Зима.

Праздничная кутерьма не обошла никого стороной. Директор загорелся идеей побаловать студентов очередным фестивалем перед тем, как они разъедутся по домам на зимние каникулы. Для учителей это обернулось необходимостью постоянного контроля и умеренной нервотрепкой. В итоге, снова оказались наедине Тошинори и Айзава только вечером тридцатого декабря. Шота припозднился. Полночь и Мик поймали его по пути домой, заявив, что они просто обязаны втроем проводить уходящий год. Недолго посидев с ними в баре, Сотриголова умело ускользнул и уже через час позвонил в дверь Всемогущего. Тот открыл не сразу и выглядел взволнованно, пропуская Героя в тепло. Айзава решил не устраивать допрос с порога, просто подождать, и не прогадал. — Шота, я понимаю, что еще рано… Ты не сильно обидишься, если получишь подарок уже сегодня? Шота отвернулся от окна, отпуская тяжелую занавеску. Снег к ночи снова повалил непроницаемой пеленой, создавая эту свою необъяснимую магию. Странно, обычно зимы в их краях не бывали такими снежными, особенно в декабре. — Я все равно туго реагирую на подарки, совсем не умею их принимать. И никогда не видел смысла привязывать подобные вещи к определенным датам, так что без разницы, — пропустив пару стаканчиков, Сотриголова стал более словоохотливым и лояльным. Получив своеобразное одобрение, Яги перестал мяться у порога и подошел ближе. На его пальце звякнула связка ключей, он протянул ее Айзаве на раскрытой ладони. — Помню, что ты просил не покупать ничего специально, и я не стал бегать по магазинам, ломая голову над пустяками. Я хочу, чтобы в будущем году мы перестали метаться от двери к двери. Давай попробуем окончательно съехаться? Большая ладонь Героя неуверенно дрогнула, когда молчание Шоты затянулось. Он глубоко вздохнул и задумчиво поджал губы, неотрывно глядя на ключи. К этому и так все шло, но предложение в лоб заставило замешкаться. Оно означало гораздо больше, чем просто возможность приходить в чужой дом, когда вздумается. — Я не хочу торопить тебя… — Замолчи, — оборвал Айзава, уверенно забирая связку. — Для меня тема личного пространства очень щепетильная, сначала будет нелегко, но не думай, что я не хочу. И никогда не смей давать заднюю раньше времени. Неужели не подумал, что я тоже могу охренеть и потерять дар речи хоть на минуточку? Всемогущий облегченно рассмеялся, целуя бледные костяшки пальцев, в которых его мужчина сжимал дубликаты ключей. — На самом деле, это еще не все, — не теряя своей взволнованности, признал Яги, отстраняясь. — Это я и так понял. Погоди, я хоть до следующего года-то доживу спокойно с твоими сюрпризами? Всемогущий не расслышал. Он поспешно удалился в соседнюю комнату, возвращаясь со странной коробкой в руках. Она была из плотного картона, испещрена крупными круглыми дырками, вероятно, в целях лучшей вентиляции. Догадки настойчиво заскреблись, но Шота боялся допускать самые очевидные, пока не убедится окончательно. На этот раз Символ мира обошелся без предисловий, оставляя возможность открыть коробку получателю подарка. Сотриголова покачал головой и бесстрашно открыл Ящик Пандоры. С мягкой подстилки на него удивленно уставилось голубоглазое рыжее нечто почти идеальной шарообразной формы. Ступор больше не был преувеличением. Замерев с приоткрытым ртом, Шота сверлил комок шалым взглядом, не зная, как правильно реагировать. Кот решил все сам. Пискляво мяукнув, он ловко выбрался на волю и по черной водолазке, цепляясь коготками, вскарабкался на самый верх, в мгновение ока удобно устроившись на плече нового хозяина, пристроив пухлую попу прямо у колючей щеки. И замурчал на ухо. Это была победа. Проигравший медленно поднял руку и ласково погладил отчаянного наглеца, безоговорочно капитулируя. — Ты с ума сошел? — в конце концов, нашелся Айзава, прозвучав чуть менее строго, чем планировал. Очень сложно быть суровым, когда гладишь задремавшего котёнка. — Я в своем уме. Знаю, что не посоветовался, прости, но это не просто прихоть. Я хочу быть с тобой, жить вместе, делить быт и заботиться о нашем коте. Мы вместе дадим ему имя и постараемся чаще бывать дома, чтобы он не скучал. Ты невероятный человек, Шота. Этому малышу так сильно повезет, если ты его полюбишь. — Ты понимаешь, насколько необратимо, серьезно и важно все то, что ты говоришь? Чуть ли не впервые за всю жизнь Айзаву тронули за душу чужие слова. Внутри него яростно билось чувство, сотрясая грудную клетку, сдавливая горло, душа и мешая говорить. Он опустил голову, упираясь взглядом в пол, еще не понимая, что таким и бывает счастье. — Приучать его к лотку будешь ты. И если я увижу хоть одну лужу совсем в неположенном месте, ночевать будете на улице. Оба, — Сотриголова прикрыл лицо свободной ладонью, тихо посмеиваясь и, кажется, уже начиная бредить. Котёнок недовольно хлестнул его крохотным хвостом — ему не нравилось, что теплая подставка для сна сотрясается. Почти всю ночь они не сомкнули глаз, распаковывая покупки Яги из зоомагазина. Он действительно все продумал: от корма до места для сна и салфеток для уборки. После полуночи в котёнка вселился настоящий бес, пришлось следить за ним, играть и отлавливать по всему дому. После очень позднего и плотного ужина мелкий метеор отрубился в своей коробке, презрев шикарный кошачий домик. Приняв душ, Сотриголова почти бесшумно проскользнул в спальню, чувствуя себя абсурдной пародией на новоиспеченного отца, который пытается не разбудить чудом уложенное дитя. Оказавшись в тепле рядом с обнаженным Тошинори, он прижался ближе, устраиваясь в уютных объятиях. — Ну, ты и учудил. Твои подарки не переплюнуть, боюсь, я не так хорошо подготовился, — Айзава прищурился, охотно подставляясь под легкие поцелуи. — Есть что-то, чего ты очень сильно хочешь? — Тебя, — незамедлительно последовал ответ. Уже стало жарко и немного труднее дышать. — Дурак, — странно хмыкнул Шота, прихватив зубами чужую мочку, смягчая укус поцелуем, влажным прикосновением языка. — Ты просишь то, что и так твоё.