастлив, что ты наконец-то попросил. Я правда очень хочу помочь тебе, Юнги, ты только скажи, что делать, — забыв о недавнем происшествии, снова хватает руки напротив, крепко сжимая в своих. Чонгук ведь знал, что ему нужна помощь, но все ждал, когда старший будет готов, когда наконец доверится. И вот этот момент настал, парень в лепешку расшибется, но сделает абсолютно все от себя возможное. Юнги улыбается на это искреннее заявление, наблюдая, как солнце садится, и сжимает чужие ладони в своих. — Я все расскажу тебе, Чонгук-и, но завтра. Следующая остановка твоя. Этой ночью Чонгук не смог заснуть. Все, о чем он мог думать – это то, что Юнги ему все расскажет, что они начнут искать вместе решение проблемы. Кто он такой? Но что более важно, так это то, почему Чонгук не боится? Юнги определенно скрывает какую-то тайну, имевшую сверхъестественный характер, он сверкает на солнце, в конце концов. Но почему это не настораживает, почему Чонгук не испытывает и капли настороженности? Еще до их знакомства, с самого начала он слишком спокойно к этому отнесся. И от осознания, что его напрягает именно этот факт, а не странность Мина, становится даже смешно. Абсурд какой-то. Но Чонгук также не может удержать себя от представления их дальнейшего совместного будущего. Что если однажды они смогут вместе выйти за границы этого маленького вагона. Они будут продолжать ездить в нем, но на конкретной станции теперь будут выходить вместе. Вместе будут приходить в университет, зависать на каждом перерыве вместе, прогуливать пары, гулять сколько душе угодно, подстраивать встречи своим лучшим друзьям. Чонгук перед глазами видит, как они забредут в библиотеку, прячась от разгневанных и смутившихся Тэхена и Хосока. Как они будут с трудом сдерживать смех, смотря друг другу в глаза. Это такая сладкая мечта, быть вместе с Мин Юнги, Чонгук не может от нее отказаться. Сегодня Юнги сидел в самом конце вагона, хотя обычно он находился в середине, на видном месте. — Почему ты пересел? — спрашивает вместо приветствия, привлекая к себе внимание и, как всегда, садится напротив. — А ты почему без рюкзака? — отвечает вопросом на вопрос, разглядывая парня. Что остается неизменным в этом мире, так это то, что Чонгук всегда хорош, несмотря на вечное недосыпание, которое капсом написано на его лице. Каким-то чудом ему удается быть бодрым, активничая даже в обычных разговорах. Юнги не понимает, что это за магия, но это объясняет его популярность. Сегодня на нем простая черная рубашка, заправленная под черные джинсы. Рукава на половину закатаны, открывая вид на сильные руки, на которых местами видны вены, и первые две пуговицы расстегнуты. «Ничего особенного, он всегда такой» — мысленно объясняет сам себе Мин, и не замечает, как неосознанно закусывает губу. — Я сегодня в универ не пойду, — счастливо сообщает новость, не заметив жеста старшего, — решил этот день полностью посвятить тебе, — игриво подмигивает. — Вау, я польщен, — сухо комментирует, не выдавая своего внутреннего трепета от этих слов. — Можешь даже не отвечать, почему пересел сюда, давай быстрее перейдем к нашей проблеме. Итак, господин Мин Юнги, сегодня я ваш личный психолог, доктор и супергерой, только прошу, ничего не утаивайте. Сложив руки перед собой, делает поклон в шестьдесят градусов, состроив крайнюю официальность. Очевидно, разговор будет серьезный, и чтобы старшему было проще и комфортнее об этом рассказывать, Чонгук прикладывает все усилия, создавая легкую атмосферу. Пока что он не задумывается о том, что все это излишняя забота, которая обычно не свойственна ему. — К черту психолога, забудь об этом, мне определенно нужен супергерой, — подыгрывает, смеясь, хотя это и не шутка вовсе. — Вот блин, плащ в рюкзаке остался, — строит крайнюю обеспокоенность Чон, — рассчитываю на ваше понимание. Юнги на это ничего не отвечает, только улыбается, смотрит так доверчиво, что у Чонгука еще больше руки начинают чесаться, чтобы хоть что-то уже сделать. — На самом деле, у меня самого больше вопросов, чем ответов, но я расскажу все, что знаю, — тихо начинает Мин, так рассказывают сказки взрослые в детских лагерях у моря, и Чонгук заслушивается, голос Юнги будто его всего приятно обволакивает. — Я очень мало помню о своей старой жизни. Только свою студенческую жизнь и собственное имя. Помню всех людей, которых встречал в стенах университета, а за его пределами никого. Даже родителей своих не знаю. Я потерял счет времени, но в один из дней я просто проснулся в этом вагоне такой. Поезд как раз подъезжал к университету, поэтому я решил разобраться с этим позже и просто пойти на занятия, но… Я не смог выйти, Чонгук, веришь? Я просто не могу выйти из этого чертового вагона. Передо мной постоянно какая-то невидимая стена. Что я только не пробовал, даже через окно пытался, без толку. А люди вокруг и вовсе будто не видели меня. Все мои попытки поговорить с кем-то заканчивались игнором, изредка некоторые смотрели в ответ, но все равно ничего не отвечали, и со временем я свыкся с этим. Ты первый кто за столько времени заговорил со мной, поэтому я сначала растерялся, а потом появилась тема «сверкания», о котором я даже не подозревал. Но учитывая все то, что со мной происходит, поверить в правдивость твоих слов было не сложно. Я хочу выбраться отсюда, узнать, кто я такой. Ты, — Мин закусывает губу, с заминкой, но все же шепчет просьбу, — поможешь мне? Веришь? Чонгук верит в каждое слово, он ожидал подобного. Он не врач и не ученый, чтобы отрицать такие явления. Юнги будто на глазах меньше стал, очевидно, его пугает то, что с ним происходит. Старший впервые вслух свою проблему озвучил, свое положение до конца осознал, и этого не успокаивало от слова совсем. Чонгук сказать, что все хорошо, хочет, что он больше не один и может на него положиться, потому что видеть страх в глазах напротив больно. Но вместо этого встает и садится рядом, плечом легонько пихает второго, заставляя посмотреть на себя. А получив то внимание, что