You're asleep in me (i can't help but smile)

      Первый снег выпадает за неделю до Рождества.       Он падает тяжело, но мягко, появляясь в небе около половины четвертого утра. Чанёль отрывает взгляд от своей книги, наблюдая, как он падает в окно его спальни. Он отбрасывает тени в лунном свете, маленькие пятна темно-серого цвета танцуют на всем, что видно. Чанёль не знает, когда это началось, но на подоконнике уже накопилась куча снега приличного размера. Должно быть, прошло довольно много времени. Кажется, он был слишком поглощен своей книгой, чтобы заметить это.       Вздохнув, он закрывает книгу и кладет её на тумбочку. Усаживаясь удобнее на своих подушках, он наблюдает, как снежинки дрейфуют в воздухе, наслаждаясь тишиной ночи и чувством спокойствия, которое всегда приносит с собой снег.       Всё тихо, слышно только тиканье часов и шелест одеял поблизости. Чанёль не чувствовал себя таким расслабленным долгое время, с тех пор... ну, с тех пор, как он уехал на рождественские каникулы. События последних нескольких недель, кажется, со временем исчезают из его памяти вместе с падающим снегом, как будто кто-то очищает его. В конце концов его пальцы начинают чувствовать онемение, холод. Он вырывается из задумчивости, чтобы порыться у подножия кровати в поисках пары носков, которые он сбросил ранее. Он надевает их на ноги, прежде чем прижаться к подушкам.       На полу, замотанный в слои толстых шерстяных одеял, ворочается Бэкхён. Он и Чондэ спали на полу в спальне Чанёля уже около недели, составляя Чанёлю компанию, пока его мама и сестра на работе. На секунду храп прерывается, чтобы что-то пробормотать и перевернуться, прячась в боку Чондэ, прежде чем возобновиться. Чондэ чмокнул губами в ответ, пытаясь отбросить Бэка. Это бесполезно, ведь Бэкхён уже замер на изгибе плеча своего друга. Чондэ лениво ворчит, положив руку на покрытые одеялом бедра Бэкхёна. Это мило, думает Чанёль, что даже во сне эти двое находят причину ссориться друг с другом. Он обязательно будет дразнить их этим, когда они проснутся.       Но пройдет много времени, прежде чем это произойдет. Подавив зевок, Чанёль мягко улыбается и смотрит в потолок.       После всего, что произошло, Чанёль не может уснуть. Он спал не больше двух часов подряд, с тех пор как проснулся в больничном крыле чуть больше месяца назад. Он просто больше не может заснуть. Он проводит большинство ночей, читая или играя в видеоигры с наушниками, игнорируя то, как его глаза пульсируют от усталости. Он знает, что весь свет вреден для него, и мигрени, которые он получает, невыносимо болезненны, но он ничего не может с этим поделать, кроме как глотать болеутоляющие и искать что-то еще, чтобы отвлечься. Трудно заснуть, когда твое тело так непреклонно отвергает сон.       В Хогвартсе все было по-другому, когда у него были люди, с которыми можно было поговорить или школьные занятия, позволяющие забыться. Недосып был наименьшей из его проблем, когда он так много пропустил за тот месяц, что был болен. Он провел в больничном крыле еще две недели после того, как очнулся, и каждую секунду этого времени был занят чем-то. Времени на сон просто не было, и в течение этих двух недель Чанёль был доволен. Физически истощен, и немного болен, но доволен.       Но теперь он дома, вдали от хаоса и шума, без учебы и сочинений. Всё, что у него есть - это его книги, его игры и громкое жужжание мозга, который больше не знает, как отключиться. Просто ему повезло, что в этой игре он даже не знал, что играет, пока не стало слишком поздно.       По крайней мере, у него есть лучшие друзья, которые составят ему компанию. Даже если они в настоящее время не существуют для мира и храпят так громко, что это заставляет шестеренки в его будильнике дребезжать.       Бён Бэкхен и Ким Чондэ. Чанёль поворачивается, чтобы посмотреть на них, прижимая одеяло к груди. Вид их, свернувшихся клубочком на полу его спальни, как щенков в корзине, заставляет его задуматься, что он сделал в прошлой жизни, чтобы иметь таких замечательных людей рядом с собой. Они так много сделали для него за то время, что знали друг друга. Нет слов, чтобы описать, как сильно он их любит, как он дорожит ими, их счастьем и всем, что между ними, и как он благодарен, что они чувствуют то же самое в ответ. Каким бы он был без двух своих лучших друзей? - Мертвым, - рассеянно всплывает в его голове. Если бы они не попытались выяснить правду, Чанёль уже был бы на глубине шести футов. От одной мысли об этом у него болит голова.       Они так рисковали ради него, пытаясь узнать правду о его таинственной болезни. Если его ситуация была отстойной (а это было так, она была очень отстойной), это ничто по сравнению с тем, что пришлось пережить его друзьям. Они целый месяц наблюдали, как он уходит в небытие; если бы Чанёлю пришлось сделать то же самое для одного из них, он наверняка сошел бы с ума. Почти умереть - это плохо, но смотреть, как умирает кто-то, кто тебе дорог, - это... Чанёль не хочет об этом думать. Взгляды, которые он получает от Чондэ и Бэкхёна, когда они думают, что он не замечает - недоверчивые, как будто они живут во сне, и постоянно боятся, что Чанёль исчезнет в любую секунду - достаточно для него, чтобы понять, на что это было похоже.       Он помнит тот день, когда ему сказали о его болезни, как будто это было вчера. Они подошли к нему в свободное время, зная, что больничное крыло будет более или менее пустым, и провели следующий час, пересказывая события, произошедшие в течение этого долгого-долгого месяца.       Сначала Чанёль им не поверил. Шим Джэвон... Чанёль едва знал его. Он учился в Гриффиндоре на год старше, и его отец был знаменитым загонщиком, но кроме этого в нем не было ничего примечательного. В его голове было пусто, когда Бэкхён и Чондэ упомянули его имя, прошептали его ему в тишине больничного крыла, как будто эти слова были прокляты. Этот парень, этот незнакомец, отравил его запрещенным снотворным зельем и оставил умирать, только чтобы попасть в команду по квиддичу? Нет никакой причины, чтобы кто-то так поступил с человеком. Это было нелепо, полное и абсолютное безумие. Они должно быть лгали. - Это не так, - мрачно пробормотал Чондэ. - Жаль, что это не так. Спроси Чунмёна, Минсока или даже Чонина. Они все скажут тебе одно тоже самое.       Это мучительная мысль, что кто-то может сделать что-то настолько плохое с кем-то, кого едва знает. Бэкхён и Чондэ изо всех сил старались убедить его, что это был поступок сумасшедшего, ребенка, доведенного до крайности ревностью. Но Чанёль не мог не задаться вопросом ... неужели он действительно так плох? Неужели он настолько ужасен в квиддиче, что кто-то хочет убить его за это? Это из-за него Гриффиндор проигрывает? Неужели он все это время всех подводил? - Не будь идиотом, - сказал тогда Бэкхён, игнорируя неодобрительный взгляд Чондэ. - Лухан не пустил бы тебя на поле, если бы ты был плохим игроком. И даже если бы ты был, это не дает ему право на убийство. Ты изумителен, Ёль, во всем, что делаешь. Ты ничего из этого не заслужил. Не позволяй этому ублюдку убедить себя в обратном.       Он благодарен, что они подождали около недели, прежде чем сказать ему. Тогда Чанёль был слаб, слишком слаб, чтобы продержаться в сознании больше нескольких минут. Его желудок боролся с употреблением твердой пищи и мог переварить только воду и простые супы, иначе через несколько минут его снова выворачивало. Мисс Луна попросила школьного мастера зелий сварить раствор, чтобы успокоить его желудок и ускорить выздоровление, но это только облегчило боль. Лишь по прошествии первой недели его сочли достаточно здоровым, чтобы оставить одного без присмотра, а после второй - ему позволить встать с постели и побродить по округе. Его друзья сопровождали его на каждом шагу, навещая всякий раз, когда могли, принося с собой улыбки и смех, а также чувство комфорта, которого Чанёль постоянно жаждал.       Его благодарность на этом не заканчивается. Минсок и Лухан, Чонин, Чунмён, Исин, даже Крис - все они помогли ему собраться, когда он был уже почти сломлен. Все они прошли через ад, чтобы помочь ему, и Чанёль понятия не имеет, как передать им всю свою благодарность. Если ему придется провести остаток своей жизни, расплачиваясь с ними за их доброту, то он это сделает. Он сделает для них все, что угодно, точно так же, как они сделали все для него.       Даже если он знает, что они лгут ему.       Есть некоторые моменты, которые не вписывается в их историю. Есть разговоры, которые смолкают, когда он входит в комнату, и только шёпот проносится за его спиной. Он заметил это, ещё когда был прикован к постели, и это стало еще очевиднее теперь, когда Бэкхён и Чондэ находятся с ним все время. Есть что-то, что они скрывают от него, тайна, которую он не должен знать. Он еще не знает, что это, но думает, что это как-то связано с тем, как его вылечили. В конце концов, он был отравлен чем-то, что не смогли вылечить даже целители Святого Мунго, и все же он здесь, в целости и сохранности, и страдает от головной боли, лишающей сна. Должна же быть какая-то причина, верно? Причина почему он в порядке, несмотря на то, что почти умер.       Всякий раз, когда он спрашивает, все, что он получает - это пустые взгляды и ничего не значащие ответы. Некоторые говорят, что Мисс Луна и целители Святого Мунго, должно быть, нашли лекарство, а другие просто пожимают плечами и предполагают, что он проснулся сам. Некоторые даже не утруждают себя ответом, предпочитая сменить тему разговора или даже найти предлог, чтобы совсем уйти. Часть Чанёля говорит ему, что он не должен слишком зацикливаться на том, как его вылечили, что он должен быть доволен тем, как обстоят дела, и оставить все как есть. Но что-то заставляет его искать ответ. Он заслуживает того, чтобы узнать, что с ним случилось, и тот факт, что он знает, что все лгут ему, заставляет его хотеть узнать правду еще больше.       