Первое впечатление
4 января 2019 г., 21:52
Лгать друзьям не принято в обществе, но стремление защитить их всегда переоценено, следовательно, и выигрывает. Не сказать, что Шастун стоял в одной линейке с такими людьми, которые живут в иллюзиях «хорошо проделанной работы», но всегда ценил и помнил всех, кто протянул ему руку. Всегда, без исключений. Он не сильно любил людей, но никогда не пожелает сородичу плохого; был отличным лицемером, что ему и помогает выживать в заборах законов и правил. Ему шел имидж хитрого и загадочного парня, который выстроился еще в третьей школе по счету, — его семья часто переезжала, но родители наотрез отклонялись от его вопросов почему. Вскоре он вовсе перестал задавать вопросы, выискивая ответы в углах, где нет и света.
Антон окончил учебу хорошистом и в школе, и в ВУЗе. Стал выпускником сразу же, как ему преподаватель предоставил «на блюдечке» возможность заплатить за экзамен с обидными словами, что их не сдает и треть студентов. Шастун не был подхалимом или выскочкой все годы ― он был нередким типом тех, кто просто учится, делал юмористические сценки и даже писал для некоторых сюжет и шутки. Учреждение обеспечивало всех студентов работой сразу после, на что Антон повелся, как по щелчку, и согласился уйти работать в школу… в школу, в которой раньше учился, — преподавателем химии, которую трепетно обожал. Да, можете говорить что угодно из разряда «да кому нужна эта химия и без нее хорошо», но только не когда Антон Андреевич рядом, если, конечно, уважаете себя и свою аттестацию. Парень был готов поклясться, чем угодно, что после первой же недели его выгонят со школы ― но уже в роли преподавателя, ― за фонтан сарказма и придирок по своему предмету.
И без внимания оставалась его огромная страсть к юмору и как его моментами подшучивали за рост и худощавое тело, а, в прочем, ничего и не изменилось. Сейчас ему 24 или около того, а вытянутое лицо все никак не поправилось — даже стиль носить килограммовые кольца и браслеты не оставил его одного. В школе часто его за это подкалывали учителя, но в частности ― Арсений Сергеевич, его бывший учитель по физике. Он его запомнил не в лучшем свете: до обрамления язвительный, высокий и требовательный до тошноты. Думаю, всем известна та ситуация, когда без домашнего задания преподаватель тебя в лоб не пускал в аудиторию. Так вот, это ― Арсений Сергеевич, которого он позабыл, думая, что тот давно ушел на другое рабочее место, перекрестившись.
Антону назначено собеседование с директором школы, в которой он раньше учился и подумал, что это может сыграть какую-то роль в диалоге. Поблажки, льготы и скидки, может?
***
Сразу создавалось ощущение, что Антон пришел не должность получать, а на похороны: мрачноватое лицо, слегка ссутулившаяся спина и взгляд куда-то на руки, покручивая на них же годовые кольца. Он находился уже в кабинете директора школы, просиживая штаны в слегка неудобном и низком кресле за столом буквой «Т». В комнате было достаточно светло, а стиль мебели под Хай-Тек и с кофейными расцветками начинали подъедать как мозг, так и вызывать усталость в глазах. Напротив, еще сидела, судя по отсвечивающему свет бейджику на груди, завуч. Антон редко обращал на нее внимание потому, что она его сразу начала раздражать: длинные блондинистые волосы ниже плеч, вечерний макияж на полдень, и такой же безразличный взгляд на него; и еще, ― она постоянно убирала кутикулы, поправляла волосы и кашляла. Без презрительных взоров не обошлось с двух сторон, но все-таки сломав стену внутри себя, обратился, забираясь на стул повыше: ― Простите, ― наигранно мило отзывает он, ― конференция же в двенадцать дня? ― блондинка кивнула, но решила не дать Антону договорить мысль. ― По его словам, ― акцентировано выделяет она, давая