хотел, улыбается от всей души, делясь своей силой. — Конечно, я тебе верю, ты врать не умеешь, хен. — Ты этого не можешь знать, — чуть расслабляется, скрыв глаза за челкой. — Значит, выйти не можешь, — задумчиво тянет, игнорируя реплику. — Ерунда, так было, пока ты один был. Неужели мы вдвоем этой железяке не наваляем? Абсурд. Хотя, — демонстративно окидывает фигуру старшего, подшучивая, — физическая сила определенно на мне только будет. — Засранец, что ты имеешь против моих семидесяти килограмм? — Семидесяти? Хен, даже моя бывшая весила больше. — Значит, тебе нравятся полненькие, понятно, — Юнги с ничего не выражающим лицом разворачивается к окну, надеясь, что это не прозвучало, как обида. — Она не была полненькой, просто высокой и немного накаченной, — продолжает дразнить, откинув голову на сиденье и наслаждаясь реакцией второго. — Чудненько. Мин абсолютно точно не думает сейчас, что является полной противоположностью. А Чонгуку кажется, что в него стрелой выстрелили, Юнги слишком милый. — Да мы встречались не больше двух недель, — сдается, пытаясь снова вернуть расположение духа старшего к себе. — А вот кое-кого волшебного я бы хранил и оберегал всю жизнь. Юнги глаза закатывает, но поворачивается обратно, смотря в довольные карие. — Сначала вытащи меня отсюда, Ромео, — усмехается, принимая вызов. — Так-с, — мигом принимает боевой настрой, выпрямляясь, — для начала мы обшарим весь интернет и снова повторим все, что ты уже делал, — достает свой гаджет, но прежде чем приступить к делу, уточняет. — У тебя нет телефона? — Нет. У меня вообще ничего нет, только то, что на мне. — Телефона нет, зато колец и браслетов дофига. А питаешься ты как? — Никак, мне это не нужно. А еще я всегда чистый и моя одежда не марается. Я шутил как-то, когда учителя пытались избавиться от моих аксессуаров, что в них же и должен быть похоронен. А на мне сейчас мои любимые, даже сережки, которые я надеваю только на какие-нибудь праздники, — Чонгук заворожено следит, как на этих словах Мин касается кончиками пальцев своей длинной серебряной сережки в красивом переплете. — Может быть, я действительно уже мертв. Юнги сказал это тихо, но на момент для Чонгука все звуки исчезли. Остался только голос старшего и равномерное пыхтение движущегося поезда. — Говоришь, я общаюсь с призраком? Тогда что насчет этого, — Чон мягко прикасается к щеке замершего парня тыльной стороной ладони. — Ты ведь чувствуешь, я могу тронуть тебя. Чонгук последнюю фразу говорит с придыханием, голос звучит на две октавы ниже, и у Юнги мурашки по всему телу. Но он только губы плотнее поджимает и дотрагивается своей холодной рукой к горячей младшего. — А ты должен чувствовать насколько моя кожа холодней твоей. Ты меня будто обжигаешь. — Ну вот и здорово, — довольно усмехается. — Ты очень холодный, а я могу тебя касаться, вывод: мы оба померли. А чтобы попасть на небеса, надо выйти из этого поезда. Мда, много же у тебя было грешков, Мин Юнги, раз тебя отсюда не выпускают. — У тебя самого их не меньше было, раз тебя поместили в одно место со мной, — сравнивает счет Мин. — Я тоже раньше считал себя не самым светлым человеком, но теперь в корне поменял свое мнение. Должно быть, я любимое дитя небес, раз они свели меня с тобой, — подмигивает Чон, зная, как Юнги помогают успокоиться и отвлечься от происходящего такие глупости. — О, нет, только не начинай это, — просит, с ужасом смотря на улыбающегося студента. — К тому же, давай не забывать, что ты из этого поезда можешь выходить и жить своей жизнью. — Может, это просто иллюзия, и чтобы попасть в рай необходимо открыть их двери ключом, который появится только в твоих кукольных ручках. — Чон Чонгук, только попробуй сейчас выкинуть пикап, я закричу, — настороженно предупреждает, снова заметив тот озорной огонек в глазах младшего, который не сулит для него ничего хорошего. — Ключи от небес буквально говорят, что в своих ладошках вы держите целый мир, а я всего лишь ваш раб, господин Юнги. Юнги на это не кричит, нет, но с протяжным и непонятным звуком кидается на сидящего рядом Чонгука, собираясь надавать по этой дурной голове. Чон на это громко смеется, пытаясь заблокироваться от кулачков старшего, но в итоге ему удается их перехватить и тем самым, не выдержав навалившегося на него веса, утащить Мина вслед за собой, падая на спину. Теперь Юнги нависает сверху над младшим, а Чонгук не отпускает его рук. Двусмысленность ситуации заставляет старшего стремительно погасить свой пыл. Он оказывается настолько близко, что может разглядеть две родинки на носе Чона — одну повыше, а вторую на самом кончике — и еще одну под нижней губой. Поймав себя на том, что он откровенно пялится, причем не с самыми чистыми мыслями, Юнги сразу же дергается и удивляется, когда его не отпускают, а наоборот хватка на запястьях усилилась. Только теперь он замечает такой же изучающий взгляд и горячее дыхание, которое щекочет шею, вызывая мурашки. У Чонгука взгляд такой томный, с темнотой внутри, он не торопится, медленно блуждая по бледному лицу, а Юнги не выдерживает и от нервов вмиг пересохшие губы облизывает. Секунда. Ровно столько времени хватило старшему, чтобы прочесть изменение на лице второго. Юнги тоже опьянен, он уверен, что не меньше, понимает свои чувства, но все-таки его в реальность выдернуло немного раньше, чем Чонгука, поэтому он берет на себя ответственность привести в чувство и младшего. Мин громко прочищает горло, надеясь, что посторонние звуки привлекут внимание. Чонгук на это пару раз моргает и хоть желание никуда не пропадает, но по крайне мере он снова может говорить. — А сегодня здесь мало народу, да? Мы почти одни, — он бормочет это в своей обыденной манере, что совершенно не вяжется с тем, как он до сих пор крепко держит Мина. — Да, это странно, но все же не повод ломать мне запястья. Отпусти. Чонгук усмехается, но отпускает. Они ведь оба знают, что это все могло закончиться далеко не дракой, но раз Юнги решил промолчать, то ладно, сейчас он может