Когда-нибудь он получит ответ. Может быть, не сегодня или завтра, но когда-нибудь. Сейчас, меньшее что он может сделать, это довериться своим друзьям и ждать. Они не смогут скрывать от него правду вечно.       Часы на стене показывают пять утра. Чанёль зевает, поднимая руку, чтобы заглушить звук, прежде чем снова спрятать ее под одеяло. Он чувствует, как к нему подкрадывается мигрень, щиплет глаза и виски. Он игнорирует её, теребя рукав джемпера и кусая губы, пока его глаза следят за снежными тенями, танцующими по стенам и полу его спальни.       Головная боль не утихает, медленно разъедая его, пульсируя в черепе. В ящике с другой стороны комнаты, рядом с компьютером, лежит обезболивающие, но ему придется перелезть через своих друзей, чтобы добраться до них. Он не хочет рисковать и будить их, особенно когда они засиживаются допоздна, чтобы составить компанию Чанёлю и его бессоннице.       Сев на кровати и повернувшись лицом к окну, он прислоняет голову к стене и вздыхает. Осталось всего пару часов до того, как мама проснется и он сможет спуститься вниз. Он думает, что сможет продержаться.       Не то чтобы у него был выбор.       Снег начинает падать немного медленнее. Желудок Чанеля шумно урчит, бурля, как водосток. Он поднимает руку, чтобы потереть живот, хмурясь от того, как плоско и сдуто он себя чувствует. За последние несколько недель ему почти не удалось набрать вес, который он потерял во сне, но это поразительное улучшение по сравнению с тем, каким он был, когда проснулся. Пройдет много времени, прежде чем он вернется к своему прежнему весу и физической форме, он знает это. Он не в состоянии съесть очень много за один раз, но долгое бодрствование делает его очень голодным, и он делает все возможное, чтобы перекусывать. Сейчас как раз и наступил этот момент перекуса.       Если подумать, прошло уже несколько часов с тех пор, как он ел в последний раз. Он и его друзья заказали пиццу и лениво жевали ее под выпивку, смотрели какое-то случайное маггловское шоу о путешествии во времени, которое Чондэ предложил им всем (Бэкхён, как всегда, был полностью погружен, несмотря на то, что каждые несколько минут задавал все более глупые вопросы о том, как работают телевизоры, хотя ни Чондэ, ни Чанёль не могли объяснить). Если он будет вести себя тихо, то сможет прокрасться вниз и взять себе кусочек оставшейся пиццы. Пара укусов может помочь ему продержаться до завтрака, когда у него будет настоящая еда.       Приняв решение, Чанёль болтает ногами, чтобы свесить их с края кровати. Сбросив одеяло, он засовывает ноги в тапочки и встает, дрожа, когда волна холодного воздуха пробегает по его коже. Бэкхён и Чондэ спят около двери, поэтому он идет длинным путем, крадучись по краю комнаты, изо всех сил стараясь ни во что не врезаться. Его желудок громко булькает, и он держит свой живот в слабой попытке успокоить его, медленно, но верно обходя парней.       Он думает, что сделал это, когда оказывается в нескольких метрах от двери. Он расслабляется, уверенный, что его друзья спокойно спят. Протянув руку, он пытается ухватиться за дверную ручку, но его обутая в шлепанец нога за что-то цепляется, и он падает. Удар его руки о дерево эхом разносится по всему дому, и Чанёль замирает на месте. Он еще даже не вышел из своей комнаты, а его план уже сорван.       О что он споткнулся? Глядя вниз, Чанёль щурится в темноте. Похоже на ремень или, может быть, лямку от сумки, длинную, тонкую и коричневую. На самом деле это его собственная школьная сумка, и ее содержимое теперь разбросано по всему полу вокруг его ног. Должно быть, он бросил ее рядом с дверью, когда вернулся домой, и с тех пор не трогал. Это расплата за то, что он был ленивым говнюком.       К счастью, никто не проснулся. Даже Бэкхён и Чондэ, которые находятся всего в нескольких шагах, все еще ворчат между собой. Чанёль ждет, пока в доме наступит тишина, прежде чем наклониться, чтобы собрать свои вещи и засунуть их обратно в сумку, делая это так быстро и так тихо, как только может. Это была всего лишь небольшая заминка, так что ничего непоправимого не произошло. Но тут ему на глаза попадается что-то незнакомое.       Это длинный коричневый прямоугольник, примерно вдвое больше и толще, чем одна из косметичек его сестры. На секунду он так и думает, недоумевая, как косметика его сестры оказалась в его комнате, когда она уже почти год не живет дома. Но когда он поднимает конверт и подносит поближе к лицу, чтобы получше рассмотреть, то понимает, что это что-то другое, что-то твердое, завернутое в аккуратную коричневую бумагу и скрепленные бечевкой.       Это один из подарков на его день рождения.       День рождения Чанёля наступил через два дня после того, как ему разрешили покинуть больничное крыло. Он все еще был немного слаб и плохо держался на ногах, поэтому его друзья и не планировали ничего слишком большого и грандиозного. В Гриффиндорской гостиной перед камином собрались только он и они, но подарков было так много, что Чанёль понятия не имел, что с ними делать.       Они действительно избаловали его в тот день, подарив ему все, от набора для чистки метел (от Лухана, что неудивительно) до огромной книги о многих замечательных волшебных зверях в Азии (от его мамы и сестры), даже коробку конфет Берти Боттс размером с его ногу (от Бэкхёна, который, кстати, съел большую часть коробки сам). Они украсили комнату малиновыми и золотыми бантами и маленькими шариками света, которые плавали в воздухе над ними, как светлячки, и Чанёль потягивал теплое сливочное пиво, чувствуя себя самым счастливым ребенком в мире. Это был чудесный день, и внутри Чанёля становится тепло только от одной мысли об этом.       Там было несколько человек, которых он не очень хорошо знал. Двое друзей Чонина, слизеринцы, их зовут Сехун и Тао. Он много раз видел их с Чонином и узнал в Сехуне ловца Слизеринской команды по квиддичу, но никогда не разговаривал с ними. Поначалу он относился к ним настороженно, но сразу же потеплел, когда они подарили ему толстый шерстяной шарф ручной вязки и перчатки в тон. Вскоре они уже болтали и смешались с компанией, словно были ее частью уже много лет.       Именно эти два парня преподнесли Чанёлю странный подарок.       Они удивили его, уговаривая его отойти от друзей и пройти в дальний конец общей комнаты, чтобы они могли поговорить с ним наедине. Чанёль согласился, хотя и неохотно, и повел их обратно в свою комнату в общежитии, закрыв за собой дверь. Именно там они вручили ему маленький коричневый сверток, аккуратно перевязанный бечевкой, и сказали, что это подарок от кого-то, кто не может быть здесь в эту ночь. - От кого это? - с любопытством спросил он. Все приглашенные были внизу, даже ученики других факультетов, кто вообще не должен был находиться в Гриффиндорской гостиной. Чанёль не думал, что кого-то не хватает. Может быть, Мисс Луна или один из его профессоров?       Сехун и Тао отказались отвечать. - Мы не можем тебе сказать, - произнёс Тао, покачав головой с застенчивым видом. - Но он очень хорошо тебя знает. Он хотел быть здесь сегодня вечером, но не может. Вот и все, что мы можем сказать. - Я очень благодарен, - ответил Чанёль, смущаясь. - Но я не понимаю? Почему он не смог быть здесь? - Это долгая история, - проговорил Сехун. Он выглядел немного грустным. - К сожалению, мы знаем не больше твоего. Может быть, если ты откроешь подарок, это поможет тебе разобраться. - Но сделай это, когда вокруг никого не будет, - добавил Тао, пристально глядя на него и указывая пальцем. - Он сказал, что ты должен открыть его один. На самом деле он был очень настойчив в этом вопросе. Никто, кроме тебя, не должен это увидеть.       Чанёль уже собирался спросить, почему он должен быть один, но тут Минсок крикнул им с нижней ступеньки о пироге, и оба парня выбежали из комнаты со скоростью света. Сбитый с толку и немного раздраженный, Чанёль бросил маленький сверток в свою школьную сумку и спустился вниз, чтобы присоединиться к своим друзьям, вскоре забыв, что подарок вообще существует.       Должно быть, с тех пор он там и остался. - Что ты делаешь?       При звуке голоса Чанёль вздрагивает, едва не выронив подарок из рук. Он прячет его за спину и поворачивается в направлении голоса, прищурившись, пытаясь понять, откуда он доносится. Он опускает глаза на пол и его сердце начинает биться быстрее, когда он видит макушку Чондэ, торчащую из груды одеял на полу и глаза сонно моргающие в темноте. - О, - тупо произносит Чанёль, глотая воздух, как рыба, и пытаясь придумать оправдание. - Я просто иду в туалет. Должно быть, запнулся о что-то. Прости, что разбудил тебя. - Ясно - сонно бормочет Чондэ. Он зевает и причмокивает, прежде чем снова свернуться калачиком под одеялом.       Бэкхён, который откатился в сторону, когда Чондэ сел, возвращается, чтобы обхватить руками и ногами все тело своего друга. Чанёль ждет, пока они успокоятся. Стоит как идиот рядом с дверью и ждет, когда храп подобный паровозу снова заполнит комнату, прежде чем медленно открыть дверь и выскользнуть в коридор, закрыв ее за собой с тихим скрипом.       