понять, что все вопросы к начальнику, ― конференция начнется ровно в 12, ― взгляд теперь был на тяжело выдохнувшем Антоне от такой поганой новости, ― поэтому я жду также, как и вы. Это не успокоило никак не меньше. Хотелось хотя бы воды из бойлера выпить, но любое неверное телодвижение или слово ― и никакой тебе работы, не говоря уже об обычном стаже. Прошло еще несколько минут с момента разговора, и парень просто начал в голове прокручивать таблицу Менделеева: где какой элемент, под каким атомным номером и периодом. Было необычно замечать тот факт, что когда Шастун задумывался над химией углубленно, то будто лишался чувств, ― он проигнорировал приход директора. Он в первые же секунды уже успел обосраться. ― Антон Андреевич?***
― Хорошо, Шастун, мы вас услышали, ― заключение ставил директор, завершая принимать молодого учителя себе в коллектив. ― Так как у нас половина учителей ушли на пенсию, а кто-то в другие школы, у нас есть место для вашего предмета, но у вас будет максимально загруженный график. Можно сказать, с восьми утра до восьми вечера будете принимать смены, понимаете? ― парень аналогично держал непроницаемое выражение лица, сверля взглядом бесящую его завуч, держащую спинку стула с гордым видом, но решительно улыбнулся, и повернулся к директору. ― Конечно понимаю, ― ответил Антон. ― Я согласен полностью на такие расклады и можете полагаться на меня. Буду отдаваться преподаванию полностью, брать на себя классное руководство и дополнительные занятия, ― голос звучал спокойным и категоричным, на что легко поддался директор и протянул новому учителю договор, требующий парочку подписей. ― С вами приятно иметь дело, Антон Андреевич, ― в глухом молчании неожиданно отрезала завуч, имя которой он не удосужился рассмотреть. Он перевел взгляд с бумаги на нее, смотря исподлобья укоризненно. ― С вами тоже, Алла Андреевна. Она не Алла.***
Немного скверный характер Антона тяжело разглядеть с первого раза. Ведь первое впечатление играет самую огромную роль при знакомстве, а он это знает не хуже других интеллектуалов в этой четырехэтажной школе с двумя корпусами. Поэтому, первое, что отвечали ученики, когда видели двухметрового Кого-То-Там на контроле у охранника, была «с каких хуев фонарный столб тут забыл?» И это будет правдой. Среди всех в школе Шастун был высоким, но не самым высоким. Была парочка старшеклассников, которые не дышали ему в грудь, и именно с ними не случалось неловких ситуаций, где порой ему приходится присаживаться на корточки. Все же знают, что он практически два метра ростом, поэтому уже никто не удивляется, если среди огромного потока людей увидят эту редкую птицу. Сам химик уже успел оценить единицы учеников, которых смог запечатлеть на долю секунды; девочки одеты, кто как: одна в юбке, вторая в штанах, третья вовсе не в школьной форме; парни же, по уставу школы, должны иметь галстук, но кого это волнует в нынешнее время? Все были в том, что лично им нравится, не более. И на этом моменте Антон подумал, что ему все равно, в какой форме ученики будут посещать его уроки; он, скорее, был равнодушным ко всему подряд, без разбора.***
Шастун был в черной водолазке и такого же цвета пиджаке, в сверкающих туфлях и с телефоном в руках. Молодой учитель почти все свое свободное от общения и преподавания время сидел в телефоне и что-то да делал в нем активно, но не бессмысленно листал новостную ленту очередной соц. сети, придерживая под рукой журнал будущего класса и небольшую сумку с документами и учебниками, а это только первый день. Звонок прозвенел как минуты две назад, а тот еще идет, вальяжно, не торопясь. Он рассматривал знакомые коридоры, двери, номера кабинетов и лестницы, по которым раньше бродил, бегал, падал и даже дрался. Хотел все это будто впитать в