принять это. В целом, дальше день состоит из тридцати процентов копошения Чонгука в интернете, и семидесяти процентов бесполезных попыток. Юнги даже получил совершенно незаслуженный синяк на правом предплечье из-за одного супергероя на полставки. Младший хоть и извинился, но Мина это мало удовлетворило, учитывая, что в раскаянье было не больше одного процента искренности. — Хен, я хочу попробовать еще кое-что! Воодушевлению Чонгука нет ни конца, ни краю, в то время как уставший Юнги уже планирует забить на все это большой болт. По крайне мере на сегодня. На улице начинает смеркаться, а через местами запятнанное окно видно, как большой огненный шар практически утонул за мелькающим лесом. — Мои жизненные показатели стремительно падают, Чонгук-и. Если ты планируешь оставить меня живым, то советую немного притормозить. — Какая же ты развалюха, — протягивает парень, откидываясь на спинку сиденья. — Ну пожалуйста, это последнее на сегодня, обещаю. Всего один разок, а? Я гарантирую, что тебе ничего не угрожает. Ну, Юнги-и-и. А что Юнги? Мысленно Юнги уже спит и отдыхает от такого насыщенного дня, которого у него не было даже в обычной жизни. Во всяком случае, он не помнит. — Один раз, — все-таки соглашается, вздохнув. — Один раз, — удовлетворенно повторяет, соскакивая с места. — А теперь поднимай свой очаровательный зад и идем. Нужно опять вставать. Но ведь Юнги и не сидел сегодня, весь день кузнечиком бегал за младшим, у которого идеи так и перли. В голове навязчиво крутится мысль, что, пожалуй, сейчас ему нужно переосмыслить свое решение и перенести все на завтра. — Хен, — раскусивший его Чонгук смотрит пристально, а интонация больше не звучит игриво, скорее настойчиво, с примесью отчаянья. — Вставай. Живо. И у Юнги не остается выбора, кроме как поднять свое уставшее бренное тело и поплестись по уже давно не новому пути в сторону тамбура, вслед за младшим. — Знаешь, мне вот, вроде, надо спросить, что ты задумал, но я не хочу. Поезд продолжает свой путь, и парней немного потряхивает от скорости, но на Чонгука это всегда производило успокаивающий эффект, чего, к сожалению, нельзя сказать о Юнги. По неизвестной ему причине, он не питает особой любви к этому виду транспорта. — На самом деле, мне и самому тебе особо рассказывать не хочется, так что мы можем это не обсуждать, — Чонгук просто пожимает плечами, начиная разминаться. Мин добрую минуту наблюдает, как второй растягивает сначала одну руку, потом другую, и хоть позорно признавать, но сейчас он полностью готов сбежать от Чон Чонгука. — Мы ведь выяснили, что я и так наполовину, если не весь, уже сдох. Так что чтобы там не было у тебя в голове, выкинь это. — Точняк, — озарено кивает, — с тобой же можно все что угодно делать. Значит, тебе точно не о чем переживать, больно не будет. — Что ты… — Не волнуйся, хен, я раньше борьбой занимался, знаю куда бить, чтоб менее болезненно было, — и подмигивает. — Просто предупреждаю: если что-нибудь произойдет, то я собираюсь стать озлобленным призраком, который никогда не отстанет от тебя. Чонгук наблюдает за тем, как старший начинает чувствовать себя некомфортно, и из последнего сдерживает смех. — Не, ты слишком ленив для этого. — Ничего, для тебя выкрою время. Считай это привилегией. — Расслабься, хен, — все-таки не сдерживается и громко смеется Чон, — я просто шучу и никогда бы не причинил тебе вреда. — Это еще спорный вопрос, кто кому бы навредил, — фыркает, но уже явно поддаваясь настроению младшего. — В любом случае, — закатывает глаза, — я собираюсь тебя выпнуть отсюда. Мы почти подъехали к следующей остановке. — Подожди-подожди, выпнуть? Так ты реально собрался меня бить?! — Я же сказал: расслабься, я знаю куда ударять. Так, вставай сюда, — Чонгук берет второго за плечи и буквально переставляет в центр деревянное тело Мина, разворачивая его лицом к двери, а сам располагаясь позади, — и ждем. Приготовься, как только поезд тормозит, начинаем. — Да, конечно, не стесняйся, — уже смиренно лепечет Мин. — Я просто буду молиться. Бить-то, может, Чонгук и знал куда, и пусть это и было менее болезненно, но ведь все же болезненно. А еще этот умник не подумал о том, что план может не сработать, и тогда Юнги просто врежется в эту невидимую стену. Собственно, так и произошло, и надо же, Мин даже не удивлен! Он не зол на младшего (ладно, может быть, чуть-чуть), но считает, что тому будет полезно подумать наоборот, поэтому, не говоря ни слова, выставляет Чонгука на следующей его станции. Он посмотрел на старшего взглядом обиженного щеночка перед тем как выйти, а до этого еще извинялся и пытался подуть на правую щечку старшего, на которой сто процентов расцветет синяк, но Юнги был непреклонен. ~ На следующий день Чонгук появляется уже в темное время суток, и Юнги вздыхает с облегчением. Обычно Чон всегда приходил с утра, но сегодня было первое исключение, и Юнги успел серьезно испугаться, когда время шло, а его все не было. Раньше ему и в голову не приходило, что Чонгук может просто обидеться, устать от него и больше не приходить. Но сейчас, осознав это, он почувствовал испуг и печаль. Удивительно, но, кажется, он успел сильно привязаться. Завидев вечером знакомую черную макушку на перроне, он был готов сделать невозможное и выпрыгнуть из этого чертового вагона. Однако дойти он успевает только до тамбура и прежде чем бы начал принимать свои жалкие попытки освобождения, Чонгук заходит внутрь. Как только он замечает старшего, его лицо из сосредоточенного становится удивленным, а губы складываются в «о?». — Почему ты так поздно? — вырывается из Юнги раньше, чем он успевает подумать. А впрочем, сейчас ему плевать на свою гордость. Чонгук еще пару раз хлопает глазками, прежде чем расползтись в хитрой улыбке. Очевидно, у Юнги все эмоции на лице написаны. — Моя фантазия небезгранична, поэтому я размышлял, что еще могу для тебя сделать, и понял, что мы самого главного не испробовали. Юнги-хен, — делает шаг вперед, — ты испугался, что я больше не