Забавно, что дом всегда выглядят страшнее ночью. Закоулки и углы, в которых ты прятался в детстве, играя в прятки, внезапно становятся черными пятнами с привидениями, достаточно большими, чтобы демон мог спрятаться, оставаясь незамеченным. Чанёль на цыпочках идет по коридору, волосы на затылке встают дыбом, от разыгравшегося воображения. Вместо того, чтобы вести вниз, лестница теперь исчезает в темноте ночи, и Чанёль предпочитает пройти в ванную, которая находится чуть дальше по коридору.       Он бросается внутрь и щелкает выключателем, закрывая за собой дверь. Внезапный яркий свет немного ослепляет его, и он почти роняет подарок снова, быстро моргая, когда его глаза привыкают. Вздыхает с облегчением, что он добрался, не будучи съеденным заживо монстрами из тёмных уголков. Чанёль садится на унитаз и позволяет своему сердцу немного успокоиться, прежде чем перевернуть подарок в руках, изучая его пальцами. Его желание поесть давным-давно подавлено; теперь он жаждет узнать, что скрывается под хрустящей коричневой бумагой, задаётся вопросом, кто ее отправитель и почему они не отдал ее лично.       Бумага слегка смята по краям, вероятно, оттого, что она неделями пролежала на дне сумки. Чанёль ковыряется в одном особенно раздавленном углу, проделывая в нем крошечное отверстие, которое он расширяет пальцем. Он делает также по сгибу бумаги, чтобы разорвать одну из сторон, и наклоняет пакет в сторону, чтобы то, что внутри, выскользнуло наружу. Оно приземляется ему на колени, и Чанёль роняет бумагу на пол, когда он осторожно поднимает подарок, сердце колотится.       Это маггловская детская книжка. Судя по выцветшей обложке, тусклым цветам, загнутым краям переплета и искривленному корешку, она старая. Чанёль знает эти сказки, читал их в детстве много раз, и он читает название вслух, ностальгия опьяняет, когда старые воспоминания возвращаются к нему. - Сказки братьев Гримм, написанные Якобом и Вильгельмом Гриммами.       Когда-то у него была такая же. Это была любимая книга его мамы и она передала ее Чанёлю. Она никогда не была одной из его любимых - он предпочитал истории, которые рассказывал ему отец о Бэббитти Рэббитти и колдуне, который отказывался влюбляться потому, что все влюбленные были такими глупыми и смешили его, - но он все равно перечитывал ее раз за разом, находя новые для себя моменты прежде чем ему исполнилось десять. Он помнит, как однажды одолжил ее другу вместе с несколькими другими старыми маггловскими книгами, но на этом его воспоминания обрываются. С тех пор он не видел этой книги в своем доме, даже когда мама заставила его помочь очистить чердак от старых игрушек пару лет назад.       Это...? Нет, нет этого просто не может быть. Чанёль осторожно открывает обложку, и там в беспорядочных каракулях ребенка появляются слова "собственность Ли Енми", имя его матери. Он тихо вздыхает, поднимая книгу и прижимая ее к груди. Это его книга, та, что была у него в детстве и которую он отдал много лет назад. Неудивительно, что она такая хрупкая и потрёпанная.       Но кому он ее отдал? И почему ее решили вернуть именно сейчас? Чанёль напрягает мозг, напряженно думая, несмотря на боль, пульсирующую в висках. Это не мог быть Бэкхён или Чондэ, иначе он увидел бы ее в общежитии; да и зачем им маггловская книга, когда один избегает книг, как чумы, а другой сам магглорожденный? У Чанёля было немного друзей, пока он не начал учиться в Хогвартсе. Так с кем же он был так близок, чтобы подарить любимую мамину детскую книжку? Нет никого, кроме, возможно, вероятно…       Он чувствует, как в книге что-то слегка выпирает, как будто что-то просунуто между страницами. Опустив книгу обратно на колени, Чанёль осторожно открывает ее и обнаруживает маленький листок бумаги, зажатый между двумя страницами. Он медленно вынимает его, и внутри оказывается высохший тюльпан, ярко-красный и красиво контрастирующий на фоне белой бумаги. Он напоминает ему о цветах, которые стояли у его постели, о тех, что сейчас стоят на обеденном столе, такие же свежих, как в тот день, когда он впервые увидел их. Он берет его так осторожно, как только может, стараясь не раздавить нежные лепестки между пальцами, и под ним, прочерченные на бумаге твердой рукой, находятся слова "С Днем Рождения", написанные черными чернилами.       Чанёль узнает этот почерк. Чанёль видел, как он вырос из едва разборчивых каракулей в идеальную каллиграфию, буквы круглые и ровные. Он узнает его сразу же, и он проводит пальцами по словам, сердце стучит о его ребра, как барабан, так громко, что он чувствует, что может утонуть в этом звуке. - Кёнсу?       Внезапно вспыхивает огонь.. Он течет по венам Чанеля, сжигая его изнутри. Он шатается, наклоняясь вперед, когда волна головокружения и тошноты охватывает его. Ему требуется вся энергия и сила, чтобы удержаться на ногах, когда боль в теле утихает и перед глазами начинают мелькать образы, моменты его жизни, такие яркие, что на секунду он боится ослепнуть.       Он видит фигуры и очертания, искаженные тенями. Кончики пальцев рук и ног покалывает статическая магия, когда давно забытые воспоминания волнами возвращаются к нему, остужая огонь в его венах. Он видит яркую зелень, сад, наполненный калейдоскопом красок, и две бесформенные фигуры, бегущие по кругу. Видение меняется, и тогда он оказывается в комнате, заполненной сотнями этих призраков, все они смотрят на него, а глубокий гулкий голос выкрикивает имя, написанное красным и золотым, так отличающееся от изумрудного свечения, которое цепляется за одну конкретную тень всего в нескольких метрах от него. У него нет времени сосредоточиться на печали, которая просачивается сквозь него, когда он внезапно отстраняется и бросается в класс, наблюдая, как эта же самая тень стоит перед ним с таким ярким светом, что он зеленеет от зависти.       Он видит так много вещей, чувствует так много, что едва может дышать. Его рот открыт, но из него не вырывается ни звука, или, по крайней мере, ни одного звука, который можно было бы услышать из-за цунами, происходящего у него в голове. Он снова и снова видит одно и то же видение - изумрудное и серебряное, красное и желтое, голубое и кристально белое. Стук его сердца напоминает обратный отсчет, каждый удар - новое воспоминание, которое приближает его к концу. Что это за магия, эта сила, которая пронизывает его насквозь? Он никогда не испытывал ничего подобного. Ему кажется, что он одновременно летит и падает, дрейфует в пространстве и времени, как сумасшедший. Вокруг него раздаются голоса, одни старые, другие новые. Это все слишком тяжело для него. Он чувствует, что ускользает, погружаясь все глубже в видения и успокаивающий звук знакомого голоса, произносящего его имя, впитывая его в себя, как молитву.       Как только он думает, что еще немного и он умрет, все прекращается. Оглушительная тишина врезается в него с такой силой, что у него звенит в ушах. Вокруг него разливается тепло, и он чувствует под ногами твердый пол. Моргая от яркого света, Чанёль понимает, что стоит в больничном крыле. Вся комната пуста, ни одного человека не видно. Здесь даже нет кроватей, только широкое открытое пространство, как будто комната еще не обжита. Из-за его спины доносится какой-то звук, и он оборачивается, чтобы увидеть единственную кровать в дальнем конце комнаты, скрытую занавеской. Он идет к ней, боясь того, что может увидеть.       Когда он отодвигает занавеску, его встречают четыре парня. Он сразу же узнает Бэкхёна и Чондэ, первый стоит у изголовья больничной койки, а второй стоял ближе ко входу, так близко, что Чанёль едва не врезается в него. Он может сказать, что это они, хотя их тела окутаны туманом и тенями, которые он видел в своих других видениях.       Остальные два парня, однако, кристально чисты. Чанёль видит себя в постели - скелет с серой кожей и растрепанными волосами до подбородка, но, как ни странно, это не та причина, по которой у него трясутся руки, когда он приближается.       Кёнсу сидит рядом с его спящим телом, уютно устроившись в изгибе его талии.       Он выглядит испуганным, широко раскрытые глаза устремлены на спящего, как будто он видит призрака. Чанёль уже почти год не видел его так близко. В выражении его лица такая глубокая, меланхоличная печаль, что у Чанёля на глаза наворачиваются слезы. Он позволяет им упасть, слишком сосредоточенный на том, как Кёнсу проводит глазами вверх по его телу, морщась при виде его выступающих ребер и холодной, как камень, кожи. - Ну что, ты готов? - произносит кто-то. Это звук похож на голос Чондэ, но у его теневой версии нет ни рта, ни лица, чтобы говорить. Голос звучит так, будто он исходит отовсюду, просачиваясь в воздух. Чанёль сквозь слезы наблюдает, как Кёнсу натягивает на себя улыбку, которая совсем не отражается в его глазах. - Нет - тихо отвечает он. - В последний раз, когда мы разговаривали, я сказала ему, что ненавижу его. - Помни, тебе не обязательно быть здесь, когда он проснется, - эхом отдается в его ушах голос Бэкхёна. - Если он проснется. Я знаю. Спасибо.       Время замедляется, когда Кёнсу берет руку спящего Чанёля в свою. Призраки Бэкхёна и Чондэ исчезают, как и больничное крыло, оставляя их парящими в пустоте. Чанёль едва замечает, что он стоит в пустоте, особенно когда Кёнсу смотрит на его хрупкое, изломанное тело с такой нежностью и болью. Он наклоняется, и когда он берет голову Чанёля в свои руки, баюкая его, как будто он самая дорогая вещь во всей вселенной, мир рассыпается, распадаясь по швам.       Последнее, что он видит перед тем, как разлететься на миллион осколков хрустального стекла, - это нежное прикосновение губ Кёнсу к его собственным, обжигающее его разум, тело, душу, когда непроглядная тьма поглощает его целиком.