себя, но вскоре из-за ответственности все же прибыл к назначенному кабинету, сверяя номер с цифровым расписанием. Он зашел в кабинет, в котором был впервые, вынуждая учеников поприветствовать нового учителя, выползая из-под парт. И именно сейчас, в этот ответственный момент, он был готов забрать свои мысли о том, что решил забить на контроль формы хотя бы на своем уроке, разочаровываясь в непонятных фригидных девочках и очередняр-парней. ― Здравствуйте, дети, ― он отключил телефон и кинул себе в карман, а ученики хором поздоровались и приняли исходное положение, пока тот проходил на кафедру и поставил небольшую сумку на железный, массивный стол, обращая внимание на настенные стеллажи с различной информацией по химии. ― Я ― Антон Андреевич Шастун, а по совместительству ― ваш учитель по химии до конца ВАШЕГО учебного года, ― приостановив монолог, он вновь окутал народ оценивающим взглядом, рассматривая каждую непонятную ему личность с разноцветными волосами, короткой юбкой и кривым галстуком у основания. ― Из-за того, что первые два месяца этого учебного года у вас полностью пропала химия из расписания ― но тут появился я, ― ваше расписание будет содержать каждый день мой предмет, отчего мне очень радостно, ― его класс был людным, что он подметил сразу и отчетливо услышал, как дальние столы разочарованно выдохнули от такой новости. Поставив сумку в горизонтальное положение, Антон развернулся к меловой доске, ища взглядом хотя бы маленький кусочек мела, но все тщетно, ― только желтая и грязная тряпка для доски. Довольно досадно, что его не обеспечили важным атрибутом или не сказали заранее прикупить собственный мел. ― И часто мела не бывает? ― он закатил рукав и взял тряпку, оборачиваясь обратно к народу. ― Постоянно, ― внятно отвечает какая-то девчонка на парте у окна. ― Нам приходится его покупать порой, но этот класс пустовал, и весь мел отсюда брали. Новость эта не была хороша для него по одной причине — ему придется делать генеральную уборку класса и лаборантской на выходных, или оставлять последние классы с просьбой о помощи, вместо урока. «Забавно», — подумал он, спускаясь с кафедры и складывая тряпку в трое, пока выискивал за столами нужное ему лицо. ― Замечательно, — перефразировал он свою мысль, встряхнув браслетами. — Поэтому кто-то из парней пойдет и помоет тряпку, и возьмет мне достаточно мела до конца дня. Добровольцы? — ни одной души не подняло руку и не подало голос, на что Антон решился не реагировать и запал на парня в клетчатой рубашке у окна. — Парнишка в клетчатой, твой выход. «Парнишка в клетчатой» нахмурился грознее тучи, да еще и что-то обиженное пробурчал под себя, но вышел из класса с точной целью. Такое не прошло мимо учителя незамеченным, но подумал, что язвительные ответы не вливаются в первый же день и облокотился на парту со встроенной раковиной, набирая воздух в легкие. ― Я с вами познакомиться хочу, в частности с теми, кто решает сдавать химию на ОГЭ, ― пожимает плечами он. ― Тут есть такие? ― Есть, ― отвечает голос из аудитории. ― Ты или руку подними, или привстань, не заметил тебя, ― из класса выделилась длинная рука парня, а следом еще одна. Антон подождал еще пару секунд, думая, что два человека на химию — это безумно тупой выбор, который они сделали в своей жизни. ― Как вас зовут? ― спрашивает Антон парней, приказывая отпустить руки жестом. ― Валера. ― Антон, ― голос звучал тише и смущенно, но непонятно по какой причине, а такой ответ Шастуна даже приободрил, что он не один. ― Тоже Антон, что ли? ― парень со смущенной улыбкой кивнул, а на ответ Антон усмехнулся. ― Добро пожаловать в мои ряды. Что вас подтолкнуло на такой, простите за мой французский, задротский предмет? — Ну, — замялся ученик, не спеша дальше проговаривать, — я понимаю химию лучше, чем остальные предметы. Например, физику — она для меня очень сложная, что бы я не делал, — выслушав ответ ученика, Шастун неосознанно пропустил мимо себя, какой именно предмет не понимает его ученик. Он мог расспросить его об учителе, мог спросить, где учитель сейчас, но был слишком отвлечен новыми лицами и знакомству с ними. Щелчок не сработал, не подействовал.***