приду? — Ты единственный, кто разговаривает со мной, естественно, меня заботит твое отсутствие, — частично врет, отводя взгляд и игнорируя самодовольную улыбку младшего. — Так что ты там придумал? — Дай свою руку. Мин непонимающе склоняет голову в бок, но Чонгук только поднимает свою руку выше, уже как бы требуя. Рядом с Чонгуком возникают множество чувств и одно из самых ярких – доверие. Поэтому, больше не задавая вопросов, он вкладывает свою ладонь в чужую, и чувствует, как ее сразу же крепко сжимают. — На этой станции поезд простоит еще минут десять, — начинает пояснять Чон, — думаю, нам хватит. Я специально пришел так поздно, чтобы людей не было. Сейчас мы должны попробовать выйти отсюда, держась за руки. Это место ведь не может меня удерживать, значит и тебя должно следом выпустить. — Подожди, но это ведь может быть опасно. Вдруг, например, нам просто отрубит пальцы, чтобы разделить? Ты не можешь рисковать собой из-за меня! — Но ведь мы ничего не узнаем, не попробовав. Если есть шанс, что это поможет, то я хочу этого, я готов, — заглядывает в глаза, ободряюще улыбаясь, — а ты? А Юнги где-то в районе этого времени обещает себе, что когда это все закончится, он пригласит Чон Чонгука на свидание. Поэтому глубоко вздохнув, он также крепко сжимает руку в ответ и легонько кивает. Чонгук все понимает и начинает двигаться в сторону выхода, потянув за собой следом старшего. Сам он выходит быстро и беспрепятственно, но одна его рука все еще находится по другую сторону, вместе с Мин Юнги, которого Чонгук в лепешку расшибется, но вытащит. Не теряя больше драгоценного времени, начинает медленно, на пробу, вытаскивать свою руку. К их большому счастью, когда они соприкасаются с барьером, пальцы им ничто не режет, какая-то сила не раскидывает их в разные стороны, но и препятствие, черт его возьми, не пропадает. Их руки уткнулись в эту стену, и Чонгуку кажется, что он видит, как в глазах Юнги потухает огонек. — Хен, не сдавайся! Поняв, что им ничего не угрожает, Чон обхватывает Юнги уже двумя руками и, что есть сил, пытается вытянуть. Мин вызов принимает и тоже начинает помогать, наваливаясь всем весом на барьер и толкая его руками. — Давай же! — не сдерживает комментарий младший. — Пожалуйста, — вторит ему Мин. В тот момент, когда у Чонгука выступает первая капелька пота на виске, костяшки Юнги проглядываются на другой стороне. Они одновременно распахивают глаза, уставившись друг на друга, и Юнги видит, как Чонгук улыбается ему своей самой широкой улыбкой. — Получается! Хен, получается! — смеется Гук, не сбавляя обороты и продолжая тянуть. Но не успевает Юнги ему ответить, как поезд трогается. Причем не медленно, как он должен начинать, а сразу набирает ход. От неожиданности парни вскрикивают и руки расцепляются. Мина откидывает назад, но он сразу же подскакивает, подбегая к «стене». — Чонгук-и! Дверь автоматически закрывается, заставляя отойти, и Юнги становится страшно. Но не от того, что он так и не смог выбраться, а потому что он потерял его. Складывается противное чувство, будто дорогой ему человек вышел на станции, пока он спал, и оставил его одного. Что теперь в этом огромном мире Юнги больше не сможет найти его. Теперь сомнений нет, поезд точно волшебный. Стоило ему пролезть через эту маленькую щелочку, как он сразу же тронулся раньше положенного времени. Возможно ли, что он еще и маршрут поменяет, чтобы Юнги больше никогда не встретился с Чонгуком? Каждая следующая мысль хуже предыдущей, и Юнги просто скатывается по стенке вниз, чувствуя неожиданную слабость. Не замечает, как глаза становятся влажными, как все тело начинает трясти. Но вдруг дверь напротив, служащая переходом между вагонами, распахивается, и оттуда выходит запыхавшийся Чонгук. — Какого черта это было, хен?! — причитает, оперевшись руками на коленки и пытаясь отдышаться. — Я еле как успел запрыгнуть в последний вагон, пока он не закрылся, и собираюсь избить эту железяку! Ты точно пойдешь на металлопереработку, слышишь?! Вот Чонгук стоит весь такой, ворчит, а Юнги смеяться хочется от облегчения. Этот мелкий никогда не сдается, ворчит смешно, и от одного его присутствия Мину дышать легче становится. Гук-и дает ту самую поддержку, в которой он так нуждался все это время. Юнги кажется, что у него на лице капсом написано, как он рад его видеть, но видимо Чонгук все же немного слепой, потому что стоит ему взглянуть на старшего, как он сразу же оказывается рядом, садясь на корточках напротив. — Хэй, Юнги, все в порядке? Тебя ранило? У него брови к переносице съехали, и все указывает на то, как Чонгук переживает. Юнги ответить хочет: «Дурак? Я такой же, как всегда». Это то, что он должен сказать, но язык отчего-то не поворачивается. Вопреки всем ожиданиям, он просто поддается вперед, обнимая брюнета. Крепко прижимает к себе, обвив шею, и не может ничего сказать. Чонгук не отталкивает, позволяет уткнуться лицом себе в плечо, и обнимает в ответ, положив руки на талию. Люди в такие моменты обычно нервничают, а Юнги наоборот, успокаивается. Запах и тепло, исходящие от младшего, будто бы убаюкивали. А когда Чонгук начинает шептать, что все будет хорошо, что они обязательно найдут выход, все встает на свои места. Так и есть, вдвоем они со всем справятся. Чонгук дарит робкий поцелуй в висок и Юнги чувствует, как готов чуть отстраниться, рассказать все, что чувствует. Но все рушится на тысячи осколков, когда Чонгук исчезает из его рук, превращаясь в пыль. Лопается, как мыльный шарик, и Юнги падает на пол от потери опоры. В ужасе оглядывается по сторонам, чувствуя, как в горле застревает ком, грозящийся перейти в истерику. — Чонгук? — зовет дрожащим голосом, надеясь на ответ. Но ничего не происходит. Отвечает ему лишь ненавистный шум, исходящий от поезда. Все тело леденеет, Юнги душит в себе истерику, продолжая звать Чонгука, но понимает, что еще секунда и сорвется. Вот только успокоить его в этот раз будет некому. Чонгук, единственный в мире, кому бы это было под силу, исчез.

