Hunger / Голод

В течение нескольких месяцев до и после смерти Кэффри Питер думал о завершении приговора Нила. Он представлял себе, как команда собралась бы за столом Нила - или, может быть, в конференц-зале или комнате отдыха - с бумажными стаканчиками шампанского и тарелками с тортом, галстуки были бы ослаблены, а глаза сияли от веселья. За окном было бы темно - в мыслях Питера эта вечеринка всегда проходила после долгого рабочего дня под неумолимым светом флуоресцентных ламп. Питер пытался представить себе Нила, сияющего счастьем, и не мог. Однако он легко вызывал в памяти мертвенно-бледное лицо друга, которое увидел там, в морге... Оно возникало перед мысленным взором порой прямо посреди ночи, или во время утреннего брифинга, или на телеконференции. Всплывали воспоминания о квартире Нила на следующий день после трагедии: ботинки, которые были сброшены в коридоре, посуда в раковине, мятые простыни, всё ещё пахнущие его одеколоном. Зачем лишать себя одного иллюзорного момента покоя, даже если это больно? Прошел почти год, прежде чем Питер позволил себе задуматься о том, что сделал бы Нил со своей жизнью, если бы выжил и его приговор закончился. Кэффри редко говорил о своих планах на будущее, когда станет свободен. Питер думал, что это было очень в духе Нила: четко планировать ограбление во всех мельчайших подробностях, но пребывать в романтических мечтах о своей собственной жизни. Питер несколько раз пытался разговорить его на эту тему во время долгих засад в фургоне наблюдения или за бокалом вина в гостиной после очередного восхитительного ужина Элизабет, но ответа так и не получил. - Он мечтатель, - сказала Эл, когда Питер наконец-то озвучил свои мысли вслух. Они оба всё ещё часто говорили о Ниле в настоящем времени. - Я думаю, что, возможно, он основал бы свой собственный бизнес.. он пару раз говорил мне о консультациях по безопасности. Питер моргнул: - Он тебе говорил? - Да, он сказал, что может делать то же самое, что и для бюро, но зарабатывать при этом шестизначную сумму, начинать работать после полудня и больше никогда не ощущать аромат Old Spice, - рассмеялась Эл, включила стерилизатор для бутылочек, и прислонилась к кухонной стойке. Мягкий весенний свет окутал её силуэт. - Но, знаешь, нет никого лучше, кто мог бы охранять твой музей или хранилище, чем Нил. - Никого, кто сможет вернуться позже и впустить себя, - раздражённо вздохнул Питер, открывая бутылку пива. Элизабет нахмурилась: - Ты действительно не думаешь, что он смог бы исправиться? - Я... честно говоря, я не знаю. Возможно, ему понравилась бы идея этого, но… - Питер сделал паузу, пытаясь найти правильные слова. - Я думаю, что у таких людей как Нил, всегда будет своего рода голод. Если ты вырос ни с чем и ни с кем, то когда тебе будет достаточно? Когда ты наконец почувствуешь себя в безопасности? На лице Элизабет отразилась целая гамма эмоций, она покачала головой: - Он умер, пытаясь защитить невинных людей.. Ты не можешь просто держаться за это? У Питера перехватило дыхание, в горле встал комок, а на глаза навернулись слезы. Элизабет ободряюще сжала руку мужа. Он кивнул: - Да, ты права. - Ладно, - сказала Эл с наигранной легкостью, смаргивая слёзы. - Так ты пойдешь на вечеринку Дианы в эту субботу, верно? Питер застонал, он совсем забыл об этом. - Я не знаю, дорогая. Там будут люди. Разговоры. Канапе. - Он глубоко вздохнул. - Я чувствую себя так, будто мне уже миллион лет. - Ну, а мне нет, - ответила Элизабет и вызывающе качнула бедрами. - Я собираюсь надеть потрясающее красное платье, выйти на улицу и пообщаться со взрослыми людьми в течение нескольких часов. Я оставлю на твоё усмотрение отменить няню или нет, - она ​​чмокнула удивленно-восхищенного мужа в нос и, позвав Сатчмо, повела пса на прогулку.