~~~

      Когда он приходит в себя, Чанёль оказывается на полу ванной комнаты.       Он резко просыпается, задыхаясь, легкие втягивают столько воздуха, что он давится от собственной одышки.       Он бросается вперед, инстинктивно обхватив руками живот, кашляя от нехватки кислорода, из глаз текут слезы,влага впитывается в его пижаму.       Что, черт возьми, только что с ним случилось? Когда его дыхание начинает замедляться, горло болит и ломится от приступа, он цепляется за раковину и опирается на унитаз, чтобы подняться на ноги. Его колени опасно дрожат, перед глазами все кружится. Закрыв глаза, он борется с тошнотой, бурлящей в желудке, дышит через нос, пока ужасное ощущение не исчезает.       Никогда в своей жизни он не испытывал ничего подобного раньше. Он поднимает руку к груди, чтобы почувствовать биение своего сердца, напоминающего, что он на самом деле жив и не застрял в каком-то ужасном кошмаре.       Ухватившись за раковину, он поднимается и смотрит на себя в зеркало. Его волосы растрепаны, торчат во все стороны, как птичье гнездо, а глаза низко посажены с темно-фиолетовыми синяками, свидетельствующими о его долгих ночах и беспокойных днях. Если честно, он выглядит дерьмово. Открыв кран, он набирает полную пригоршню холодной воды и выплескивает ее себе на лицо, протирая глаза кулаками и пытаясь осмыслить все, что только что произошло.       То, что он увидел...было ли это вообще реально? Больничное крыло, его кровать и окружавшие ее фигуры? Кёнсу... это правда, был он? Несмотря на то, что это был первый раз, когда Чанёль видел это, что-то в этом было настолько знакомо, момент дежавю настолько реальным, что он почти мог протянуть руку и коснуться.       Подняв руку, он проводит пальцем по губам. Кёнсу поцеловала его. Он уверен, что это было последнее, что он увидел перед тем, как видение исчезло. Кёнсу целовал его, прямо в губы, обхватив руками щеки и его губы были почти убийственно мягкими. Это было почти как во сне, то, как он держал Чанёля, как будто он был всем. Может быть, это его разум играет с ним злые шутки, воскрешая старые привязанности, о которых он давно забыл? Или это было что-то совсем другое?       В этом нет никаких сомнений: именно Кёнсу пробудил его от проклятого сна. Должно быть, Бэкхён и Чондэ каким-то образом заставили слизеринца поцеловать его, нарушив действие зелья, которое лишало его жизни. Чанёль в этом уверен. Зелье должно быть все еще внутри него, подталкивая его в правильном направлении. Нет другого объяснения внезапным, неконтролируемым видениям, мыслям о другом парне. Кончики его пальцев начинает покалывать. Он никогда не задумывался о том, что яд, которым была отравлена его жизнь, может быть также и тем, кто попытается ее исправить.       Но что-то его беспокоит. Чанёль наблюдает, как его отражение хмурит брови. Почему Кёнсу? И почему именно поцелуй? Их история - это история, снедаемая ревностью и болью. Когда-то они были счастливы, но это было очень давно. Прошел уже почти год с тех пор, как они в последний раз разговаривали друг с другом, и это воспоминание Чанёль очень хотел бы забыть. Почему судьба решила снова свести их вместе? Кто такой Кёнсу для Чанёля, если первый был обременен такой непреодолимой задачей?       Набрав еще одну пригоршню воды, Чанёль снова брызгает себе в лицо и крепко зажмуривается. Он вспоминает все перешептывания, которые слышал, когда был в больничном крыле, разговоры обрывались, когда они понимали, что он подслушивает. Там должно было быть что-то, что дало бы ему ключ к разгадке того, почему именно Кёнсу разрушил его проклятие. Он перебирает мысли и воспоминания, борясь с усталостью, пытаясь найти что-нибудь, что угодно, что даст ему ответ, который ему необходим.       Снег. Единственное, что всплывает, - это слово "снег". Он часто слышал о снеге, когда был прикован к постели. А какое отношение имеет снег к этому делу? Он болел в октябре и ноябре, раньше, чем обычно выпадает снег; первый снег начался буквально несколько часов назад. Что там насчет снега, который соединяет Кёнсу с событиями, которые перевернули жизнь Чанёля вверх ногами?       Он делает шаг назад, отталкиваясь от раковины. Его нога наталкивается на что-то, и он поскальзывается, опасно пошатываясь на ногах. Посмотрев вниз, он видит, что наступил на мамину книгу. Должно быть, она упала на пол, страницы были широко раскрыты и помяты из-за его шага.       Наклонившись, он поднимает его и расправляет страницы. Покалывание в пальцах заставляет его замереть, когда он смотрит на предмет в своих руках. Он не знает, что побуждает его пролистать остальную часть книги (возможно, зелье действительно направляет его, уговаривая мягким убеждением и статической магией), но он обнаруживает, что торопливо переворачивает каждую страницу, как будто время на исходе. Он сидит там уже несколько минут, изучая глазами каждое слово и предложение, ища смысл в каждой букве.       Он останавливается где-то на середине книги. Его взгляд цепляется за два слова. Задыхаясь, он роняет книгу в раковину, падаю назад. Белоснежка. Schneewittchen. История об отравленной невинной деве, застрявшей в зачарованном сне, обреченной оставаться таковой вечно, если ее не разбудит поцелуй истинной любви.       Это и есть тот ответ, который он искал все это время. Если подозрения Чанёля верны, то его болезнь может быть сломлена только поцелуем истинной любви. И видя, что это был Кёнсу... Должно быть, Кёнсу - его истинная любовь. Вот почему только он мог разрушить действие зелья.       Неудивительно, что все держали это в секрете; осознание этого заставляет его желудок скручиваться в узел, сворачиваться и обвиваться вокруг себя. Он рвет на себе волосы, истерический смех срывается с его губ. Кёнсу - его истинная любовь. В этом нет никаких сомнений. Все это время он был прямо перед ним.       Он должен его увидеть.       Он двигается еще до того, как замечает это. Резко развернувшись, он выскакивает из ванной и бежит по коридору, спрыгивая вниз по лестнице так быстро, как только позволяют его ноги. Солнце только-только начало клониться к горизонту, но вокруг по-прежнему кромешная тьма. Чанёль наощупь пробирается вдоль стены в поисках выключателя, щелкает им, чтобы осветить коридор внизу, и тут же бросается к полке с обувью, натягивая свои тёплые зимние ботинки.       Он понятия не имеет, зачем это делает. Часы на стене показывают, что сейчас всего несколько минут шестого, слишком рано, чтобы явиться к кому-то без приглашения, особенно если этот человек не разговаривал с вами почти целый год. Но Чанёлю нужно поговорить с Кёнсу. Он должен объясниться, выяснить, что произошло между ними, и попытаться найти способ все исправить. Теперь, когда он знает правду, ничто в его жизни уже не будет прежним. В данный момент он больше всего на свете хочет увидеть парня, ответственного за спасение его жизни, даже если он знает, что Кёнсу не захочет иметь с ним ничего общего. Просто увидеть его, будет более чем достаточно.       Его пальто висит на крючке возле входной двери. Он натягивает его, роясь глубоко в карманах в поисках перчаток, которые ему подарили Сехун и Цзытао на день рождения, когда замечает падающий снег. Его шапка и шарф лежат скомканной кучей на полу, упавшие, когда он схватил свое пальто; он натягивает их, обматывая длинный шарф вокруг шеи столько раз, сколько может. Он почти не выходил на улицу с тех пор, как вернулся домой, - совсем не выходил с тех пор, как заболел, мрачно напоминает он себе, - и не уверен, насколько хорошо перенесёт снегопад. Он ловит себя на том, что делает паузу, спотыкаясь о свои мысли, когда задается вопросом, действительно ли это хорошая идея.       Нет, строго говорит он себе. Он принял решение и будет придерживаться его, даже если это будет означать, что он замерзнет до смерти. Его настоящая любовь там, на другом конце деревни. Единственное, что останавливает его от достижения цели собственная нерешительность и колебания. Он не позволит себе сдаться перед последним препятствием, особенно когда он так близко к финишу.       Сделав последний глубокий вдох, Чанёль отпирает входную дверь и выходит наружу, молясь, чтобы его решение не было напрасным.