***

Чонгук медленно открывает глаза и морщится от яркого света, который дают белые стены в солнечный день. Он чувствует, что в него что-то понатыкали, слышит, как рядом всхлипывает женщина, в которой он узнает свою мать, и видит, как мужчина, похожий на отца, идет за врачом. Чонгук пока не может быстро перерабатывать информацию, но в голове все место занимает только Юнги. Где он? Что происходит? В палату заходит врач, мужчина в возрасте, но Чонгук слабо понимает его речь. Она утомляет его и вскоре он снова отключается. В следующий раз, когда он приходит в сознание, за окном уже вечер. Рядом все также сидят родители, но мама задремала на плече бодрствующего мужчины. Он, заметив пробуждение сына, берет его за руку и улыбается, хоть усталость с лица никуда не уходит. — Мы с мамой знали, что ты выкарабкаешься, — тихо говорит мужчина. — Ты такой молодец, Чонгук. Возможно, потому что отец говорил медленно и тихо, но Гук все понял. Попытался улыбнуться в ответ, но почувствовал, что вышло крайне криво и даже как-то неестественно. — Что… такое? — говорить тяжело и речь выходит несвязанной, но папу это, кажется, не сильно смущает. — В поезде, на котором ты ехал в университет, произошел теракт. Ты впал в состояние комы и с того дня прошло около трех недель. На это Чонгук не может ничего ответить. Он пытается осознать происходящее, и мысли снова возвращаются к Юнги. Кто тогда он такой? Где он был? Все было сном? — Если хочешь заполнить все пробелы и получить ответы на свои вопросы, ты должен скорее восстановиться, сынок, — все также шепчет мужчина, а Чонгук каждое слово запоминает. Всю следующую неделю живет этими словами, все силы бросая на то, чтобы восстановится. Чонгуку повезло, что его погружение в кому не было глубоким. Он заставляет свое тело прийти в относительно рабочее состояние уже через полторы недели. Оказывается, к нему все это время каждый день приходил Тэхен, который очень беспокоился за друга. Поначалу без конца болтал, что сделал бы с ним, если бы тот бросил его одного на еще больший срок, как без него скучал, и что оказывается универ полный отстой, без Чонгука. Благодаря Киму, что принципиально отказывался молчать и болтал без передышки, он довольно быстро восстановил речь, а затем и работу конечностей. Его врач ему и слова не сказал о таком пациенте, как Мин Юнги, только покосился странно, поэтому первым делом, когда он начал ходить, Чонгук направился в регистратуру. — Да, есть такой пациент. Кем вы ему являетесь? — уточняет молодая девушка, работающая за компьютером. — Я его друг, мы вместе попали в происшествие, — во всяком случае, он так предполагает. — Подскажите, пожалуйста, в какой палате он лежит? Дальше Чонгук теряет еще около восьми минут, прежде чем находит нужную палату. Через небольшую полосочку стекла в двери, он видит три фигуры: сгорбившихся взрослых, судя по всему, родителей, и молодого врача с папкой в руке. Женщина стоит спиной, но Чонгук уверен, что она плачет, это видно по ее фигуре и подрагивающим плечам, в то время как мужчина склонил голову. От этого в животе завязывается ком, который неприятно тянет, и создается чувство тошноты. Но вопреки всему он, долго не размышляя, заходит внутрь, прикрывая за собой дверь. Мужчины оборачиваются на него, но он выдерживает их тяжелые взгляды и пытается подойти ближе, пока его не останавливает молодой врач, на бейджике которого написано «Ким Сокджин». Чонгук успевает разглядеть за его спиной бледное лицо Юнги, того самого Юнги, и сердце словно в пятки падает. — Кто тебя сюда впустил? Сейчас не лучшее время, уходи. И будто в доказательство слов мужчины в белом халате в палате раздается очередной всхлип бедной женщины. — Меня зовут Чон Чонгук, пожалуйста, дайте мне поговорить с ним, — он очень удивлен, что голос его не предал и прозвучал достаточно уверено. — Сейчас время для его семьи, ты должен уйти, — мягко объясняет, пытаясь увести его, но Чонгук уворачивается. — Что с Юнги? Ему совсем плохо? Позвольте мне помочь, я обещал, я чувствую, что могу. Это странно, но он действительно чувствует, что может. Даже тогда в поезде, он знал, что сможет вытащить Юнги. Но раз судьба его решила выгнать в реальность, то сейчас Чонгук будет стоять до последнего. Он и шагу из этой больницы, из этой палаты не сделает без Мин Юнги. — Мы теряем его, — тихо признается и уже жестче предупреждает. — Чонгук, не заставляй меня принимать меры. — Что? — округляет в ужасе глаза. — Я не уйду отсюда, пока не разрешите. Всего один маленький разговор, пожалуйста, прошу вас. — Чон Чонгук, — договорить начинающему терять терпение врачу не дает вскрик женщины. — Р-рука, — говорит, заикаясь. — Она будто вздрогнула… На какой-то момент повисает тишина, и Чонгук пользуется моментом. — Возможно, он слышит меня. Дайте мне шанс. — Хорошо, — в разговор подключается все это время молчавший отец, — хорошо. Чон не сразу понимает, что ему дали зеленый свет, и поэтому, когда три пары глаз уставились на него одного, он просто молчит. Но сразу приходит в себя и поспешно поблагодарив, подходит ближе, усаживается на край кровати и надеется, что это не воспримут за наглость. — Юнги, привет, — под чужим надзором это оказывается жутко неловко, и Чонгук чувствует, как на щеках появляются красные пятна, но продолжает тихо говорить, — ты должно быть сейчас бесишься, что я не добавил «хен», но я собираюсь пользоваться положением. И знаешь, у меня есть к тебе пару вопросов. Что ты устроил? Неужели стоило мне пропасть, и ты сдался? Издеваешься надо мной? Слушай меня, хен, это очень, очень важно. Чтобы ни случилось, ты должен продолжать бороться. Даже без меня ты невероятно сильный, да и умный тоже, если бы мы поменялись местами, то наверняка ты бы придумывал что-то крутое, а не новый способ изобретения синяков, — на пару секунд замолкает, обдумывая следующие слова, и не замечает, как до боли закусывает нижнюю губу. — Рассказать секрет, хен? На самом деле, все это время, что я проводил с тобой, я представлял, каким будет будущее. Типа, как мы сможем вместе ездить до учебы, там прогуливать вместе пары, смеяться над Тэхеном и Хосоком, которые бы кривились и пытались нас разнять по разным столикам в столовой. Я бы просил тебя, как старшего, подтянуть меня по предметам, особенно с историей. И если ты в ней тоже не силен, тогда бы мы просто попытались хоть что-то понять. Возможно, поругались бы в процессе, но это ведь даже весело. Я мечтал и продолжаю мечтать о таких мелочах, понимаешь? И ты, Мин Юнги, не посмеешь лишить меня всего этого. — Чонгук уже давно забыл об окружающих, которые слушают его с открытым ртом, от воспоминаний в груди тяжелеет, и он чувствует, как перед глазами все размывается от влаги. — Должно быть, ты думал, что я ушел, и за это я должен извиниться. Я сам не понимал, что происходит, и путь к тебе