***

Постепенно Питер прекратил задавать себе вопросы на которые не было ответов и перестал мечтать о невозможном будущем. Он вернулся к жизни, которая до этого шла как на автопилоте, и как раз успел к первым шагам сына. Питер перестал каждое утро рефлекторно проверять местоположение Нила и, в конце концов, удалил приложение с телефона. Диана вернулась в бюро после непродолжительного пребывания в Вашингтоне, и вместе с Джонсом получила повышение по службе. Помирившись с Кристи, она, как и Питер, старалась поддерживать баланс между работой и личной жизнью. Все вместе - Питер, Джонс и Диана - смогли поднять уровень закрытия дел до восьмидесяти процентов. Конечно, не так хорошо, как это было с Нилом, но всё же это был один из самых высоких показателей. Элизабет процветала в своей новой роли куратора в Метрополитен-музее и в качестве мамы. Каким-то образом, несмотря ни на что, жизнь снова обрела равновесие. И всё же Питер продолжал чувствовать себя опустошенным горем. Оно было таким поглощающим, как будто внутри него существовал другой мир. Он просто надевал на него костюм каждый день и шел на работу, или в парк, или в кино, стараясь изо всех сил вести себя так, будто этой раны там не было. Не раз он задумывался: чувствовал ли Нил тоже самое, вынужденный всегда сочетать две версии себя одновременно и никогда не имея возможности полностью примирить их. Именно об этом снова думал Питер на второй день особенно скучной конференции по кибербезопасности в Бостоне, когда заметил на телефоне шесть пропущенных звонков от Дианы. - Диана, что случилось? - спросил он, готовясь к плохим новостям, выходя из конференц-зала в липкий жаркий воздух позднего лета. - Вудфорд мертв, - сказала Диана без предисловий. - Он и несколько его людей были застрелены во время попытки побега на прошлой неделе. Исправительное учреждение только что выпустило информацию. - О, - оцепенело выдохнул Питер. - Я подумала, что ты хотел бы услышать это от одного из нас. Я волновалась, что кто-то на конференции скажет что-нибудь и ты… Питер улыбнулся: - Я ценю это. - Питер... - Диана внезапно нехарактерно замялась. - Есть кое-что ещё. Этим утром музей Гуггенхайма получил анонимную посылку с художественными работами. Питер, это были картины, которые, как считалось, находилось у Нила. Словно электрический импульс пробежал по венам Питера, и он быстро моргнул, пытаясь понять, что это значит. - Ты думаешь, что Моззи возвращает картины? Диана коротко вздохнула, на заднем плане был отчётливо слышен гул офиса. - Не знаю, возможно... Но, если честно, не думаю, что он сделал бы это, если бы Нил не оставил каких-то инструкций. - Нет, ты права, - сказал Питер, радуясь, что она не использовала термин «завещание». - Ты смогла связаться с ним? - Нет, и он не отвечает на звонки. Я не видела его несколько недель, а ты? Теперь, когда Питер подумал об этом, он вдруг понял, что действительно прошло несколько недель с тех пор, как Моззи последний раз обедал у них. С самых первых дней после трагедии эти обеды стали почти регулярными: просто дружеское молчание между тремя очень грустными людьми. - Послушай, - сказала Диана. - Мы даже не знаем, что Нил на самом деле украл какие-то из этих произведений, всё что у нас есть - только слухи. Лаборатория сейчас проводит тесты на подлинность. К завтрашнему утру мы будем знать больше. Закончив разговор, Питер какое-то время молча стоял на пустынной площадке перед конференц-залом, из которого доносился монотонный шум вступительной речи. Он едва мог поверить, что Нил всё это время имел план на будущее, который Моззи теперь осуществлял от его имени. Когда Питер вышел на улицу и остановил проезжающее такси, он подумал, что, возможно, теперь получит ответ, который искал.

