Зима.

Есть в жизни важные вещи, которые человек просто не вправе упустить. Порой необходимо оставить все свои дела и замереть, поймать особенное мгновение, впустить его в себя, пережить. После этого и умереть не страшно, но, как правило, совсем не хочется. Жизнь становится ценнее, потому что понимаешь — все не зря. Всемогущий едва не упустил один из таких моментов, до последнего сомневаясь, что сможет вместе с Айзавой навестить Эри в канун праздников. Буквально в последнюю решающую минуту великодушная удача или, может, волшебные духи приближающегося Рождества вырвали его из хищных когтей неотложных дел и усадили в теплый салон авто на пассажирское сидение. Тошинори натянуто ладил с транспортом, но, как оказалось, у Шоты с этим проблем не было, хоть обычно он и предпочитал дремать в дороге, а не браться за руль. Спустя несколько часов спокойной езды они оказались в лабиринте коридоров специального центра, а далее — в просторной комнате, которая так сильно старалась не походить на больничную палату или тюремную камеру, что как раз ими и казалась в первую очередь. Все было украшено к Рождеству — персонал заботился о том, чтобы маленькой девочке было комфортно. Маленькой узнице. К сожалению, Эри все еще нуждалась в постоянной защите и контроле, в проверенной и квалифицированной опеке. Айзава навещал малышку так часто, как мог. Иногда компанию ему составляли Мидория или Мирио. Теперь и Всемогущему выпал шанс. Привалившись плечом к стене, Тошинори со стороны наблюдал, как его мужчина собирает их общий подарок Эри — железную дорогу. Головоломка для заботливых, не пасующих перед трудностями родителей или других взрослых, уже потом веселая игрушка для детей. Эри сидела на полу рядом и постоянно вертела инструкцию, периодически переворачивая все представления Шоты с ног на голову. Ей думалось, что так она помогает. Сотриголова терпеливо не стремился ее переубеждать, изредка ворча себе под нос и хмурясь. Яги казалось, он вот-вот захлебнется от нежности и теплоты. Улыбку от уха до уха уже не было смысла скрывать или пытаться контролировать. Он никогда еще не сталкивался напрямую с этой «ролью» своего избранника. И никогда не разделял такой привязанности с детьми. Юный Мидория, другие его ученики — не в счет, в основе их отношений лежал совсем иной фундамент. Эри же была воплощением чистого детского доверия, без всяких уточняющих «потому что». Айзава, несмотря на сложный нрав, умел правильно принимать такие тонкие вещи, не ломая их неуклюжестью, которая часто присуща взрослым. Он не позволял себе лишнего, но заботился по мере своих сил. Речи об «отцовстве» никогда не шло, Шота знал пределы своей ответственности. Тем не менее у Эри точно был один потрясающий взрослый друг, на которого она могла полагаться. — Ты долго собираешься там торчать? Эта дорога была твоим выбором, так что иди сюда и страдай вместе со мной, как мужчина. Сварливый тон Сотриголовы вывел Яги из задумчивости. Обернувшись, Символ мира наткнулся на ироничную усмешку и вполне миролюбивый взгляд Айзавы. Эри недоуменно глядела на них обоих поочередно, не понимая, правда ли взрослые ссорятся. Долго переживать ей не пришлось. Тошинори послушно присоединился, всецело включаясь в процесс. Сначала и он, и девочка чувствовали себя скованно. Эри не так хорошо знала Всемогущего и стеснялась, пододвинувшись максимально близко к Шоте. Яги впервые контактировал с маленьким ребенком, не как герой с телеэкрана, а как самый обычный «дядя». Сотриголова некоторое время наблюдал за этим, а потом вмешался в атмосферу, умудрившись сделать ее почти по-семейному уютной, объединяя двух «стесняшек» своим присутствием. В апогее долгих совместных усилий, приглушив свет в комнате, они пустили по кольцу горящий огнями рождественский поезд. Всемогущий искренне радовался этому не меньше ребенка, заливаясь смехом вместе с Эри. И теперь уже Шота, наблюдая за ними, украдкой улыбался. После дегустации сладостей, которые естественно шли в комплекте с основным подарком, они выбрались на улицу ненадолго. Уже начало темнеть, в воздухе плавно кружились крупные хлопья снега. Все вокруг стремительно побелело, стало сказочным, немножко нереальным. Тошинори ловил с Эри снежинки, поведав, что каждая из них особенная. Девочка научила его правильно завязывать шарф «как показывал Айзава». Последний час Сотриголова самозабвенно возился с малышкой в снегу, катал на плечах, играл в салки, ладушки и пытался в снежки, но снег был недостаточно липким. Яги поражался, как гармонично и естественно Шота вписывается в такие вещи, как просто, оказывается, ладит с детьми. С подростками в Академии он бывал более суров и непреклонен, нарочито более равнодушен. Впрочем, это лишь манера общения, суть часто не только в ней. Когда они прощались, Эри не удержалась и несколько раз шмыгнула носом, хотя старалась держаться и вести себя по-взрослому. Айзава молча обнял ее, а Яги