Малиновый закат

      Она прогуляла три учебных дня, проигнорировала двенадцать сообщений ВКонтакте и девяносто четыре звонка от Миши. Сгоряча написанное «Все плохо» на самом деле не требовало никакого ответа, но Некрасов, волновавшийся от каждого чиха своей девушки, пытался ответить, только вот Света не давала ему такой возможности.       Все эти три дня – бесконечно долгих, она провела в компании температуры и собственной постели, завернувшись в одеяло, чтобы согреться, только вот холод не был физическим. Света не читала, ничего не смотрела и ела так мало, что у повара – немолодого мужчины с кажущимся ей странным именем Руслан Артемович появились опасения по поводу ее здоровья.       Все эти три дня отец не трогал ее. Он вообще, кажется, куда-то уехал – в огромном доме стояла звенящая тишина, изредка нарушаемая суетливыми передвижениями уборщицы или чинной ходьбой Руслана Артемовича, который в попытках накормить Свету наматывал бесконечные круги по маршруту кухня – комната Светы – кухня.       Она знала, что это – всего лишь затишье перед бурей, и отец обязательно доберется до нее, когда вернется оттуда, где он был сейчас. Они никогда не были такой семьей, которую все представляли, глядя на них. Андрей Евгеньевич, отпускающий шутки, которые всегда были к месту, умеющий заговорить, кого и где угодно, на самом деле был человеком, улыбка на лице которого появлялась настолько редко, что с ней вы не узнавали его. Миниатюрная Света с сияющей улыбкой на лице, одетая всегда по последней коллекции в «настоящей» жизни носила простую и удобную одежду и – этим она вся в отца, мало улыбалась.       На «светских раутах» Андрей Евгеньевич и Света разговаривали друг с другом так, что ни у кого не возникало сомнений в том, что между ними царят полное взаимопонимание и поддержка. Но это было не так.       Едва они покидали очередное мероприятие, между ними восстанавливалась та дистанция, к которой они привыкли и с которой жили вот уже на протяжении пяти лет. И Свету, и ее отца в этих странных отношениях устраивало почти все: Андрей Евгеньевич во избежание прошлых ошибок пытался контролировать круг общения дочери, которая, в свою очередь, была недовольна тем, что он «выбирает» ей друзей.       Устав от трехдневного признания собственного бессилия и уже удушающей тишины, Света медленно выбралась из объятий пухового одеяла и, опустив босые ноги на теплый пол, встала с постели. Ее тут же качнуло в сторону – сказывалось недоедание и болезнь, вытянувшая из девушки все силы. Поняв, что она может твердо стоять на ногах, Света сделала несколько аккуратных шагов вперед – к большому комоду с зеркалом. Опустившись на мягкий пуфик, она внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале и, как всегда, осталась недовольна.       Света не любила себя, несмотря на то, что многие говорили ей, как она прекрасна. Ей не нравились волосы, отросшие уже ниже плеч – их необыкновенный медный цвет почему-то раздражал. Ее совершенно не устраивали большие карие глаза – Света даже пыталась носить линзы, но отец взбунтовался. Ей было некомфортно с ее ростом – порой она не могла достать с верхних полок то, что хотелось.       Медленно, словно в замедленной съемке, Света прикоснулась к нечесаным волосам, за три дня успевших превратиться в солому, и вспомнила, как в той – прошлой жизни, он восхищался ими, легко касаясь и вдыхая аромат обыкновенного яблочного шампуня, которым после той ночи она больше никогда не мыла голову.       Ей всего двадцать один год, а за ее плечами уже такое прошлое, подобное которому показывают на канале НТВ ради профилактики населения от плохих поступков. Ей всего двадцать один, а она уже чувствует себя какой-то поломанной и по-настоящему старой.       Если бы Свету спросили, в какой момент она стала чувствовать себя заблудившейся в собственной жизни, она бы сразу же рассказала о той ночи и о том человеке. И да, все шло прахом еще до встречи с ним, но именно она – эта поистине судьбоносная, как думала Света, стала катализатором разрушения всего, что она знала и любила.       