***

Картины были объявлены ​​подлинными и в течение нескольких недель страницы местных и национальных газет были полны фотографиями картин, улыбающихся экспертов в твидовых пиджаках и восхищённых менеджеров галереи. Моззи по-прежнему нигде не было, что, собственно, ничего не означало. Исходные материалы дел о кражах не проясняли ситуацию, но все уличные контакты, которые задействовало бюро, говорили одно и то же: Нил Кэффри был единственным вором, способным на такого рода ограбления. Работы, возвращенные в Гуггенхайм, представляли собой лишь крошечный процент того количества картин в краже которых подозревался Нил, и каждый день Питер просматривал газеты и международные новостные сайты на наличие признаков того, что в каком-то другом уголке мира хранится ещё один тайник. - Ты действительно думаешь, что он собирался вернуть всё обратно? - однажды спросил Джонс, когда они все пошли выпить после работы. В спорт-баре было многолюдно, и им пришлось сидеть плечом к плечу, чтобы услышать себя за шумом. - Я имею в виду, что это потенциально миллиарды-миллиарды долларов. - Может, именно поэтому Моззи так занят - он где-то на складе заворачивает в пузырчатую пленку Ренуара и Моне, - невозмутимо сказала Диана, выпив глоток пива. Питер засмеялся и покрутил свой стакан: - Хотя это именно то, что Нил сделал бы. - Большой, эффектный жест, - кивнул Джонс, - абсолютно в духе Кэффри. - Честно говоря, - сказала Диана, - в те недели, когда он… когда всё произошло, Нил был так сосредоточен на Пантерах и заключении сделки.. Я не уверена, что он думал о чём-то кроме этого. - Нет, - согласился Питер. - Но он знал, что есть большая вероятность, что он может быть убит в процессе. Он бы учел все возможные варианты и тщательно спланировал каждый из них, я в этом уверен. Питер вспомнил о разговоре, который был у него с Нилом однажды после совместной очень рискованной операции. Они сидели во внутреннем дворике за домом Питера, в тишине ночного воздуха, ожидая когда уровень адреналина в крови снизится. И напились намного сильнее, чем собирались. - Жизнь бессмысленна, Питер, - важно объявил Нил, когда часы показывали три часа ночи. Его волосы были взъерошены, рубашка смята, а галстук лежал на столе шелковой лужицей. Питер удивленно фыркнул: - Это действительно утешает, спасибо. Тебе стоит выступать в TED¹. А потом Нил улыбнулся одной из его самых теплых, самых искренних улыбок, которые вечно заставали Питера врасплох: - Я думаю, что это и правда утешает. Жизнь не имеет смысла, поэтому она зависит только от того, что ты с ней делаешь. - Нил наклонился ближе, словно делясь секретом. - Нет никаких правил, Питер. Вселенной наплевать на то, что ты делаешь.

***

Следующий ящик с картиной появился не в галерее в каком-то отдаленном уголке мира, а в офисе Белых воротничков. Он был доставлен курьером, который прервал совещание в 11 часов утра, и передал коробку, адресованную Бёрку. Питер тут же открыл её на столе в конференц-зале прямо на папках с делами о мошенничестве с ипотекой и фотографиях наблюдения. Сердце Питера едва не остановилось, когда он снял последний слой упаковки и увидел "Крик". Даже Бэнкрофт выглядел потрясённым, когда все в комнате замерли в ошеломленной тишине.