~~~

      Дом Кёнсу находится в десяти минутах от дома самого Чанёля. Однако, когда Чанёль начинает идти, пробираясь сквозь толстый слой снега, который продолжает тяжело опускаться вокруг него, он вскоре понимает, что ему, вероятно, потребуется гораздо больше времени, чтобы добраться туда. Если он правильно помнит, самый быстрый маршрут включает в себя поход через большое поле, за которым следует подъем на холм, который всегда вызывает у него одышку. С его ослабевшим телом и снегом глубиной в несколько дюймов вокруг него, это, вероятно, займет у него по меньшей мере полчаса. Натянув шарф на нос, Чанёль шагает вперед, стремясь как можно скорее добраться до пункта назначения.       Дом, о котором идет речь, является одним из самых красивых зданий во всей деревне. Когда-то он принадлежал богатому магглу, но из-за пожара он был заброшен много лет, пока туда не переехала семья До, чуть больше десяти лет назад. Он массивный, трехэтажный, сложенный из серого кирпича и камня, украшенный изумрудным плющом и сладко пахнущей глицинией, которая цветет летом в сиреневых и фиолетовых тонах. Зимой он стоит как заснеженный маяк, сосульки свисают с водосточных труб, а остролист растет вдоль кустов, которые тянутся вдоль входной двери. Он расположен на холме на краю деревни, окруженной густым участком леса, который отделяет этот район от более крупного города на севере.       К тому времени, когда он замечает верхушку крыши, выглядывающую из-за деревьев вдалеке, Чанёль уже не чувствует своих пальцев. Те части его лица, которые не скрыты под теплым шарфом, покраснели, а снег прилипает к ресницам, слегка затуманивая зрение.       Он рад, что не надел очки сегодня утром, потому что они наверняка бы запотели от его пыхтения и дыхания, особенно после подъема на холм. Он может сосчитать на обеих руках, сколько раз чуть не поскользнулся. Кёнсу лучше быть сегодня дома, иначе он наверняка упадет в обморок и умрет от нехватки энергии, которая потребовалась, чтобы добраться до него.       Приближаясь к главным воротам, Чанёль начинает сомневаться в себе. Что, если Кёнсу сегодня не дома? А что, если в этом году он проводит каникулы в чужом доме? А что, если он вообще здесь больше не живет? Он поймал себя на том, что стоит, положив руку на калитку, и не решается двинуться дальше. Это еще раз доказывает, как сильно Чанёль отдалился от Кёнсу, увеличил дистанцию между ними до такой степени, что он даже не уверен, где он теперь живет. Требуется очень много внутренней уверенности, чтобы заставить себя пройти через калитку и выйти на подъездную дорожку, в то время как его желудок сжимается от неуверенности.       Он направляется в заднюю часть дома. Самым вежливым было бы постучать в парадную дверь, но этот нервный голос в его голове постоянно напоминает ему, что он не видел семью Кёнсу и не общался с ней с тех пор, как им исполнилось по одиннадцать лет. Насколько ему известно, Кёнсу мог бы рассказать им все о том, что произошло между ними. А что, если дверь откроет его мать или, не дай бог, старший брат? Такой ситуации он хочет избежать в любом случае. Протискиваясь сквозь щель в кустах, Чанёль пробирается через раскинувшийся сад, считая окна второго этажа, прежде чем оказывается под тем, что как он помнит, принадлежит Кёнсу.       Чувствуя хруст гравия под ногами, Чанёль наклоняется, чтобы смахнуть снег и взять пригоршню маленьких зазубренных камешков, перекатывая их в ладони. Дважды проверив нужное ли это окно (если он правильно помнит, спальня Кёнсу - это вторая комната на правой стороне второго этажа, то есть самое левое окно), он берет в пальцы кусочек гравия и изо всех сил швыряет его в стекло. Он отскакивает от стены всего в нескольких дюймах от того места, куда он целился. Чанёль берет еще один камешек и пробует снова, на этот раз попадая по стеклу чуть выше края рамы.       Он на мгновение замирает. Ничего не происходит. Никто не подходит к окну. Хмурясь, Чанёль бросает еще один камешек, затем другой. За стеклом ни малейшего движения, ни шороха занавесок. Отсутствие реакции только заставляет его стараться сильнее, и его рука уже начинает болеть, когда он бросает еще несколько кусочков гравия в окно, страстно желая, чтобы что-то случилось.       Он стоит, занеся руку над головой, готовясь к броску, когда занавески за окном внезапно распахиваются, останавливая Чанёля. Он роняет гравий, дыхание замирает в легких, когда наконец, после столь долгого ожидания, окно скользит вверх, и оттуда высовывается круглая голова, хмуро глядящая на него сверху вниз. - Сынсу, какого хрена ты о себе возомнил-       Предложение так и остаётся незаконченным. Хмурый взгляд Кёнсу тут же меняется, переходя от раздражения к полному шоку, когда он видит Чанёля, стоящего в его саду. Его рот приоткрывается, а глаза расширяются так сильно, что Чанёль может увидеть белки даже с такой высоты. Он выглядит так сонно - все еще в пижаме, и его короткие волосы взъерошены. Должно быть, он еще спал, когда Чанёль пришел. Неудивительно, что он так долго не отвечал.       Кажется, что время остановилось. Бомба может упасть в любую секунду, а никто из них этого не заметит. Снег, кажется, парит в воздухе, когда Чанёль делает шаг назад, совершенно ошеломленный видом другого парня. Он уже забыл, как красив Кёнсу, с его круглыми щеками и угловатым подбородком, с круглыми очками, сидящими на кончике носа. В свете едва поднимающегося солнца его кожа кажется золотистой, загорелой и гладкой. Даже несмотря на такое расстояние между ними, Чанёль не может ни вздохнуть, ни в силах отвести взгляд. Его желудок корчится, как будто он полон угрей, когда он поднимает руку и слегка машет ей, сердце колотится в груди, как барабан. - Привет - хрипит он.       Почти сразу же после этого, Кёнсу захлопывает окно.       О. Ладно. Если он быть откровенным с самим собой, то Чанёль ожидал этого. После всего того дерьма, что он сделал за эти годы, неудивительно, что Кёнсу не хочет иметь с ним ничего общего. Однако это не мешает его внутренностям крутиться в тугой узел. Опустив руку, Чанёль тихо вздыхает и пинает снег, разбрасывая скрытый под ним гравий. Это действительно была тупая идея - прийти сюда, мысленно ругает он себя. Несколько минут он стоит в саду, не зная, куда себя деть. Он только начинает пробираться обратно к передней части дома, когда скрип заставляет его остановиться. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кёнсу закрывает за собой заднюю дверь своего дома, закутавшись в черное пальто и шарф, едва различимый в темноте раннего утра. Ладони Чанёля начинают нервно потеть, когда он приближается.       Когда Кёнсу останавливается перед ним, Чанёль клянется, что его сердце перестает работать. План, который он построил во время своей долгой прогулки сюда, полностью рушится, а его разум становится пустеет. Кёнсу находится всего лишь на расстоянии вытянутой руки, он не был так близко к нему с тех пор, как учил его в прошлом году. Чанёль не может ничего сделать или сказать, чтобы заглушить тысячи мыслей, проносящихся в его голове. Во рту у него пересохло, а колени словно превратились в желе. Сейчас или никогда. Ему нужно что-то сказать, пока не поздно. - Привет - выдыхает он.       Приподняв бровь, Кёнсу хмуро смотрит на него. - Что ты здесь делаешь? - он спрашивает коротко, и о, его голос такой глубокий от того, что он только что проснулся, что он посылает импульсы электричества, стреляющего вниз по позвоночнику Чанёля. Он пожимает плечами, пытаясь скрыть дрожь, и неуклюже шаркает ногами. - Я хочу поговорить с тобой. Это очень важно.       Второй парень отвечает не сразу. Его брови опускаются, и он моргает, глядя на более высокого, но кроме этого нет никаких признаков того, что он обдумывает просьбу Чанёля. Его лицо за стёклами очков совершенно непроницаемо. Чанёль начинает нервничать, перекатывая нижнюю губу между зубами, а тишина все тянется и тянется.       Наконец, Кёнсу вздыхает, выглядя побежденным, как будто он проиграл битву с самим собой в своей голове. - Хорошо - говорит он, и Чанёль наконец расслабляется, благодарно улыбаясь. Он делает шаг к дому, прежде чем чья-то рука толкает его в грудь, заставляя пошатнуться. - Только не здесь, - осторожно говорит слизеринец. Оглянувшись на дом, Кёнсу опускает руку и делает шаг назад. Чанёль с любопытством наблюдает за ним, когда он поворачивается и идет в дальний конец сада, бросая быстрый взгляд через плечо, чтобы побудить его следовать за ним. Чанёль так и делает, волоча онемевшие ноги по снегу, пока они пробираются через лабиринт цветочных клумб и кустарников, окутанных ослепительной яркой белизной.       Возможно, это из-за темноты или из-за того, что он был ребенком, когда в последний раз отважился забраться так глубоко в сад Кёнсу, но Чанёль понятия не имеет, куда они идут. Сад Кёнсу размером с общественный парк, полный изгибов и поворотов, а также странных маленьких статуй, которые, кажется, двигаются, когда вы смотрите в сторону, и Чанёль ни за что на свете не может вспомнить, в какой части его они находятся. Время от времени он оглядывается на дом, и по мере того, как он отдаляется, его беспокойство становится все сильнее. Куда же, черт возьми, Кёнсу его ведёт?       Только когда они достигают края сада, затененного гигантскими деревьями леса, которые нависают над ними, Чанёль наконец понимает, где они находятся.       На ветке огромного дуба примостился домик. Домик на дереве, который они построили с помощью отца Кёнсу, когда были детьми. Задыхаясь, Чанёль устремляется вперёд, издавая возбужденный смех, когда он приближается к кривому строению. - Быть не может! - он смеется, улыбаясь потоку хороших воспоминаний, которые возвращаются к нему. - Он все еще здесь?