Урок медленно и верно подходил к концу, пока Шастун каждые десять минут кидал взгляд на настенные тикающие часы над дверью. Сорок минут для него протекли слишком быстро после универа, где добровольно-вынужденно отсиживался полтора часа. Ему хотелось больше вбить в эти головы материала о химии, которую сам знает и желает просветить остальных. По его лицу и воодушевленному голосу не сложно было понять, что для него нет ничего скрытого и неуловимого, — казалось, что он жил ею. — Закон Авогадро! — Молярная масса! — Закон сохранения массы веществ! Он заведенной юлой бегал с другого ряда по другой, расспрашивая случайного ученика про самые известные разделы химии за восьмой класс, пытаясь уложиться в считанные минуты до звонка. За неправильные ответы он не ставил плохие отметки, а за хорошие поддерживал стремления добрым словом. Для первого рабочего дня с ними мог бы выстроить учебный план и как себя вести, но просто решился быть собой, без заморочек. Обычно именно простых преподавателей ценят больше всего, а вместе с ним — и его предмет. Не всем нравится химия и все, что связано с ней, но Антону показалось, что по такой отзывчивости и озорной атмосфере в группе было сказано, что его уроки будут самыми востребованными. Для учеников такой расспрос казался обычной несерьезной игрой, поэтому им удавалось отвечать, но помято и не открыто. Но его устраивало и такое, ведь главное — дать ответить своими словами, а не словами напечатанных учебников и форумов. Антона в ВУЗе хорошо подтянули в грамотном преподавании, работы с детьми и социальной инженерии. Был готов давать свои знания остальным, полностью отдаваться своему предмету, совмещая все это с долей юмора, своеобразной игры — чего он и добивался от своей работы. Но только близкий человек поймет, что это только вводный урок, в котором он завалил Антона и Валеру всеми разделами химии за восьмой класс, заставляя их краснеть и подумывать, что стоит переписать предмет в заявлении на выборочный экзамен. Ребятня начала выбегать из кабинета так же резко, как и прозвонил звонок на перемену. Антон с легким переутомлением от этого урока плюхнулся за свой стол, провожая учеников взглядом и только успевал кивать и прощаться с каждым из них. Он все еще удивлялся, как школа за годы его отсутствия изменилась в худшую сторону, становясь все больше дисциплинарно распущенной. Шастун в удовольствии вытянул ноги под столом и те носком свисали с кафедры, как только потом заметил, что одна девчонка осталась в классе, в спешке собирая сумку. Он решил ее рассмотреть, не создавая лишних звуков, чтобы понять, чего она этим добивается. Выглядела она опрятней некоторых в ее классе даже в торопливом темпе, а вскоре медленно подошла к преподавателю, заправляя смущенно прядь волос за ухо, неуверенно держась за ремешок, царапая. — Я не решилась поднять тогда руку при вашем вопросе, кто сдает химию на экзамене, — честно и скованно отвечает. — Я бы хотела получить какие-то дополнительные занятия на дом, например. Или у вас будут консультации? — Антон задумался, по правде говоря, к чему она клонит. Дополнительные занятия и без просьб учеников будут, и ему приходится с этим мириться. — Дополнительные занятия будут сто процентов, — отвечает Антон более серьезно, но и для пущего эффекта все же выпрямляется, складывая руки на стол. — Только чуть позже, денек-два, и я расскажу каждую мелочь, — девушка