***

- Похоже, ты сохранил склонность к драматизму даже после смерти, - сказал Моззи, бросив копию «Ле Монд» на стол перед Нилом, и подал сигнал официанту в кафе, чтобы ему принесли большой бокал вина. На обложке журнала было изображение самой картины, далее на нескольких страницах были фотографии церемонии возвращения шедевра Мунка в национальный музей в Осло, а внизу в углу седьмой страницы была не очень качественная фотография Питера и норвежского посла в США, замерших в слегка неловком рукопожатии. Нил засмеялся, читая статью: - ФБР похвалило Питера, а мэр Осло вручил ему ключ от города. - Нил откинулся назад и сделал глоток капучино. - Я всегда говорил, что он должен больше путешествовать. - Подожди, пока он не увидит цены на пиво, - сказал Моззи, поднимая бокал с красным вином. Он сделал глоток и на мгновение посмотрел на Нила. - Но ни одна из статей не упоминает тебя. - Я и не ожидал этого. - Нет, ожидал, - возразил Моззи. Нил опустил голову и провел пальцем по губе. - Суд над Пантерами закончился всего несколько месяцев назад. Я предполагаю, что бюро не связывает мое имя с этими картинами по соображениям безопасности. В любом случае, сейчас это не имеет значения, не так ли? Выражение лица Моззи смягчилось: - Послушай, ты действительно уверен, что это то, что ты хочешь сделать? Нил закатил глаза и посмотрел раздраженным взглядом, который не совпадал с мягкостью в голосе: - Да. Они проходили через это тысячу раз. Моззи наклонился, понизив голос до шепота: - Всё? Когда Нил приземлился в Париже, у него было почти немедленное желание избавиться от всего, что опасно было оставлять у себя. Его тошнило от потерь. Денежные средства и активы, в основном взятые из хедж-фондов и банков, вместе с оффшорными инвестициями, он сохранит. Он вырос в бедности и не хотел когда-либо приближаться к этому снова, ни в этой жизни, ни в любой другой. Только сейчас, более года спустя, когда Моззи наконец оказался на его стороне, он смог воплотить этот план в жизнь. Взгляд Моззи оценивающе упал на практически нетронутый обед Нила и хлебную корзину рядом с пачкой сигарет (вновь приобретенная привычка и причина, по которой они сидели в уличном кафе на свежем осеннем воздухе). Нил взял багет, отломил кусочек и положил в рот. Успокоившись, Моззи потянулся за газетой и откинулся на спинку стула: - Мы должны сходить в мебельный магазин, прикупить кое-что ещё для твоей новой квартиры, - сказал он, просматривая финансовую страничку. Моззи прибыл в город чуть меньше месяца назад, и только в тот момент Нил понял насколько близко он оказался к краю. Он всё ещё жил в пентхаусе отеля, в котором зарегистрировался в ту первую сюрреалистическую ночь, боясь погрузиться в удушающую тишину пустой квартиры. Чувствуя себя больным из-за последствий действия яда, первые несколько недель Нил повел в постели под успокаивающую болтовню телевизора. Но прошли месяцы, а Нил не почувствовал себя лучше. Во многих отношениях это было похоже на настоящую смерть, и он оплакивал жизнь, которую имел, и людей, которых потерял. Тревога о его новом существовании стала глубокой. Нил очень скучал по Элизабет и Моззи, и скучал по Питеру. Это была изысканная форма одиночества к которой он никогда не мог подготовиться. Он тянулся к телефону, прежде чем вспоминал, что на земле нет ни одной души, которой он мог бы позвонить, или думал о чем-то, что заставит Питера смеяться, и осознавал, что они никогда больше не заговорят. Каждое взаимодействие - с носильщиком, бакалейщиком, симпатичной девушкой, стоящей в очереди в булочной, - было бессмысленным и обманчивым. Иногда каждая клеточка Нила словно проверялась на прочность и требовались все силы, чтобы продолжать двигаться вперёд и не сдаться. Что вы делаете, когда просыпаетесь посреди ночи в ужасе и одиночестве, окруженные городом, полным чужаков? Беспокойство переполняло. Нил был в невозможных ситуациях раньше, и бывал один. Но сейчас это не было «подмигни полиции и беги из города». Это было намного тяжелее, чем всё, с чем он когда-либо сталкивался. Они закончили ланч и побрели по Le Jardin du Luxembourg к магазину, который хотел посетить Моззи. Небо было ярко-синим, листья только начинали желтеть и облетать. Ветер проникал сквозь просветы в ветвях деревьев, заставляя птиц улетать. Моззи завернул по дороге в аптеку, чтобы обменять свои очки на новые, отпускаемые по рецепту. Нил ждал его на улице, как бесчисленное количество раз, но внезапная вспышка глубокой привязанности застала его врасплох. Нил пытался выяснить, как связаться с Моззи в течение нескольких недель, предшествовавших приговору Пантер, проводя часы за придумыванием сложных загадок и сигналов. Но в конце концов всё закончилось неэлегантным нервным телефонным звонком в 5 утра, после большого количества алкоголя, выпитого для храбрости. Нил боялся гнева, неверия, отвержения, но менее чем через двадцать четыре часа после этого звонка, Моззи стоял в гостиничном номере Нила. Всё в тот момент было как в тумане. Он просто знал, что Моззи прибыл и, как когда Нил был уязвимым, циничным подростком, Моз поддержал его и помог ему превратиться во что-то новое. - С тобой всё в порядке? - спросил Моззи, снова протирая мягкой тряпочкой свои новые очки. - У тебя опять странное выражение лица. Нил покосился на него, щурясь от низкого солнца: - Ты думаешь, это когда-нибудь будет безопасно? - Безопасно? - Моззи остановился и нахмурился, поняв, что Нил имеет ввиду. - Вернуться в Нью-Йорк? - Да. Моззи покачал головой, и они снова пошли, соприкасаясь плечами. - Я думаю, тебе следует сосредоточиться на том, чтобы устроить свою жизнь здесь, mon frère², - сказал он, но они оба знали, что это был ответ не на тот вопрос, который задавал Нил.