- он протягивает руку, чтобы коснуться стареющего дерева. Кажется, кора покалывает под пальцами в перчатках, слегка поскрипывает, как будто узнает его. Должно быть, он был заколдован, чтобы так долго противостоять стихии, особенно долгим и суровым зимам, которые Англия переживает в последнее время. - Мы сможем войти внутрь?       Не получив ответа, он оборачивается и видит, что Кёнсу пристально смотрит на него. Внезапное внимание, пугает его, и он натянуто кивает головой, глядя на все вокруг, кроме самого Чанёля. Его щеки покраснели, от холода или смущения, Чанёль не уверен. Отдернув руку, Чанёль смахивает снег, который собрался на его шапке, и осторожно поднимается по лестнице, стараясь не поскользнуться на инее, который пронизывает ступени и перила.       Внутри многое изменилось с того момента, как Чанёль был здесь в последний раз. Он стал больше и его голова едва касается потолка, когда он толкает дверь и протискивает себя внутрь, дрожа от внезапного изменения температуры - внутри тепло окружает его. Когда он был ребенком, стены были увешаны киноафишами и наклейками, открытками с шоколадными лягушками и всем остальным, что мальчики считали в то время классным для коллекционирования. Теперь всё это исчезло, сменившись аккуратно расставленными книжными полками и слизеринскими знамёнами, которые, без сомнения, поддерживались хорошо наложенными чарами. Диван был придвинут к дальней стене между двумя боковыми столиками, потертыми в одном определенном месте на стороне, ближайшей к окну, а в противоположном углу - маленькая кухонька с чайником и банками с чаем, сахаром и шоколадным печеньем. Кроме того, у двери есть пара вешалок для пальто, и Чанёль снимает пальто и шарф, чтобы повесить их, засовывая шапку и перчатки в карманы пальто, прежде чем отойти в сторону от двери, чтобы Кёнсу смог забраться внутрь. - Здесь стало лучше, - говорит он, наклоняясь, чтобы расшнуровать ботинки. Кёнсу не отвечает, он закрывает дверь и вешает свое собственное пальто, не снимая обувь, чтобы пойти на кухню и включить чайник. Чанёль использует этот момент, чтобы оглядеться вокруг, ища глазами все, что могло остаться таким же как в детстве.       Ковер на полу все тот же, только немного потертый, а одеяло, под которым они обычно уютно устраивались, читая последний маггловский комикс, было сложено на спинке дивана. Есть также пятно на потолке от того, что Кёнсу "одолжил" набор зелий своей матери, чтобы сварить лекарство от простуды Чанёлю. Это воспоминание заставляет его прикусить внутреннюю сторону щеки, подавляя смех, который, несомненно, не принесет ему никакой пользы.       Вежливый кашель выводит Чанёля из задумчивости. Он оборачивается и видит Кёнсу, протягивающего ему дымящуюся кружку чая. Улыбаясь в знак благодарности, Чанёль делает шаг вперед, чтобы взять его, позволяя пару согреть свое замерзшее лицо, прежде чем сделать глоток. Он удовлетворенно кивает, отпивая еще один глоток сладкой жидкости, прежде чем поставить кружку на один из боковых столиков. - Это как раз то, что мне было нужно. Спасибо.       Кёнсу пожимает плечами. - Ага,- он поворачивается обратно к кухоньке, чтобы взять свой собственный напиток, и прислоняется спиной к стойке.       Неловкость, которая ненадолго рассеялась, быстро возвращается. Это почти душит, и Чанёль чувствует, как снова начинается мигрень, давление пульсирует за его глазами. Он замечает, как Кёнсу покусывает свою нижнюю губу, становящуюся розовой из-за этого нервного покусывания. Чанёль думает, что бы такое сказать, чтобы бы нарушить тишину, которая клубится вокруг них, словно дым. - Как проходят твои каникулы?       Это ужасный способ начать разговор. Кёнсу смотрит на него поверх чашки чая. - Отлично - произносит он. - А как твои? - Хорошо. На самом деле ничего особенного не происходит. У меня гостят Бэкхён и Чондэ, чтобы составить мне компанию, но я все еще не совсем в порядке, так что нам почти нечего было делать.       Он не упускает из виду то, как вздрагивает Кёнсу. -Ты не должен быть здесь в такую погоду, - хмурится он из-за своей кружки. - Ты можешь заболеть.       Чанёль выпускает сдавленный смешок. - Ты говоришь совсем как мама, - нежно произносит он, снова беря кружку, чтобы согреть руки. - Она набросилась на меня, как ястреб, и не дает мне ничего сделать самому. Бэк и Дэ - ведут себя так же. Клянусь, это первый раз, когда я вышел на улицу с сентября. Мне пришлось постараться чтобы выбраться из дома и добраться сюда. - Они правы, что беспокоятся. Ты должен проводить время со своей семьей.       Забавно, думает Чанёль, что даже несмотря на то, что он появился без предупреждения, оторвал парня ото сна и вторгся в его личное пространство, Кёнсу всё ещё заботиться о нём. - Возможно, - он нежно улыбается. - Я бы предпочел быть здесь вместо этого.       Сказать это вслух было ошибкой. Кёнсу вздыхает, отвернувшись спиной, чтобы поставить свою кружку на столик. Он говорит устало, выглядит усталым. Чанёль не торопится сказать еще что-либо и неловкое молчание возвращается, растягиваясь и превращаясь в вечность. - Что ты хочешь Чанёль? - наконец говорит Кёнсу.       Если быть честно, то Чанёль сам не знает, чего хочет. Он хочет правды и прощения, он думает, что просто хочет, чтобы Кёнсу посмотрел на него. Он нерешительно подходит к другому парня сзади. Его руки тревожно дрожат, когда он берет одну из рук Кёнсу в свои, почти ожидая, что тот оттолкнет его и одним махом вышвырнет из домика на дереве, но Кёнсу этого не делает; он наклоняется к ней, и тихий вздох слетает с губ Кёнсу, когда Чанёль мягко поворачивает его лицом к себе.       Руки Кёнсу мягкие. Они не должны быть такими из-за многочисленных ожогов и шрамов от зелий на ладонях и костяшках, покрывающих руки до самых запястий. Но когда Чанёль проводит по ним пальцами, он не чувствует ничего, кроме гладкости кожи, полной противоположности его собственной, костлявой и потрескавшейся, мозолистой от долгих лет игры на гитаре и квиддиче. Он старается не обращать внимания на то, как их ладони приятно соприкасаются, когда он отводит парня от столика и тянет его к дивану.       В том, как Кёнсу садится, есть какое-то нежелание, но он все равно садится. Чанёль благодарно плюхается рядом с ним и пересаживается так, чтобы оказаться лицом к лицу, насколько это возможно. Их колени неловко соприкасаются друг с другом, но так и должно быть. Это не тот разговор, который, по мнению Чанёля, он может вести стоя.       Отпустив руку Кёнсу, Чанёль замирает, чтобы подумать. Это его единственный шанс отбросить всё лишнее, разрушить стены, которые он выстроил вокруг себя. Он старается не поддаваться давлению горящего взгляда Кёнсу, прочищает горло и делает глубокий вдох. -Я хочу сказать, что мне очень жаль.       Это явно не то, чего ожидал Кёнсу. Его нахмуренные брови разглаживаются, и его рот слегка приоткрывается от удивления. - Что?- спрашивает он с явным недоверием в голосе. Он выглядит смущенным. Чанёль усаживается на диван удобнее, колени трепетно дрожат. - Прости меня. За всё. За всё, что я сделал, и за всё, что я сказал. Это было нечестно с моей стороны - так обращаться с тобой, не обращать на тебя внимания.       Это то, что он должен был сказать много лет назад. Хотя только сегодня он полностью осознал, насколько важен Кёнсу для него. Сейчас Чанёль осторожно подбирает слова, он боится, что может быть уже слишком поздно. - Я ревновал тебя, - наконец признается он. -Ты такой умный и талантливый, но все равно такой заботливый и добрый. Все, кто встречает тебя, теряют голову. Когда мы были детьми, ты был моим прилежным другом, который всё делал правильно, а я всегда попадал в неприятности и всё портил. Мама и Юра всегда говорили о тебе. Это звучит так глупо, но дошло до того, что я испугался, что они предпочли тебя мне. Я начал поворачиваться к тебе спиной ещё до того, как мы ушли в школу. Это просто как-то обострилось тогда.       Семья Кёнсу переехала в их деревню, когда им было по пять лет. Как единственные семьи волшебников в этом районе, это был только вопрос времени, когда они начнут общаться друг с другом. Маггловские дети не понимали того, о чем они говорили, боялись странных и необъяснимых вещей, которые они могли сделать. У них не было другого выбора, кроме как держаться вместе. По мере того как они становились старше, а Кёнсу проявлял все больше талантов и становился все красивее, Чанёлю было больше не к кому было обратиться, даже к маме и сестре, когда эти чувства начали распространяться, как виноградная лоза, опутывая его с ног до головы. - Когда я поступил в Хогвартс и познакомилась с Бэкхёном и Чондэ, с такими же придурки, как и я, я почувствовал, что действительно кому-то нужен, понимаешь? Я не был "самым крутым парнем в городе". Для меня это было новое начало, и я боялся всё испортить. Я никогда не знакомилась вас, потому что очень боялся, что они предпочтут тебя мне. Я был так одержим идеей приспособиться и найти себе место, что совершенно забыл о том, что оно у меня уже есть.       Он никак не мог определить выражение лица Кёнсу. Его голова наклонена, глаза широко раскрыты, как у оленя, попавшего в свет фар. Любопытство смешивается с тревогой в его глазах. Чанёль никогда не умел читать эмоции Кёнсу, особенно сейчас, когда они имеют большее значение, чем когда-либо. Его мозг пытается что-то понять, но мысли обрываются нежным прикосновением кончиков пальцев к его бедру. -Ты ... ревновал меня?       