у меня занял столько времени, прости. Но я больше не брошу тебя, обещаю, поэтому и ты не оставляй меня, а? Давай, как и раньше, бороться вместе, ведь нам есть ради чего, согласен? Чонгук дыхание переводит и глаза руками закрывает, подтирая слезы, а красные кончики ушей говорят о том, что он пришел в себя и осознал, что были дополнительные зрители. — Он согласен с тобой, — слышит у себя за спиной голос врача, а открыв глаза, понимает, о чем речь. Юнги будто кукла из фильма, лежит, а на одной щеке блестит мокрая дорожка, и это разрывает Чонгука. Он не сдерживается и берет старшего за руку. Она совсем такая же, какой он ее и запомнил. — Его показатели, — восхищенно говорит Сокджин, посмотрев на рядом стоящий аппарат, — они улучшились… Женщина еще сильнее начинает рыдать, находясь по другую сторону от Чонгука, и благодарить его, в то время как отец Юнги просто подошел со спины и похлопал его по плечу. Он немногословен, но Чонгук все понимает, и его благодарность, и его тревогу за сына. Сам Чон сидел и поглаживал большим пальцем костяшки второго, продолжая уже тише говорить, какой он молодец и что все делает правильно. А в душе зародилась надежда, что все еще впереди. После этого инцидента Сокджин забирает Чонгука поговорить, а родители Юнги следуют за ними, оставив в палате медсестру, чего, скорее всего, и следовало ожидать. Кабинет у врача небольшой, но в нем достаточно всем места: маленький диванчик в стороне, на котором расположились взрослые, и кресло напротив рабочего стола для Чонгука. Сокджин удобно расположился на своем кресле и, скрестив пальцы в замок перед собой, начал не торопясь вести диалог. — Я не твой лечащий врач, но могу сделать предположение, что ты тоже был в коме, верно? — Чонгук только кивает. — И был в том поезде в день трагедии? — снова кивок. — Как вы познакомились с Юнги? На самом деле, очнувшись, Чон понял, насколько то, что с ним произошло, звучит нереально, странно. Он сам временами, когда не мог встать, сомневался в существовании Юнги, но одновременно и боялся, отчаянно не хотел, чтобы это было просто плодом воображения. Поэтому сейчас он даже и как рассказать свою историю не знает, чтобы звучало более менее правдоподобно. Только снова мучает свои губы и пальцы нервно перебирает. — Чонгук, послушай, — мягко говорит Ким, увидев сомнения парня, — не ты первый побывал в таком состоянии. Люди после пробуждения такие истории рассказывают, не каждый поверит, но это не значит, что они сумасшедшие, дело лишь в других людях, которые отказываются принимать это. Однако я верю им, и ты можешь мне довериться. В том, как ты разговаривал с Юнги, были непонятные моменты, которые объяснить можешь только ты. Чонгук еще с минуту думает, обрабатывает услышанное, ведь все еще на стадии восстановления, но и Сокджин не давит, все понимает и ждет. Прочистив предварительно горло, принимает решение и начинает рассказывать. — Мы не были знакомы раньше, хотя ходили в один университет. Имена только слышали друг друга мимоходом, не более. Вам наверняка знакомо чувство после сна, когда ты просыпаешься и думаешь: «Все было так до глупого просто, почему я не понимал этого во сне?». После комы такое же чувство. Находясь в том состоянии, я вел точно такую же жизнь, как и здесь, за исключением некоторых мелочей. В том мире я садился в самый обычный поезд, а не в метро, как здесь. Ездил на учебу каждый день, без выходных, не оплачивал проезд. Люди вокруг меня были безликими, и еще множество таких мелочей, которые говорят о нереальности происходящего, но ты их просто не замечаешь, будто какую-то кнопку лишнюю в голове нажали. Именно тогда я и встретил Юнги, во сне. — Так вы познакомились, будучи в коматозном состоянии? — уточняет Джин, полностью заинтересованный рассказом. Чонгук слышит, как за спиной громко выдыхает женщина. — Да. Это произошло в том же поезде. Хен отличался от всех остальных, он сверкал. Звучит бредово, но его кожа сверкала. Хотя сейчас мне кажется, что все дело было в том, что он имел лицо, в отличие от остальных, но я этого не замечал. Из-за его сверкания я подошел познакомиться, так мы с ним и разговорились. — Значит, прямо сейчас Юнги проживает свою обычную жизнь там? — Нет, я до сих пор не понимаю почему, но он не может. Хен заперт в вагоне. Я мог спокойно выходить и входить на любой станции, а он нет. Перед Юнги всегда стоял барьер, не позволявший ему покидать поезд. С этим я ему и помогал, пытался вытащить оттуда. — И как успехи? — Печальны. У нас почти получилось, но нам помешал сам поезд, он неожиданно тронулся. Я успел обратно запрыгнуть в него, но Юнги очень испугался. Я пытался успокоить его и… — Чонгук не замечает, как опускает мрачный взгляд, а уже давно сжатые кулаки оставляют полумесяцы на внутренней стороне ладони. — Если тебе тяжело дальше говорить, мы можем остановиться, — обеспокоенно предлагает Ким. — Но тут больше нечего рассказывать. После этого я сразу открыл глаза в палате. А в мире Юнги я, возможно, просто исчез. Он и без того был не в себе, а после моей пропажи вообще остался совсем один, я… На этом Чонгук почувствовал, что это его лимит. Он больше ничего не может сказать, одна мысль о том, что мог Юнги почувствовать, оставшись в одиночестве, сводит все тело, он ведь фактически растворился у него на глазах. А ведь у них был тогда даже в каком-то роде интимный момент. Обнимать его было до чертиков правильно. Когда старший кинулся на него, обнимая, Чонгук почувствовал тот самый трепет и счастье, которых раньше не знал. Ему немного стыдно за это, ведь Юнги было на тот момент хреново, но ничего поделать с собой не может. А еще Мин тогда что-то сказать хотел, он уверен, но как же все не вовремя сложилось. — Я думаю, ты можешь помочь ему вернуться, — после этих слов Чонгук поднимает свои большие глаза на врача, тем самым вызывая у него удовлетворенную улыбку. — Состояние Юнги резко ухудшилось полторы недели назад, и мы начали терять его. Дай угадаю, в то время ты и очнулся? — Да. — Все это время Юнги не реагировал ни на кого из родных, но стоило прийти тебе, как бах, чудо. Отсюда могу предположить, что у вас сохранилась некая связь, благодаря которой он тебя слышит или чувствует. Мы, конечно, делаем все, что можем, но бывают случаи, когда многое зависит и от человека, его желания жить. Продолжай также вести с ним беседы, давай мотивацию и кто знает, может это именно то, в чем он нуждается. — Так теперь вы будете разрешать мне приходить к нему каждый день? — не веря своему счастью, переспрашивает. — Если родители не будут против. Чонгук резко разворачивается в их сторону и облегченно выдыхает, увидев их согласие. После этого Чонгук практически поселился в палате старшего. Каждый день приходил и разговаривал, в голове представляя, как бы ему мог на это ответить Юнги. К слову, он больше никаких