***

С Моззи Нил смог дышать. И в те ленивые дни, которые они проводили на террасе его новой квартиры, пока погода была ещё достаточно хорошей, он мог обмануть себя, думая, что они снова у Джун или всё ещё в бегах от ФБР, и Питер где-то рядом. Конечно, это были опасные мысли, но Нил всё же потворствовал им. Его бессонница немного уменьшилась, он ел теперь по крайней мере два раза в день. Сил прибавилось и Нил ввел в привычку совершать утреннюю пробежку по окрестностям. Только сейчас Нил осознал как красиво вокруг, когда всё покрыто опавшей листвой. Впервые в жизни Нил оформил себе квартиру - в задумчивых, серых тонах - и купил мебель, постельные принадлежности и посуду. Заботы отвлекали, но, как бы ни была совершенна квартира, Нил не мог избавиться от ощущения, что это сцена для чужой жизни. Это не было похоже на настоящий дом, как таунхаус Бёрка. Возможно, потому что жизнь Нила всегда была сконцентрирована на коротких отрезках - в бегах, в тюрьме, с браслетом. Найди Кейт. Борись за Кейт. Подожди, когда у мамы будет подходящее настроение... То, что он никогда не мог думать о чём-то более стабильном, как люди, подобные Питеру и Элизабет, оставило его с вечным чувством непостоянства. Нил понимал, что это новое для него и надо просто немного поработать над ситуацией. Другая проблема заключалась в том, что как бы Нил ни боролся за свою свободу, он до сих пор не понял, как на самом деле будет выглядеть эта свобода. И холодная, суровая правда, которую он отталкивал годами, заключалась в том, что он уже был именно там, где хотел быть. Ему нравился Нил Кэффри: эта версия была настолько близка к нему настоящему, что он чувствовал удовлетворение. Он продолжал напоминать себе по какой причине бросил эту жизнь, что Питер и Элизабет в безопасности и счастливы, а значит это того стоило. - Стены всё ещё голые, - сказал Моззи в один из моросящих дней, откупорив бутылку Санджовезе. Солнце садилось за густыми серыми облаками, проливая сюрреалистический грязно-розовый свет на город, а ветер бросал капли дождя прямо в окна. Нил оторвал взгляд от книги. - Я здесь всего три недели, - он пожал плечами. - Я всё ещё выбираю атмосферу. Он отложил книгу в сторону и огляделся в поисках сигарет, с отвращением взглянув в окно. - Ты имеешь в виду, что ещё не выяснил, как украсить квартиру, не грабя Лувр? Нил засмеялся: - Возможно, Сезанн выглядел бы эффектно под светом крыши, не так ли? - Тогда используй остаток своего тайника! Или, что ещё лучше, отправляйся в Лувр, - многозначительно сказал Моззи. Нил покачал головой: - Да ладно, Моз. Он поднял зажигалку, но Моззи двинулся к нему и сжал руку вокруг пальцев Нила. - Перестань, Нил… - Моз вздохнул, собираясь с мыслями, но что-то в том, как он произнес имя друга, очень напомнило интонацию Питера. - Ты молодой, красивый.. и ты в Париже! Выйди, познакомься с другими красивыми людьми, делай то, что делают все красивые люди. Я обещаю, что так или иначе, но всё встанет на свои места. - Ты говоришь мне, чтобы я занялся своей жизнью? - Да. Именно. И не теряй времени. - Хорошо, - Нил глубоко вздрогнул и кивнул. - Но, учитывая, что сейчас только 2 часа дня, как насчёт того, чтобы я сначала приготовил нам обед? Он отложил зажигалку и сигарету, и пошел к холодильнику. Нил рылся в ящике для овощей, когда услышал, как Моззи тихо выругался. Было так тихо, что Нил предположил, что тот пролил вино на рубашку. Но затем Моззи снова выругался и в этот раз более красочно. Нил обернулся и увидел, что приятель с пепельным лицом смотрит на свой телефон. - Моз… что? - Нил пересёк комнату и взял у него телефон. На экране было открыто новостное сообщение от Times: "..члены банды Розовых Пантер во главе с Вудфордом убиты при попытке побега из тюрьмы." Нил моргнул, перечитал новость ещё несколько раз, а потом бросил телефон на стол, словно обжёгся, и рухнул на ближайший стул. Моззи что-то говорил, но Нил не слышал, кровь пульсировала в ушах. Нил тряхнул головой, пытаясь прийти в себя, но казалось, будто кто-то внезапно подбросил в воздух колоду карт.