Его прикосновение, будто обжигает. Чанёль стыдливо кивает головой. - Я не горжусь этим, - говорит он, глядя вниз, ковыряя свои ногти. - Каждый раз, когда тебя хвалили в классе, я так раздражался. Я принимал все твои достижения близко к сердцу, потому что сам редко получал их. Я плохо справлялся не потому, что всё время крутился в классе, или потому, что эта тема была слишком трудной для меня, а потому, что всё внимание было сосредоточено на тебе. Идеальный Кёнсу снова стал идеальны, - он горько усмехается, и даже когда произносит эти слова, на языке у него остается кислый привкус. - Мерлин, я не могу поверить, это так по-детски. Ты заслуживаешь гораздо большего. А ты всё такой же идеальный.       Он помнит жар, который кипел в его груди всякий раз, когда Кёнсу делал что-то настолько хорошо, чтобы заслужить похвалу. Он по природе своей склонен к соперничеству, иногда даже агрессивному, но ничто так не раздражало его, как вид сияющих лиц профессоров, когда они открывали для себя прекрасно изготовленные зелья Кёнсу или искусно написанные эссе. Ревность - единственное слово для этого чувства, горькое и зеленое, как знамя, которое висит перед ним на стенах домика. Еще хуже обстояло дело с зельями, где слизеринцы преуспевали, а Чанёль жалко проваливался. Он был слишком горд, чтобы признать, что это произвело на него впечатление, слишком горд, чтобы сосредоточиться на развитии собственных навыков. Он ничего не делал, только сидел и хмурился, возводя стены, которые удерживали всё внутри так же, а Кёнсу снаружи.       Он мог управлять этим, когда Чондэ и Бэкхён были с ним, также изо всех сил пытаясь сделать что-то стоящее во время уроков. Но потом на пятом курсе случился инцидент, взрыв и двухметровая шея, и это чувство неполноценности захлестнуло его, обжигая, как кислота на дне оловянного котла. - Знаешь, я даже не сказал своим друзьям, что ты меня учил,- он закрывает глаза и делает паузу, чтобы вздохнуть от стыда. - Я был так смущен, так оскорблен тем, что человек, которого я презирал, будет учить меня, что просто сказал всем, что у меня были уроки с профессором. Ты можешь в это поверить? Им было бы все равно, но я ничего не сказал. Я был именно таким...сердитый. И я выплеснул на тебя свой гнев, потому что был слишком глуп, не уверен в себе и бесхребетен, чтобы смириться с тем, что ты просто пытаешься мне помочь.       Чанёль чувствовал себя ужасно, действительно ужасно, из-за этих занятий. Дело не в том, что он был плохим, говорил гадости, чтобы попасть в те места, где, как он знал, Кёнсу был уязвим, или был агрессивным. Он просто не пытался. Он не хотел пытаться, не хотел ни в чем совершенствоваться, так как это бы означало, что Кёнсу преуспевает в своей должности наставника. В тот день, когда он вышел из кабинета профессора с зажатой в руке квитанцией о в нерабочем обучении, он поставил своей целью увидеть, как Кёнсу хоть раз в чем-то провалился. Не имели значения, его собственные успехи или, что темные круги под глазами Кёнсу становились всё больше после каждого занятия. Он был полон решимости одержать верх. Чего бы это ни стоило. - Я подвёл тебя, - говорит он скорее самому себе, чем парню рядом с собой. - А все потому, что я был слишком горд и не понимал, что делаю с тобой. С нами.       Хуже всего было то, что Чанёль был обречен на провал. Есть причина, по которой они стали друзьями, все эти годы назад. Кёнсу всегда терпелив. Он хитер и честолюбив, беспощаден, когда это необходимо, но также добр, отзывчив и, несомненно, терпелив. В детстве они уравновешивали друг друга, полукровка с маггловской мамой и чистокровный, которого все боялись, большие руки, чтобы отбиваться от хулиганов, и маленькие, чтобы наложить пластырь на порезы и ссадины, которые он собрал в процессе драки.       В течение этих коротких часов, проведенных вместе, Кёнсу противостоял хулиганствам Чанёля на каждом шагу, толкал, тянул и снова толкал, играл на Чанёле как на скрипке с твердыми руками и нежной уверенностью, что однажды он поймет. Это может занять некоторое время, но он будет в состоянии сделать это, если просто попытается. Чанёлю не потребовалось много времени, чтобы оказаться на перекрестке, разрываясь между тем, чтобы сделать жизнь Кёнсу несчастной, и осознанием того, что он действительно преуспевает под его опекой, создавая зелья направо и налево, преуспевая там, где он никогда и не думал, что сможет преуспеть.       Всего за пару месяцев его мнение о Кёнсу изменилось. Впервые с тех пор, как им исполнилось по одиннадцать лет, дружба снова начала расцветать. Но, как и большинство вещей в его жизни, которые, казалось бы, идут хорошо, Чанёль должен был всё разрушить. - Ты так много сделал для меня, а я просто наплевал на это. Я не понимал, насколько ты важен для меня, пока не стало слишком поздно. В тот день, в комнате зелий ... я был так зол на себя. Я заставил тебя ненавидеть меня. Я довел тебя до такой степени, что ты просто не мог находиться рядом со мной. Это самая большая ошибка, которую я когда-либо совершал.       Воспоминание о той ночи - гипнотизирующие запахи петрикора, чистого хлопка и имбиря, кружащие вокруг него, как густой туман, заволокли его разум; звук наполненного слезами рта Кёнсу выплевывающего его имя, как проклятие; ощущение его трепещущего сердца, когда он выбежал из класса зелий, прочь от того, что должно было стать их последним совместным занятием, - слова Чанёля застряли у него в горле. Он не понимал, сколько боли причинил себе, держа всю эту ненависть внутри себя, как к Кёнсу, так и к самому себе. Сколько своей жизни он потратил впустую, потому что был слишком эгоистичен, чтобы признать свою неправоту? В горле у него что-то сжимается, на глаза наворачиваются слёзы, которые он поспешно вытирает тыльной стороной ладони. - Но я думаю, что больше всего сожалею о том, что солгал тебе. Я обещал, что мы всегда будем лучшими друзьями, несмотря ни на что. И я нарушил это обещание. Так что мне очень жаль. Надеюсь, ты никогда не простишь меня за это.       Тишина наполняет дом, нарушаемая лишь всхлипываниями Чанёля. Зимние птицы свистят снаружи, а снег продолжает падать, и Чанёлю кажется, что он падает вместе с ним, ожидая с закрытыми глазами, что Кёнсу возьмет его обнаженное сердце и разорвет его на миллион кусочков прямо сейчас. Не то чтобы он заслуживал меньшего. Возможно, он заслуживает большего. Слизеринец мог бы вышвырнуть его на смертельный холод, не имея ничего, а Чанёль бы и глазом не моргнул. Осознание того, что человек, которого он любит, ненавидит его, было бы более чем достаточно, чтобы отплатить за годы мучений, которые он неосознанно причинил.       О, Мерлин! Чанёль влюблен в Кёнсу. Он действительно заслуживает того, чтобы его выкинули на улицу.       Чья-то рука тянется и обвивается вокруг его собственной. Осторожно сжимая её, Чанёль отворачивает лицо и впервые за несколько минут поднимает глаза. Взгляд Кёнсу, как всегда, непроницаем, но в его глубоких карих глазах и мягком наклоне головы есть какая-то нежность, от которой сердце Чанёля замирает в груди. Он на мгновение теряет себя, спотыкаясь о миллиард мыслей в своей голове, когда Кёнсу держит его за руку и пристально смотрит на него вопросительным взглядом, сжав губы в тонкую линию. - Но почему именно сейчас?- спрашивает слизеринец. - Почему ты говоришь все это сейчас?       Ему требуется секунда, чтобы ответить. - Я думаю, что соприкосновение со смертью как бы расставляет все по своим местам. Из-за того, что я прикован к постели, у меня остается много времени, чтобы все обдумать, - он сжимает руку, и чудо, Кёнсу сжимает в ответ. - Эти годы в школе были самыми счастливыми в моей жизни. Но они были бы вдвойне счастливее, если бы ты тоже был в них.       Он не знает, когда это началось, но слёзы начинают текут по его щекам, скапливаясь под подбородком и пачкая свитер, Кёнсу реагирует почти мгновенно, притягивая его к себе. Чанёль обхватывает его руками, впитывая тепло, и рука медленно гладит его спину, когда он цепляется за пижамную рубашку Кёнсу. Для того, чтобы Чанёль не расплакался полностью, требуется много самоконтроля. Он вздрагивает в объятиях Кёнсу, уткнувшись ему в плечо, когда его собственная вина разрывает душу на тысячу кусочков. - Я знаю, что ты сделал, Су - шепчет ему Чанёль. - Спас меня. Наверное, тебе было очень тяжело, но ты все равно это сделал. Даже после всего, через что я заставил тебя пройти. Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю. Не знаю, смогу ли я тебя отблагодарить.       Руки Су напрягаются. - Я не мог просто позволить тебе умереть, - Чанёль не знает, как на это реагировать, поэтому он просто обнимает крепче, сжимая ткань между пальцами еще сильнее.       Они сидят так некоторое время. Слёзы быстро утихают, но ни один из них даже не пытается пошевелиться. Снегопад немного поутих, истончился за прошедшее время, и Чанёль наблюдает, как снег падает в ближайшее окно, не обращая внимания на то, как трепещет его сердце от ощущения Кёнсу, прижавшегося к нему так близко, крошечного и крепкого.       В конце концов, Кёнсу отстраняется. На Чанёля накатывает волна холода, и он изо всех сил старается скрыть свое разочарование, вытирая глаза. Кёнсу обтряхивает его свитер и, к полному и абсолютному удивлению Чанёля, начинает смеяться. - Я не могу поверить, что ты ревновала меня, - хихикает он, тяжело вздыхая. - И вот я здесь, всё это время, мне казалось что я единственный из нас двоих, кто пытается.       Его слова насторожили Чанёля. - Что? - он заикается, не уверенный, правильно ли его расслышал. - Почему?       