утвердительно кивнула, понимая, что убежала от неловкого вопроса про выбор экзамена. — Хорошо-хорошо, я понимаю. Тогда я пойду, до свидания, — отвечает девушка, приближаясь к выходной двери. — Счастливо. Антон позволил себе эту перемену отсидеться в кабинете с телефоном с крамольной мыслью заглянуть в лаборантскую через стенку позади себя. Парню было и правда интересно, что там могло остаться после стольких времени одиночества и полной пустоты, может, хотя бы хоть какая-то лабораторная посуда лежит, не говоря о веществах в пробирках. Дверь в комнату была деревянной, обшарпанной и с облезлой краской, что изначально говорило о плохих санитарных условиях внутри. Но как только парень решил проверить дверь на замок, дернув его, то прозвенел звонок на урок и, как стрелой, влетел старший одиннадцатый класс. И вот сейчас Антону было непросто. В кабинет зашел одиннадцатый класс, который при первом же шаге через порог зарисовал себя негативно: отборный мат, толкали друг друга, таскали за волосы. Он проходил через все это и не считает нужным реагировать или нравоучения читать здесь и сейчас, — решился отложить это на самотек во время урока, наблюдая за особо выделившимися личностями. В тихом омуте черти водятся, и внешность бывает обманчива. Шастун сначала подумал молча пронаблюдать за ними, кто где сядет и, кто будет первым молодцом, который его заметит из всех. Он медленно вернулся на кафедру, поправляя пуговицы пиджака и выпрямился, складывая руки на груди, осужденным взглядом рассматривая аудиторию. Его немало раздражало выраженное безразличие и, хотя бы логичность мыслей, что если началась химия, то, следовательно, и учитель появился, — никто не обернулся после звонка на Антона, которого, мягко говоря, трудно не заметить. Сосуд наполнялся и разноголосый шум только усугублял его стабильность. Весь класс занял свои места и спустя парочку мгновений намертво утвердился, что все к чертям развернулись и начали бурно общаться, употребляя брань и завышенную громкость речи. Ему стало глубоко насрать, что сегодня его первый рабочий день и поддался обходить массивный стол, безумно спокойно забирая журнал класса, начиная одержимо выцеживать из толпы поганца на первой парте, задирающий девчонку без всякого повода. Он приблизился максимально близко к парте и все-таки притормозил, давая шанс парню, который железобетонно отказывался даже предчувствовать чужое дыхание в спину; парта задрожала благодаря беспощадному и неминуемому удару книжного журнала, а от силы в него приложенной даже сам Шастун слегка внутри удивился. Зато в чувства привел не только задиру, но и всю аудиторию заодно. Поганец вскоре в страхе пулей развернулся, встречаясь с довольными зелеными глазами с водолазкой по шею. Он не позволит подобное на своем уроке никогда и никому. — Здравствуйте, дети, — с ярко выраженным сарказмом и язвительностью он обращается ко всему классу, нежели к одному из, всматриваясь в бесстыжую морду, по-маньячески медленно убирая журнал обратно. — Меня нормально слышно? Не оглушило ненароком? — Я так и родить мог! — парень заметно дрожал от такой неожиданности, да и голос его предавать начал. — Не в моем кабинете, — Шастун убрал журнал с парты, поднимая голову и ловя на себе уже взгляд всех в аудитории, самодовольно улыбнувшись. — Я ваш преподаватель по химии до конца года, — обыденно говорит он. — Из-за отсутствия учителей, ваш график будет немного видоизменен под постоянные мои уроки, чтобы наверстать упущенные темы, — было Антону хорошо слышно, как этот парень все еще от удара прийти не мог в себя и, немного подождав, двинулся за свой стол, задавая вопрос куда-то в стену. — Вопросы есть? — на доске позади него были написаны его инициалы, что существенно облегчало задачу. Урок шел напряженно, словно