Но Свету не спрашивали те, кому бы она была готова ответить, а из ее нового «круга общения» никто не знал о том, что с ней было пять лет назад. Даже Миша – узнай он о прошлом той, которой десятки раз признавался в любви, его бы, наверное, отбросило от нее силой неверия в то, что такое на самом деле возможно и, более того, происходило с ней – с его Светой.       Она сощурилась и встала, больше не имея желания смотреть на саму себя. В ванной, выкрутив кран с горячей водой на максимум, она едва не довела себя до ожога, но смогла вовремя остановиться. Кожа после таких мазохистских водных процедур покрылась темными розовыми пятнами, а тело, словно пыталось наказать его обладательницу, горело.       Света, натянув на себя домашнюю одежду, вышла из комнаты и, спустившись по лестнице на первый этаж, добралась до кухни. Руслана Артемовича не было – он часто уезжал за покупками. На столе, в большом блюде, стояли румяные оладьи. Света, протянув руку, взяла еду и, откусив кусочек, застонала от удовольствия.       Она начала медленно жевать, раскачиваясь на стуле и едва не свалившись с него, когда услышала телефонный звонок, прозвучавший в абсолютной тишине дома громче, чем было на самом деле. Света никогда не подходила к городскому телефону – чаще всего звонили отцу, но сегодня она подняла трубку.       – Алло, – тихо произнесла она.       На том конце послышался облегченный выдох.       – Света! Я не мог до тебя дозвониться, а в дом меня не пустила охрана! Что с тобой? – Миша принялся тараторить так быстро, что девушка едва успевала обдумывать то, что он произносил. – Я ужасно волновался!       – Я болела, – ответила Света, взяв кончиками пальцев очередной оладушек.       – Твое сообщение…       – Я погорячилась, – перебила Света. – Мы поссорились с отцом, и мне было плохо. Сейчас все хорошо.       Миша, конечно, знал, что это ложь. Он слышал по ее голосу – равнодушному и будто бы мертвому, что все совсем не хорошо.       – Я долго думал, три дня на это потратил, – серьезно произнес он. – И решил. Выходи за меня?       Света замерла, как и все внутри нее. Она никогда не думала, что их отношения с Мишей дойдут до такого волнующего момента. Они начались, играючи и иронично, с подачи вездесущего Антона, который год назад решил познакомить свою одногруппницу со своим, как он выразился, братом-занудой. Миша совсем был не таким, как описывал его брат, и Света, уставшая от дыры в своем сердце, запустила туда Некрасова-старшего. Она не солгала отцу, когда призналась, что любит Мишу. Это было правдой.       – Я согласна, – ответила Света, чувствуя, что в уголках глаз собираются слезы. – Я люблю тебя.       - Я люблю тебя, - повторил Миша. – Я понимаю, что это произошло не так, как следовало – я не на одном колене, без кольца, да и вообще в двадцати километрах от тебя, но я не хочу больше медлить. Я люблю тебя, и твой отец не станет преградой.       А потом они разговаривали – бесконечно долго, то смеясь, то замирая от важных слов, произнесенных полушепотом. Света пообещала, что сегодняшним вечером переедет к Мише. Он должен заехать за ней в восемь.       Взбудораженная грядущей свободой, Света побежала в свою комнату. Найдя самый большой чемодан, она начала складывать в него все то, что хотела забрать с собой из отцовского дома, понимая, что назад для нее дороги уже не будет. Девушка уже застегивала замок, когда услышала хлопок входной двери и голос отца. Пришло время поговорить.       Решительно выйдя в холл, Света увидела отца и стоящего к ней спиной мужчину, судя по движению рук которого, что-то набиравшего в телефоне. Решив, что при постороннем человеке Андрей Евгеньевич мягче воспримет новость, Света сказала:       – Я выхожу замуж.       Отец вдруг улыбнулся.       – Откуда ты знаешь? – Спросил он. – Впрочем, это неважно. Света, познакомься, это Олег Валеев – твой будущий муж.       Мужчина обернулся, и Света едва не рухнула на пол.       – Максим, – прошептала она, прежде чем темнота поглотила ее.