признаков того, что слышит, не подавал, но результаты стабилизировались и это уже успокаивало. Отсюда он и подружился с родителями Мина. Госпожа Мин Инхи очень тепло относилась к Чонгуку, при возможности даже подшучивала над ним, и Чон находил в этом ее схожесть с хеном. Что касается отца, Мин Донки, то он так и остался немногословным, редко проявлял чувства. Поначалу Чонгук думал, что может дело в нем, но со временем понял, что это просто такая черта характера. Относительно того, стоит ли Юнги знать, что он в коме, Чонгук четко решил — нет, не надо. Он очень сомневался, что это знание как-то сможет ему помочь, скорее вызовет отрицательный настрой, еще сильнее спугнет, поэтому решил умолчать об этом. Ведь иногда лучше теряться в догадках, чем знать окончательный диагноз. В связи с этим он старался как можно меньше общаться в палате с кем-либо, чтобы у Юнги было меньше вопросов, если он слышит. На удивление, взрослые к этому решению отнеслись спокойно и приняли его. Чонгук просыпается, почувствовав, как его мягко тормошат за плечо. Он сам не заметил, как задремал, положив голову на кровать старшего. Открыв глаза, первым делом замечает стоявшего в проеме господина Мина, а затем и госпожу, которая стоит рядом и положила руку Чонгуку на плечо. Она, помня правило и не говоря ни слова, улыбается и головой кивает в сторону двери, ясно дав понять, чего хочет. Чонгук на это кивает в ответ, но прежде чем встать и уйти, уже по привычке сначала отчитывается перед Юнги. — Я тут задремал чуть, не потерял? Честно говоря, даже присниться ничего не успело. Мне сейчас нужно выйти ненадолго, так что придется тебе еще немного без моего внимания побыть. Но я скоро вернусь, соскучиться не успеешь. На самом деле я прям чувствую, как ты сейчас ворчишь на меня, так что больше не буду испытывать судьбу. Все, я пошел. Так, улыбнувшись себе под нос, и встает, выходя вслед за родителями. Их желание поговорить не сильно удивило парня, поначалу они часто так вылавливали его, пытаясь все больше узнать о сыне. Собственно, так через них Чонгук и узнал, что в детстве Юнги страшно боялся поездов. Боялся, что родители выйдут на остановке без него и не успеют сесть обратно, боялся оставаться в нем один, из-за чего практически не спал. По этой причине папа с мамой и перестали пользоваться поездами. После того разговора у Чонгука многое встало в голове на свои места, но в то же время он стал больше переживать. Ведь это значило, что Юнги буквально заперт внутри своего страха. А еще Чонгука завтра выписывают, ему придется снова ходить в университет, и теперь он всеми силами пытается придумать, как объяснить хену, что он больше не сможет сидеть с ним с самого утра. Чонгук решил, что будет приходить сразу после учебы и сидеть так долго, сколько сможет, делая в палате и уроки, и зачеты, но даже так по времени они теперь будут все равно более урезаны. И как он вообще должен сидеть в аудитории, зная, что у старшего в любой момент может случиться упадок, он не знает. За своими мыслями он не замечает, как его приводят в кафетерий, в котором стоит накрытый столик на троих. Чон растерянно смотрит на них, но его сначала усаживают, а потом объясняют. — Мы не знаем, как можем на данный момент еще отблагодарить тебя, Чонгук-и, — начинает госпожа Мин, взяв руку парня в свою. — Ты не представляешь, как сильно мы ценим твою доброту, и хотим выразить искреннюю признательность за то, что ты до сих пор продолжаешь помогать нашему сыну. Не знаю, что бы мы делали без тебя, — ее глаза блестят, но остаются по-прежнему теплыми. — Ох, правда, не стоит. Я ведь играю небольшую роль. Все зависит только от Юнги-хена, это он тот, кого нужно благодарить. Ужин проходит, Чонгук бы даже сказал, что как в семейной обстановке. С ним много разговаривают, спрашивают об учебе, мечте, рассказывают о Юнги. Каким он был в детстве, как было тяжело в подростковые годы, и Чонгук смеется. Но ни на секунду не забывается, у него будто таймер в голове стоит, сколько он уже не говорил с хеном, поэтому вскоре он вежливо сообщает о том, что ему уже пора. — Позволь, я пройдусь с тобой до палаты, — вызывается мужчина, чем очень удивляет, но отказать он не может. Было бы проще, если бы и мама пошла с ними, но она предпочла доесть свою порцию, напоследок крикнув мужу, чтоб тот не докучал Гук-и. — Спасибо за прекрасный ужин, — на ходу благодарит, пытаясь хоть как-то сгладить неловкую атмосферу, что всегда возникает между ними. — И тебе, — отец улыбается уголком губ, но взгляд у него задумчивый, что заставляет парня напрячься. — Знаешь, Чонгук, на самом деле есть вещь, которую я хотел бы обсудить с тобой. — Я вас слушаю, — неожиданно Гук почувствовал, что готов ускориться до максимума, но вовремя понял, что это будет крайне невежливо. — Тебе нравится Юнги? На секунду Чонгук был готов позорно сбежать. — Он мой друг, так что очевидно, — вопреки ожиданиям, быстро находится ответом. — Я говорю о романтическом чувстве. Я ведь слышал, как ты с ним разговаривал. Удивительно, сколько мыслей может промелькнуть в голове у человека за крайне короткий срок. Например, Чонгук уже успел подумать о том, что после этого его могут больше не пустить к Юнги в палату, что из-за него у старшего могут испортиться отношения с родителями, что он не имеет права принимать такие решения в одиночку. Поэтому ответ вылетает сам. — Нет, сэр. Вы что-то неправильно поняли. Они уже подошли к палате, и Чонгук думает, что это его шанс, но у мужчины другие планы. Он останавливает младшего за руку и внимательно вглядывается в его лицо, заставляя Чона еще больше тушеваться. И, возможно, он нашел там что-то, лицо его смягчается, принимая даже сожалеющий вид, и он вздыхает. — Хорошо, а что насчет Юнги? — Уверен, я ему тоже не нравлюсь в этом плане, мы правда просто друзья. — И именно поэтому он весь вздрогнул, услышав всего лишь твой голос в тот раз, — усмехается без злого подтекста, скорее как-то обреченно. — Я ведь его единственный друг с того мира, — старается держать позицию Чон. — Я понял, Чонгук, а ты действительно умный мальчик. Просто хочу прояснить одну деталь на будущее. Не спорю, узнай я раньше о подобном, дома был бы скандал. Его мама отнеслась бы с большим пониманием, я знаю это. Как-то у них, у женщин, это по-другому работает, но я бы долго не смог принять и без конца ругался. Однако сейчас, практически потеряв его… — вздыхает, устало потирая лоб и собираясь с мыслями. — Сейчас я понимаю, что мне все это неважно, пусть делает что хочет, но главное будет живым. Я сам готов полезть на какой-нибудь сайт знакомств вместе с ним, разделю выпивку, да что уж там, даже его любимый хип-хоп послушаю, все что угодно, лишь бы не переставать слышать его тихое: «Пап». И своей надеждой в лучшее я обязан и тебе тоже, Чонгук. Поэтому позже, когда он очнется, не