на иголках. После удара журналом он попытался не срываться, не показывать эмоции и самому не добавлять масла в огонь, но его просто не хотели они слушать: телефоны в руках, разговоры шепотом, срывающийся тихий смех в истерический. Вроде бы одиннадцатый класс, половина совершеннолетние, устойчивые личности, а хочется каждого усыпить, как кобеля. — Ты можешь рот закрыть свой, в конце концов? — отрываясь мелом от доски, Шастун не выдерживает и спускается с кафедры с тряпкой в руках к среднему ряду, сдерживаясь, чтобы не засунуть ее ему в рот. — Да я молчал, честно говорю! — его выдавала едкая улыбка на все лицо и загоревшиеся щеки, но в класс кто-то начинает стучать и полностью переключает Антона на другой эмоциональный путь. — Антон Андреевич? — дверь скромно открылась и показалась голова той самой девчушки, что подошла к нему после звонка. Она немного покосилась на того: стоял над учеником с накрепко зажатой тряпкой в кулаке со злым взглядом, который убрать не успел. — Да? — реагирует тот, а на незваную гостью аудитория замолчала. — Можно вас на минуту, пожалуйста? — Шастун одобрительно кивнул, бросил тряпку на свой стол и широко зашагал на выход, отряхивая руки от пыли и грязи, а после закрывая дверь за собой. — Слушаю. Девушка очевидно напряглась из-за огромной разницы в росте, воссоздавая внутри непонятный дискомфорт по разным, в действительности, фактам. — После вашего урока у нас следует физика, — Антон кивает, слушая, — но я на минуту опоздала, потому что была в уборной, — девушка жестикулирует, пытаясь говорить спокойно и рассудительно, скрывая обиду, из-за которой она и пришла. — В итоге он отправил меня к вам со словами, что я ему надоела! Но я никогда не опаздывала раньше, честное слово! Сейчас Шастун чувствовал какую-то ответственность и благодарность к этой ученице за искренность. Мелочь, вроде, но так, сука, приятно за простоту слов и эмоций. — Я понимаю, — он хотел бы положить руку на ее плечо, но не решился, ведь она выглядит, как фарфоровая кукла. Дышать в ее сторону страшно. — Покажи мне кабинет, разберемся с этим вместе. По пути на верхний этаж через весь корпус Антон с ней безмятежно разговаривал и успокаивал, что в любом случае не допустит, чтобы учитель ее не пустил на урок и ему все равно, с боем или без. Она выглядела открытой и простой, а он наоборот — злой, как черт. Но признаться надо, что в ходе разговора выяснил, что этот преподаватель по физике — не простой фуцман, которого не так легко приструнить. Даже около его кабинета слегка отдавало порохом, если честно говоря. — Мы на месте, — боясь за скандал, скомкано отрезает девушка, смотря на Шастуна в слегка неуравновешенном состоянии. Он пытался это скрывать, а она — вину, что в первый же день их знакомства заставляет подобным заниматься. — Отлично, — язвительно отвечает он, и, открывает дверь без стука, пропуская девушку вперед. В чужой аудитории настигла моментальная тишина от неожиданности, а пропущенная вперед девушка не сразу позволила учителю по физике понять, с каким на этот раз сюрпризом явилась. — Я же тебе ясно сказал, что вали куда хочешь, — слышится чужой голос, на который появляется Антон, догадываясь, что сейчас будет сложно. — Я ее классный руководитель и хочу поинтересоваться, почему вы не хотите ее пускать, — Антон заходит в класс и был осыпан чужими взглядами, слегка, как перышко придерживая свою ученицу за плечо в качестве поддержки. Физик был повернут спиной к двери из-за странного расположения доски и мебели, а из-за яркого нарциссизма не сразу развернулся. Преподаватель будто проигнорил слова Антона и приказал жестом своим ученикам дописывать с доски, что выиграло Шастуну секунды: он наклонился к своей ученице и тихо прошептал: — Как его зовут? — Арсений Сергеевич.