пригладил мягкие волосы девочки, трогательно уткнувшейся лицом в плечо взрослого. Они не прощались, на самом-то деле, и малышка прекрасно знала, что разлука не будет долгой, а потому послушно направилась в комнату в сопровождении своих временных «конвоиров». — Ей, должно быть, очень одиноко здесь. Всемогущий тяжело вздохнул, выпуская изо рта облачко пара, когда они вновь оказались у припаркованной машины. — Ей всегда было одиноко и страшно, — негромко отозвался Шота, перевязывая тугой пучок на затылке, старательно собирая сырые из-за снега пряди, чтобы не доставляли дискомфорта на холоде. — Детства ей не вернуть. Но скоро, если все сложится, она сможет пойти в школу, общаться со сверстниками. Потом сама решит, как поступать со своим будущим. — А ты? Шота повернулся, пересекаясь со Всемогущим взглядами. Долго над ответом он не раздумывал, легко догадавшись, в чем суть лаконичного вопроса. — Никуда не денусь. Буду рядом, если она захочет. Тошинори ничего не ответил, наблюдая, как крупные снежинки путаются в темных волосах Сотриголовы. Тот, переминаясь с ноги на ногу, стряхнул снег с носков ботинок. — Сегодня я полюбил тебя еще сильнее, — без затей поделился Яги, неосознанно понижая голос. Шота замер, забывая про обувь. — То есть, я еще не окончательно завоевал твоё большое доброе сердце, господин Герой? — пряча за иронией смущение, уточнил Айзава, с наигранным укором глянув исподлобья. — Моя любовь к тебе не имеет пределов. — Добавь еще «Плюс Ультра»*, чтобы я мог удушить тебя этим шарфом, — ухмыльнулся Шота, действительно потянувшись, чтобы оправить старательно затянутый Эри узел. Он заметил прорехи у ворота, в которые наверняка поддувало. Яги с мягкой настойчивостью перехватил руки Сотриголовы, притянул ближе, согрел дыханием прохладные пальцы. Они замерли в тишине под снегопадом. Вокруг, как обманчиво казалось, не было ни души. Само время замедлилось. Молчаливое единение не нуждалось в громких словах. Тошинори обнял своего избранника, наклонился и почти невесомо поцеловал его в дрожащее веко, цепляя губами снежинку с темных ресниц, следом согревая дыханием заалевшую от холода щеку. — Забирайся в машину, ты весь мокрый. Не хватало еще простыть в канун Рождества, — поторопил Всемогущий. У него не было никакого желания прерывать момент и суетиться, но и позволить Айзаве околеть только ради упоительной романтики он не мог. На обратном пути Сотриголова включил обогреватель и отыскал радиотрансляцию ненавязчивого инди — тематической подборки на тему зимы. Он не превышал скорость, дорога была почти пустой. Очень атмосферным вышло возвращение — не спеша сквозь снегопад. — Давай остановимся здесь? — заблаговременно окликнул Яги, указав на придорожное кафе, замеченное им ранее. — Смотри, у них очень празднично. Сотриголова послушно свернул с дороги и припарковался на пустой стоянке перед заведением. Все вокруг действительно было украшено гирляндами, но при этом не выходило за рамки страшного сна эпилептика. У того, кто занимался оформлением, был тонкий вкус и тяга к уюту. Стоило выйти из машины, по носу мазнули дразнящие запахи кофе, выпечки и корицы — очень по-европейски. За пеленой снега уже не было видно мира. Возникало ощущение, что кафе приютилось где-то на краю Вселенной. Посетителей внутри почти не было, к тому же, нашлось несколько укромных столиков вдали от входа. Они выбрали один из них, не сговариваясь. Вежливая и улыбчивая официантка приняла заказ. Меню действительно больше подходило зарубежным кофейням, но это оказалось кстати. Айзава, вопреки своим обыкновенно горьким предпочтениям, выбрал капучино с карамелью, но без сахара. Должно быть, проникся духом Рождества. Тошинори пошел дальше, заказав себе какао с маршмеллоу. — У тебя слипнется, помяни мое слово, — благодушно поддел Шота, расслабленно откидываясь на спинку стула. — Не завидуй. Хочешь зефирку? Они неторопливо опустошали свои чашки, позже повторили заказ, пользуясь редкой возможностью никуда не спешить. И болтали. Ни о работе, ни о проблемах, только о приятном и пустяках. Обсуждали подарки, праздничные традиции, зацепили немного забавного из прошлого друг друга. Приторной романтики свидания, конечно, не вышло — не тот стиль, но они вдоволь насладились спокойствием. Большая удача — побыть обыкновенной влюбленной парой. Снегопад стих, вокруг прояснилось, можно было возвращаться домой. Снова оказавшись в машине, Айзава, не спеша трогаться с места, потянулся к Яги, наконец-то позволяя себе то, чего не мог на людях. Слабый привкус карамели смешался с приторной сладостью зефира в долгом поцелуе. — У тебя голова не кружится? Не чувствуешь легкого опьянения? Знаешь, так бывает, когда сахар подскакивает в крови, — усмехнулся Сотриголова, облизнувшись, расстегивая ворот чужой куртки и стягивая теплый шарф. — Чувствую опьянение, но сахар здесь ни при чем, — хохотнул Всемогущий, согревая ладони под чужой водолазкой.