стоит прятаться от нас. Рядом с нашим домом есть отличная забегаловка, давайте просто сходим туда поесть лапши и пропустим по стаканчику. Что скажешь? Речь у мужчины может и была не короткой, но при этом настолько понятной, что Чонгук ушам своим не верит. Он даже в самых смелых фантазиях такого исхода предположить не мог. — Скажу, что хену очень повезло с родителями. Я бы с радостью, сэр. Теперь у Юнги-хена нет выбора, он должен завтра же очнуться. Мужчина на это тихо смеется, и, улыбнувшись в последний раз, удаляется. А Чонгук понимает, что этот день стал одним из тех, который он точно не забудет. Тэхен глубоко вздыхает, заметив, что лучший друг с рюкзаком через плечо опять направляется на выход с универа раньше положенного, и спешит его выловить. Чонгук вообще очень изменился после того происшествия. На вечеринки перестал ходить, на шутки и подколы не реагирует, как раньше, вместо громкого смеха, только улыбка, с последних пар сбегает регулярно, а что самое главное, все слова Тэхена будто проходят мимо него. Он слышит, отвечает, но Ким уверен, уже через секунду забывает, снова возвращаясь к своим мыслям. Тут и экстрасенсом быть не надо, чтобы догадаться из-за кого все это. Тэхен раздражается и ноет, что если все так будет продолжаться, он сам на тот свет отправится, чтобы вернуть коротышку, лишь бы друг перестал быть таким потерянным. — Опять сбегаешь? — перекинув руку через плечо, пробурчал Ким. — Ты знаешь, так надо. — Да-да, пройдусь с тобой до остановки, все равно настрой на учебу убит твоими влюбленными глазами. — Существование твоего «настроя на учебу» такой же легендарный миф, как и драконы, — закатывает глаза, скидывая с себя руку. — А часть с «влюбленными глазами» уже даже не отрицаешь? — театрально удивляется Ким. — Кто-нибудь, пожалуйста, услышьте меня, — поднимает голову к небу, — мне нужен новый друг. — Лучше меня ты никого не найдешь, мы оба это знаем, — усмехается Гук. — Кроме того, ты любишь меня. — И это порой бесит. Чонгук-и, вот скажи мне, почему из семи миллиардов людей ты выбрал именно лучшего друга Хосока, а? — снова ноет. — Неужели это месть за то что я постоянно спойлерю? — На самом деле это вполне потянет на месть за все твои грешки, но нет, я этого не планировал. Может, это знак, что вам пора с ним подружиться? — С кем? С Хосоком?! — в ужасе взвизгнул Тэ. — Так, друг мой, давай мы с тобой проясним одну вещь. Ты встречаешься с кем хочешь, хоть Фараона воскрешай, но с этим самовлюбленным бараном я контактировать не буду. Постараюсь быть дружелюбнее с Юнги ради тебя, но Чон Хосок выше моих сил. Боже, у меня аж голова разболелась от представления этого кошмара, пойду-ка я булочек себе прикуплю. На этом Тэхен считает диалог завершенным, и, махнув на прощание другу рукой, заворачивает за угол в сторону пекарни. Чонгук на этот побег только мысленно смеется. Сколько бы Тэ не убегал от всего, а встретиться лицом к лицу со своей давней влюбленностью придется. Из-за своих мыслей чуть не упускает нужную маршрутку, но успевает запрыгнуть в последний момент.

***

Когда Юнги открывает глаза, то сразу же спешит их закрыть. Все вокруг ослепляет, слишком светло. И он с досадой думает, неужели теперь точно конец, теперь это небеса? Душа снова начинает болеть, он ведь так не хочет умирать. Юнги хочет еще раз обнять свою маленькую собачку Холли, хочет надрать задницу Хосока, за то, что тот раньше не рассказал ему о Чонгуке, и сам Чонгук… Юнги хочет сходить с ним на свидание, неудачно пофлиртовать в библиотеке, услышать его смех, и… Юнги так много хочет, и умирать в это определенно не входит. Неожиданно его осеняет: родители, детство, школа — он все это помнит. Больше нет такого забвения, как это было в поезде. Эта мысль заставляет снова раскрыть глаза. Женщина, как раз зашедшая с новым букетом, с характерным звуком роняет его, что привлекает Мина. Один взгляд на нее, такую родную и осязаемую, заставляет Юнги с облегчением выдохнуть. Он живой. В больнице Чонгука уже многие знают, все-таки он лежал здесь, а теперь частый гость и слухи моментально разлетаются, поэтому он привык со всеми здороваться, но сегодня что-то не так. Все ему как-то слишком довольно улыбаются и даже не задерживают поболтать. А кто-то даже поздравляет, правда мимолетно, и он даже спросить не успевает с чем. Так, в смешанных чувствах, он и добирается до нужной двери на четвертом этаже. У Чонгука случается мощное дежавю, когда сквозь то же окошко в двери он снова видит три спины: Сокджина и родителей. Тот самый страх, который двигал Чоном все это время, заставлял изо всех ног бежать к этой палате, снова полностью окутывает, и он даже ни о чем толком подумать не успевает, влетая в комнату. — Что случилось?! Юнги в порядке?! — кричит, чувствуя подкрадывающуюся панику, и теряется, когда Сокджин улыбается. — Я для тебя хен, придурок, — совсем тихо, и даже не совсем разборчиво, но Чонгук узнает эту тень хрипоты. Лица старшего не видно было за чужими спинами, но обойдя их, Чон встречается с теми самыми темно-карими глазами. Юнги лежит, улыбается слабо, но как может, а глаза светятся, удваивая внутри счастье Чонгука. — Ну ты капуша! — вмиг подлетает ближе, присаживаясь на край кровати. — Я уж думал помру раньше, чем ты очнешься! — Это ты меня бросил, — Юнги бурчит, но Чонгук прекрасно знает, что прямо сейчас он бы надул свои губки, если б мог. — Не я! Я до сих пор не знаю, как эта хрень работает, но хен, ты вернулся! Ты смог! Младший прикусывает губу, чтобы не улыбнуться еще шире, но Мин все замечает. Он с лица напротив взгляд не сводит, несмотря на взбудораженный вид, видит, как глаза поблескивают, как временами он носик морщит, да губы кусает. Юнги смотрит, оторваться не может, поэтому каждую эмоцию имеет удовольствие видеть. А Чонгук, кажется, настолько погружен в эмоции, что даже пристального взгляда не замечает, продолжая болтать. — Спасибо. — А? — непонимающе хлопает глазами Гук-и. Очевидно, его прервали на чем-то, чего Юнги даже не услышал, сосредоточившись на своих чувствах. — Чонгук-и, ты спас меня. Голос Юнги по-прежнему тих, но приятен, как летний шелест деревьев, и впервые не Чонгук берет его за руку, а наоборот. Ладонь старшего мягко накрывает тыльную часть руки Чона, и это что-то невообразимое. — Без тебя бы ничего не вышло, хен. — Ну все, хорошего помаленьку, — встревает Джин, вежливо улыбаясь и нарушая идиллию. — Юнги первое время нельзя перенапрягаться, желательно больше отдыха, поэтому нам всем стоит покинуть комнату. У Сокджина иммунитет к грустным и просящим взглядам, но увидев одновременно две пары разочарованных глаз на себе, возможно, он почувствовал себя немного виноватым. Но, тем не менее, решения это не поменяло, поэтому, пообещав Юнги, что он вечером еще зайдет, Чонгуку приходится покинуть палату, проигнорировав вздох старшего.