Улыбка исчезает, Кёнсу придерживает его, сводя брови. - Ты забавный, красивый и нравишься людям. Ты очаровательный и харизматичный. Ты со всеми ладишь,- он снова вздыхает, несколько меланхолично. - У тебя есть замечательные друзья, которые любят тебя и заботятся о тебе. У меня никогда такого не было. Я так завидовал тебе из-за этого.       Чанёль понятия не имеет, как реагировать. Теперь, похоже, слизеринец оставил его в растерянности, не зная, что сказать. - А как же Сехун? А Чонин и Цзытао?- произносит он, изо всех сил стараясь вспомнить, как говорить. - Сначала они вели себя так же, как и все остальные. Они слышали рассказы о моем дедушке и слишком боялись подойти ко мне, - он замолкает, покусывая нижнюю губу. - На втором курсе меня избили ребята постарше, и я оказался в наказ, потому что они сказали, что это я начал. Сехун был там, и вот так мы стали друзьями. Теперь, когда я думаю об этом, если бы не эти ребята, у меня, наверное, вообще не было бы друзей. - Над тобой издевались?- спрашивает он, и во рту у него пересыхает.       Кёнсу пожимает плечами. - Не совсем, - отвечает он, но его тело напряжено, как пружина, которая изо всех сил пытается удержаться на месте. - Их отчислили на третьем курсе, так что все было не так уж плохо.       Если есть еще одна причина для Чанёля ненавидеть себя, презирать человека, которым он был тогда, то это именно она. - Мне так жаль, Су, - заикаясь, бормочет он срывающимся голосом. - Я должен был быть рядом с тобой, я должен был убедиться, что ты в безопасности.       В ответ он получает улыбку, но слабую и нерешительную. - Ты бы ничего не смог сделать, - коротко говорит Кёнсу. - Я действительно не хочу об этом говорить. - Дело не в этом. И не важно, смог бы я что-то сделать или нет. Я должен был быть с тобой. - Ну, теперь уже немного поздно для этого, не так ли?       Чанёль замолкает. Он не хотел расстраивать Кёнсу. Он просто чувствует себя таким виноватым, таким злым на себя за то, что позволил всему этому зайти так далеко. Он инстинктивно откидывается назад, давая другу пространство.       Наступает короткая пауза. - Извини, - бормочет Кёнсу. - Мне не следовало срываться. Это не твоя вина. - Тебе не за что извиняться. - Есть за что. У меня есть много всего, о чём я сожалею, - он слегка кашляет, чтобы прочистить горло, покусывая нижнюю губу и глядя на свои колени. - Я сделал и сказал тебе то, о чем тоже сожалею. Мне очень жаль, что я не старался изо всех сил удержать тебя рядом. Я должен был бороться за то, чтобы стать твоим другом, но я этого не сделал. Тогда я сказал тебе, что ненавижу тебя. Но это была неправда. На самом деле все совсем наоборот.       Он издает нервный смешок, поднимая руку, чтобы провести ею по волосам. - Хотя ты, наверное, уже знаешь об этом, раз уж ты здесь...ты знаешь... - Знаю.       Это первый раз, когда они так откровенны друг с другом. Щеки Кёнсу покрываются румянцем, губы розовеют от того, что он так сильно их кусает. Его волосы слегка взъерошены, и он очень красив. Так завораживающе красив. Чанёль не может поверить, что он всего этого не замечал. Будь всё идеально он бы сократил расстояние между ними и поцеловал нахмуренное лицо Кёнсу, держа его в своих объятиях и шепча ему всё то, что он не может сказать. Может быть, это последействия зелья, желание, от которого у него перехватывает дыхание? Или он всегда это чувствовал? Он не знает и сидит неподвижно, подавляя желание снова взять руку Кёнсу, боясь, что если он это сделает, то никогда не сможет отпустить ее. - Я не могу простить тебя - вздыхает Кёнсу чуть громче шепота. - Пока еще нет. Ты очень обидел меня, Чанёль. Ты заставил меня чувствовать то, что я никогда больше не хочу чувствовать. Как бы мне хотелось забыть всё то, что произошло но, я не могу. - Я понимаю - говорит Чанёль, хотя это и больно. - Мне очень жаль. - Но... - наступает пауза, и Чанёль почти слышит, как колотится в груди его сердце. - Я готов попробовать. Я не могу забыть то, что случилось тогда, но и не могу игнорировать то, что происходит сейчас. Особенно с тех пор, как ты стал моим...ну, ты знаешь. Я имею в виду, что будет трудно оставить всё как есть.       Гиппогриф мог бы ворваться в дверь прямо сейчас и исполнить все лучшие хиты Селестины Уорбек, а Чанёль бы даже не заметил этого. Он не может поверить, что это происходит, что, несмотря ни на что, Кёнсу готов попробовать. Он готов дать Чанёлю второй шанс, позволить ему искупить свою вину. Чанёль едва дышит, глядя на парня рядом с собой, изо всех сил стараясь сдержать улыбку, когда он благодарит все высшие силы, которые есть, за возможность показать Кёнсу, что об этом решении он не пожалеет.       Кёнсу хочет попробовать. Он не прощает его, но хочет попробовать. Это гораздо больше, чем он когда-либо мог бы попросить, возможно, даже намного больше, чем он заслуживает. - Я тут подумал - заикается он, - может быть, если ты хочешь, мы могли бы начать всё сначала? Всё идёт медленно, и посмотрим, как пойдет дальше. Нам не нужно ни во что ввязываться, я вообще этого от тебя не жду. Но я просто ... скучаю по тебе. Так сильно скучаю. Я хочу снова стать твоим другом. И одного того, что я твой друг, мне хватит на всю жизнь.       Нет никакой логики или причины в его действиях, когда он наклоняется вперед, беря руки Кёнсу в свои в третий раз за это утро. Невероятно, но юноша позволяет ему это, сжимая его пальцы в безмолвном, но успокаивающем ответе. На мгновение Чанёлю кажется, что он всё ещё спит. Всё так похоже на сон, что не может быть правдой.       Его сердце, кажется, пропускает удар, когда Кёнсу смотрит на него, широко раскрыв глаза, а его губы растягиваются в самой красивой улыбке, которую он когда-либо видел. - Ладно - говорит Кёнсу, и он сияет ярче, чем луна и звёзды вместе взятые. - Мне бы этого хотелось.       Они проводят остаток утра вот так, бок о бок в домике на дереве, который построили вместе, только вдвоем. Кёнсу заваривает им ещё чаю, первая партия за время их долгого разговора остыла до температуры ледышки, и они сворачиваются калачиками под старым одеялом и говорят обо всем, что приходит им в голову. Они уже слишком большие, чтобы поместиться под ним, но никто из них не возражает. Это приятно, знакомо, и хотя всё ещё есть напряжение и неловкость, которая просачивается сквозь трещины, как сквозняк, когда кто-то говорит что-то слишком личное, они делают всё возможное, чтобы бороться с этим, чтобы начать всё сначала.       В конце концов, конечно, им придётся уйти. Они слышат голос брата Кёнсу, выкрикивающего его имя вдалеке. Прошло уже достаточно времени, чтобы мама Чанёля и двое его друзей тоже проснулись и, без сомнения, бегали по дому, гадая, где он. - Они могут подождать еще немного, - думает Чанёль, улыбаясь, когда Кёнсу ведёт их по садовым дорожкам. Они молча идут рядом, их руки в перчатках касаются друг друга, и восходящее солнце освещает их мягким жёлтым светом сквозь голые деревья и кусты.       Внезапно, как только земля превращается из травы в гравий, Кёнсу останавливается, замерев на полпути, как статуя. Чанёль, слишком занятый наблюдением за снегирем, прыгающим по соседнему кусту, врезается в него, спотыкаясь о свои ноги, когда пытается остановить себя, чтобы не упасть на скользкий лед. - А почему ты остановился? - спрашивает он, когда Кёнсу оборачивается. К его носу и ресницам прилипли снежинки, и Чанёль хочет смахнуть их для него. Однако у него нет такой возможности, поскольку Кёнсу делает шаг вперед, приподнимается на цыпочки и, прежде чем он успевает среагировать, тянет Чанёля вниз.       Этот поцелуй застает его врасплох. Чанёлю требуется мгновение, чтобы понять, что происходит, прежде чем он практически тает, вздыхая в губы Кёнсу, как будто дышит в первый раз в своей жизни. Кёнсу отвечает тем же. Они двигаются вместе, инстинктивно обнимая друг друга, и весь остальной мир исчезает, пока они не остаются одни, растворяясь в мягком, влажном и полном эйфории поцелуе. Вокруг них падает снег.       Кёнсу на вкус как зубная паста, сладкая и мятная. Его губы холодные, но рот теплый, и Чанёль наклоняется к нему, поднимая руки в перчатках, чтобы обхватить ими шею Кёнсу и притянуть его ближе. Между ними раздается стон, но Чанёль не знает, кому он принадлежит. Всё, что он знает, это то, что он дрожит - то ли от холода, то ли от нервов, то ли от чего-то совсем другого, он не уверен - и единственное, что удерживает его от того, чтобы свалиться на месте, - это ощущение рук Кёнсу, обнимающих его за талию, успокаивающих его бешено колотящееся сердце.       Они прерываются с тихим вздохом. Кёнсу опускается, и Чанёль наклоняется к нему, соприкасаясь лбами. - А я думал, что мы не торопимся, - он улыбается, сдерживая смех, когда румянец на щеках Кёнсу распространяется до самых кончиков ушей. - Да, - отвечает он мягким, как летний дождь, голосом. - Но мы просто сделали это. Только ради нас. Но только сегодня.       Пройдет ещё много времени, прежде чем всё вернется на круги своя. Это может занять месяцы, даже годы. Может быть, они никогда не будут вместе. Они многим рискуют ради цели, которая, возможно, никогда не будет достигнута. Но все остальное не имеет значения, пока они стараются. И они, по крайней мере, попытаются и, если это возможно, останутся вместе на всю жизнь.       Они встречаются взглядами друг с другом на полпути. На эти несколько мгновений Чанёль позволяет себе забыть и почувствовать себя маленьким в объятиях Кёнсу еще на несколько мгновений. Хоть раз в жизни у него все хорошо. Чанёль почти уверен, что все это сон.       Он надеется, что от этого сна он никогда не очнётся.

Конец.